Анни посмотрела в зеркало и поправила прическу. Сегодня ей исполнилось двадцать. Сегодня за ней придут. Она знала об этом с самого детства. В двадцать лет всем людям в их стране предоставляется Лицензия, для получения которой нужно всего лишь ответить на вопрос и назвать число. Любое число от 0 до 50.

Ночной город за окнами девятиэтажки давно уже спал. Редкие фонари разливали жёлтые лужи света на асфальте, и только в нескольких окнах ещё теплилась жизнь. В подъезде было тихо. Человек в тёмной куртке с капюшоном спустился в подвал бесшумно. В руке тускло блеснул луч фонарика, скользнул по трубам, по счётчикам, по ржавым вентилям. Вот он — нужный стояк. Рука в чёрной перчатке легла на рычаг шарового крана. Человек на мгновение замер, прислушиваясь к тишине, а потом резко, одним движением, повернул рычаг до упора.

Мальчишка лет пятнадцати сидел на ржавой бочке, прикованный наручниками к трубе. Его трясло, но не столько от холода, сколько от страха. Он не мог кричать — кляп во рту, да и кричать бесполезно. Вокруг на сотни метров ни души. — Тс-с, — тихо сказал вошедший, ставя мешок на бетонный пол. — Не дёргайся. Чем спокойнее ты будешь, тем меньше боли.

В то утро всё шло обычным чередом. Солнце золотило верхушки небоскребов бизнес-центра. Секретарь Елена поставила на его стол чашку эспрессо без сахара. Суворов разблокировал ноутбук отпечатком пальца и углубился в отчеты. Пальцы легко бежали по клавиатуре, глаза скользили по строкам цифр. Идеальный порядок. Ровно в 10.15 в дверь кабинета постучал начальник службы безопасности Марк Израилевич Гольдман. Лицо у него было белое, как свежий снег.

Кэн — бухгалтер из Киото, который никогда не знал отца. После смерти криминального босса по прозвищу Дракон он получает не только наследство, но и строку 114 в отчётах — цифру, которая стоит жизни. Тихий нуар о том, как одна иена может изменить всё.

Макс смотрел в дуло. Сорок лет жизни, сотня миссий во времени, сотня спасенных им душ — все сводилось к этому моменту. К точке сборки, где время текло вспять и вперед одновременно.

Полиция здесь закончила работу ещё позавчера — приезжали, осмотрели, сфотографировали, составили протокол. Тело увезли в морг для вскрытия. Вердикт предварительный: смерть от острой сердечной недостаточности. Дело закрыто, не успев открыться. Но Анна Викторовна Мендельсон не поверила.

Дверь в квартиру, как всегда, скрипнула. Профессор Егоров, бывший заведующий лабораторией радиохимии, а ныне просто пенсионер Игорь Сергеевич, повесил пальто на вешалку. В руке он держал почтовый конверт — белый, без марок, без обратного адреса, который нашел в своем почтовом ящике среди рекламы микрозаймов и пиццы. «Егорову И.С. Лично», — было выведено на конверте черными печатными буквами.

На улице было больше 40 градусов в тени — ресторан находился на автостраде в Лас-Вегас, на границе Калифорнии и Невады. По какой-то причине он выбрал этот ресторан в маленьком городке со ста жителями от силы, а она согласилась приехать. Ни один из них не знал, что там они встретят кого-то, кого никогда не забудут.

Милан только что позавтракал и поставил варить себе кофе. Он выглянул в окно своего дома и посмотрел на почти законченную эстакаду и новую дорогу, пересекающую его ферму. Дому и самой ферме было почти сто лет, и они никому не мешали... до сих пор.

Когда его назвали Адамом Ибрагимовичем — лучшим криминальным патологоанатомом не только Сараево, но и всей Боснии и Герцеговины — он ожидал обычное дело.

Прочтите это, если вы верите, что самые сложные механизмы - часы, обиды, судьбы- можно починить. Даже если инструмент похож на оружие. А мастеру - всего 10 лет.

Почему цикл «Иранский дневник» — это не просто шпионский триллер, а пугающе точный диагноз нашему времени? В современной литературе Иран обычно предстаёт в двух ипостасях: либо как карикатурная «Ось зла» с безумными аятоллами, либо как экзотическая декорация для слезливых историй об угнетении. В своём цикле «Иранский дневник» автор выбирает третий, самый сложный путь. Он показывает Иран как огромную лабораторию, где ставят эксперименты не только над атомом, но и над человеческой душой. И делает это с большой любовью: к стране, религии и персонажам. Цикл, состоящий из трех повестей — «Исфахан», «Шираз» и «Фордо», — это жанровый хамелеон. Он начинается как холодный процедурный триллер в духе Джона ле Карре, делает резкий поворот в интеллектуальную альтернативную историю и заканчивается мощной постапокалиптической драмой.

Мария работала в медицинском центре в областной столице, и среди ее знакомых были разные врачи: начиная от терапевтов и заканчивая акушером из перинатального центра.

Эта история случилась с обычным мальчиком Димой. Тогда ему было десять лет, и его мама попала в больницу. Папа у Димы тоже был, но он был фурщиком, и дома появлялся редко. Поэтому Дима остался с бабушкой.