Часть первая. Утро
Солнце с трудом пробивается сквозь плотные шторы чёрного цвета. Будильник, стоящий на тумбе, начинает трезвонить. Ладонь бьёт наотмашь по пластиковому прямоугольнику. Кнопка щёлкает, и тишина начинает торжествовать в комнате.
„Надо вставать… — в голове Гликерии всплывает предложение, полное назидательного тона. Однако, девушка переворачивается на бок. Укрывается по лучше. — Надо… но если я посплю ещё немного, то никому ведь не будет плохо?…“
Вопрос эхом звучит в черепе, пока сознание теряет понимание пространства вокруг и ощущает, будто тело начинает куда-то падать. Однако, прежде чем полностью утонуть в сладком омуте сновидений, нос улавливает аромат жареного бекона.
„Нет… она не могла, это же подло! — слова, лишённые прежней строгости, заражены детским капризом. Появляются же мысли, когда прячет лицо в подушку. — Нет. Я буду спать. И фирменная яичница Карен не соблазнит меня подняться!“
Желудок, будто услышав её, начинает урчать. Слюна выделяется сильнее. Воображение, предательница, плодит на свет аппетитные образы, видеть которые Гликерия не желает. Глубоко вздыхает, смиряясь что остатки сонливости истреблены её собственным поведением. Садится на кровати и дерёт костяшками глаза.
— Надо будет прибраться после работы, — бормочет девушка, видя сколько чёрных вещей брошено на пол, на стул. Взглядом старается не касаться компьютерного стола, ведь тот завален упаковками еды быстрого приготовления и банками из-под энергетиков. — … Сколько раз я так говорила?
— Пора вставать, жопа ты ленивая! — женский, командный голос прерывает тишину дома, заставляя вздрогнуть и выпрямиться. — Если ты щас не спустишься, твоя порция отправится в помойку!
— Карен, я уже встаю! — в ответ вскрикивает Гликерия, вскакивая на ноги. Она стремительно натягивает первые попавшиеся тёмные штаны, потом кофту такого же цвета и босиком бежит прочь с комнаты. — Дай умыться только!
— Живее! — слышится в ответ, когда девушка покидает свои владения и влетает в ванную. Включает холодную воду. Ополаскивает лицо, вздрагивает, покрывается мурашками и бросает взгляд в зеркало. Взлохмаченные чёрные волосы падают на бледное лицо с впалыми щеками, потрескавшимися губами алого оттенка и мешками под пустыми карими глазами. — Только попробуй опоздать на работу!
Крутит кран и жидкость перестаёт бить о раковину. Улыбка украшает её, широкая и во все зубы. Разворачивается на пятках и отправляется прочь с кафельного царства, по пути начав напевать под нос неказистую мелодию из какого-то сериала. Ноги шагают бодро, стремительно, словно нет сонливости или усталости. Так и преодолевает коридор с лестницей, дабы попасть на кухню.
— С добрым утром, сестрёнка! — радостно вскрикивает Гликерия, поднимая руки над головой. Её встречает девушка с красным каре, поднятой бровью того же цвета и с кружкой кофе в металлической руке. — Как поспала? Как чувствуешь себя? Какие планы у моей победительницы по жизни?
— Я поспала нормально, в отличии от тебя, задротка, — бурчит Карен в ответ и делает глоток. Белые губы влажно блестят. — Садись и ешь, а не заваливай меня вопросами, мелочь. Опаздываешь уже.
— Уже?… Я не вынесу очередного выговора! — трагично падает на стул и тяжко вздыхает, но быстро берёт столовые приборы и приступает к завтраку. — Но ничего страшного. Мне ведь надо как обычно сделать пару фоток на полароид? Надеюсь, в газете всё же оценят мой талант, а никак в прошлый раз.
— В прошлый раз ты пыталась «дать больше эстетики», отчего и страдала сама фотография. В этот раз просто сними здание общим планом, со всех сторон, внутри, не трать силы на лишнее. Такое никто не оценит, — голос Карен спокоен, почти жёсткий. Но, словно ловя себя на этом, кашляет и старается говорить мягче. — Но не переживай. После работы сядем и посмотрим кино, твоё любимое.
— Правда?! Ура! — вскрикивает девушка с набитым ртом. Тарелка с яичницей почти опустела, приметив это её сестра делает последний глоток и ставит кружку на стол. — Только не засыпай, как в прошлый раз…
— Не могу обещать, — говорит Карен, проходя мимо. Ладонь треплет волосы собеседницы с улыбкой на устах. — Я пошла готовить машину. Не забудь убрать после себя. Я устала мыть тарелки за тебя. Я не мамка.
Часть вторая. Дорога
Машина, старенький Pontiac Aztek, мирно лавирует между машинами. Аудиосистема наполняет салон электронной музыкой. Металлические пальцы протеза лениво бьют по рулю в ритм услышанного.
