Когда №14 пришел в себя, он увидел пространство, напоминающее промышленное помещение – какой-то бесконечный цех. Было очевидно, что оно заброшено: пол покрыт отвалившейся от стен штукатуркой и плиткой, с потолка свисают разбитые светильники и покорёженные конструкции подвесного потолка, обнажившие спрятанные за ними коммуникации.

За свои тридцать семь лет Стас пережил многое и преодолел все испытания со стойкостью оловянного солдатика: оказывался на улице без работы и денег, ночевал в переходах метро. Повидал он много дерьма и считал себя тертым калачом, готовым к любым вывертам судьбы. Жизнь, однако, решила его в этом разуверить.

Полиция здесь закончила работу ещё позавчера — приезжали, осмотрели, сфотографировали, составили протокол. Тело увезли в морг для вскрытия. Вердикт предварительный: смерть от острой сердечной недостаточности. Дело закрыто, не успев открыться. Но Анна Викторовна Мендельсон не поверила.

Дверь в квартиру, как всегда, скрипнула. Профессор Егоров, бывший заведующий лабораторией радиохимии, а ныне просто пенсионер Игорь Сергеевич, повесил пальто на вешалку. В руке он держал почтовый конверт — белый, без марок, без обратного адреса, который нашел в своем почтовом ящике среди рекламы микрозаймов и пиццы. «Егорову И.С. Лично», — было выведено на конверте черными печатными буквами.

На этот раз глаза Лешки привыкли к темноте довольно быстро. Сегодня ему повезло - за разбитую чашку всего лишь отправили “подумать о своём поведении” в подвал. Если б дед не дрых после попойки, наказание могло бы оказаться куда более жестоким.

— И что мы здесь делаем? — спросил Зимин. Он провел пальцами по экрану, проверяя поступающие данные. Ничего интересного. Не так он представлял себе эту экспедицию. Они куковали на орбите Земли уже вторую неделю, и самое любопытное, что Зимин увидел за все это время — пыльные бури.

Зима наступала стремительно: если еще вчера светило солнце, то сегодня налетели тучи, ощутимо похолодало, поднялся ветер, заморосил дождь, мелкие капли его оседали на шинели. Гельмут провел ладонью по стволу березы, отодрал кусочек коры и понюхал – запах был тягучим, отдающим смолой, незнакомым, и главное – чуждым.

Чкаловский автовокзал представлял собой широкое прямоугольное здание на отшибе. Если бы не мозаичная композиция на углу, то перепутать его со складом, с загаженной голубями крышей, было бы проще простого. Автобус затормозил и на остановку хлынул жидкий поток пассажиров.

На улице было больше 40 градусов в тени — ресторан находился на автостраде в Лас-Вегас, на границе Калифорнии и Невады. По какой-то причине он выбрал этот ресторан в маленьком городке со ста жителями от силы, а она согласилась приехать. Ни один из них не знал, что там они встретят кого-то, кого никогда не забудут.

Валек пересек проезжую часть и остановился у немецкого дома из красного кирпича с квадратными окнами. Старинную постройку обступили вокруг современные девятиэтажки, а широкие стволы деревьев скрывали дом со стороны дороги.

Милан только что позавтракал и поставил варить себе кофе. Он выглянул в окно своего дома и посмотрел на почти законченную эстакаду и новую дорогу, пересекающую его ферму. Дому и самой ферме было почти сто лет, и они никому не мешали... до сих пор.

Когда его назвали Адамом Ибрагимовичем — лучшим криминальным патологоанатомом не только Сараево, но и всей Боснии и Герцеговины — он ожидал обычное дело.

Прочтите это, если вы верите, что самые сложные механизмы - часы, обиды, судьбы- можно починить. Даже если инструмент похож на оружие. А мастеру - всего 10 лет.

Почему цикл «Иранский дневник» — это не просто шпионский триллер, а пугающе точный диагноз нашему времени? В современной литературе Иран обычно предстаёт в двух ипостасях: либо как карикатурная «Ось зла» с безумными аятоллами, либо как экзотическая декорация для слезливых историй об угнетении. В своём цикле «Иранский дневник» автор выбирает третий, самый сложный путь. Он показывает Иран как огромную лабораторию, где ставят эксперименты не только над атомом, но и над человеческой душой. И делает это с большой любовью: к стране, религии и персонажам. Цикл, состоящий из трех повестей — «Исфахан», «Шираз» и «Фордо», — это жанровый хамелеон. Он начинается как холодный процедурный триллер в духе Джона ле Карре, делает резкий поворот в интеллектуальную альтернативную историю и заканчивается мощной постапокалиптической драмой.

Мария работала в медицинском центре в областной столице, и среди ее знакомых были разные врачи: начиная от терапевтов и заканчивая акушером из перинатального центра.