— Тебе не кажется, что слушать synthwave будучи киборгом немного клише? Не, не пойми превратно, музыка классная. Просто она кажется стереотипом по отношению к аугментированным, — молчание в салоне прервано голосом Гликерии, что с детским интересом смотрит в окно на проплывающие мимо фавелы. — Я вот, будучи лапочкой, предпочитаю слушать death metal. Такое встречается реже, чем лапочка, что любит попсу. Люди любят оригинальность.
— Ты своим лепетом мне напоминаешь героиню из аниме «Не моя вина, что я не популярна», — отвечает Карен спокойно, пока её протез тянется к сестре и треплет её за щеку, сильно сжав кожу. Сама же не отрывает глаз от дороги. — Тебе надо чаще трогать траву, ясно?
— Б-Больно! — взвизгивает младшая, хватаясь за металлическую конечность, пытаясь высвободить своё лицо от тисков. Слёзы наворачиваются. — П-Поняла! О-Отпусти, синяк останется, дурында!
Девушка усмехается и разжимает пальцы. Ладонь ложится на коробку передач, переключение случается на автомате, даже бровью не ведёт. Возвращает руку на рулевое колесо, медленно поворачивая влево.
— Злыдня ты! Такое прекрасное личико чуть не испортила, — ворчит Гликерия больше для себя, чем для собеседницы. — Да и надо включать поворотник, при повороте. Нельзя создавать аварийную ситуацию.
— Господи… дай сил не прибить её, — говорит Карен со вздохом. На перекрёстке она останавливается, красный цвет горит у светофора. Достаёт с кармана пачку сигарет, открывает большим пальцем и цепляет фильтр губами. Упаковку отправляется туда, откуда появилась. Затем жмёт на прикуриватель и подождав слышит заветный щелчок. В салоне начинает пахнуть табаком. — Лучше заткнись и сосредоточиться на работе, мы почти приехали.
— С тобою не поговорить, — говорит девушка в ответ. Голос её обижен, совсем немного. Однако, старшая сестра слышит и потому сильнее сжимает ладони то ли от чувства вины, то ли от раздражения. — Но ты права. Надо сосредоточиться. Моя работа, ведь так «важна».
Последние слова Гликерия скованы воздушными кавычками, которые так услужливо изображает.
Часть третья. Фотографии
Ветер треплет волосы. Пахнет выхлопными газами, пылью и потом прохожих. До носа добирается аромат скошенных трав с ближайшего газона. Поморщится заставляет дым дешёвого табака, более резкого и прилипчивого, чем курево сестры.
Гликерия поднимает голову. Смотрит на административное здание, что возвышается на триста двадцать метров, как левиафан над человеком. Материалом такого архитектурного монстра был мрамор, его белизна выделяется среди остального серого города, переполненного домами-коробками, настроенных на друг-друге.
— Чудовищно, — шепчет девушка, чувствуя лёгкую прохладу от крупнейшего бассейна, расположенного перед зданием. Под водами можно разглядеть движение рыб, но не предположить их вид. — Любят же люди компенсировать свои недостатки…
— Дура, — говорит Карен и дарит подзатыльник. Она тяжко вздыхает. — Такие мегаструктуры важны тем, что напоминают нам почему мы величаем себя венцом творения. А ты всё свела к непотребству. Отвратительно.
— Я?! Я думала о душевной пустоте и безнравственности, что пытается спрятаться за этими башнями и квадригами, — она машет в сторону упомянутой архитектуры, а лицо её украшает ехидная улыбка. — А вот ты извращенка, раз увидела такой неоднозначный посыл.
У старшей сестры начинает дёргаться правый глаз. Дабы успокоится, набирает в лёгкие по больше воздуха и постепенно выдыхает. Не помогает. Потому её рука достаёт с кармана пачку сигарет, движения резкие, агрессивные. Затем слышатся щелчки зажигалки. Дым плывёт к безразличному небосводу, лишённому облаков.
— Тебе пора работать, — после ритуала начинает говорить и голос спокоен, как гладь озера Нимуэ. Однако, именно данная попытка сохранить остатки самообладания становится поводом для смеха младшей. Карен сжимает челюсть, жвалки в ответ на хохот начинают шевелиться. — Ты меня когда-нибудь в могилу сведёшь…
— Любишь же ты драматизировать, — отвечает со вздохом Гликерия и закатывает глаза. Пальцы же поправляют лямку сумки на плече. — Как думаешь, для чего агентству фотографии «Зала Народов»? В интернете же и так куча снимков этого ужаса налогоплательщика.
— Авторские права, — отвечает сестра с той интонацией, которая бывает у тех, кто объясняет очевидное умственно отсталому. Делает затяжку и пускает дым колечками. — Пока возьми общий план, покажем людям фасад.
— Тебе не кажется, что так сильно трястись над соблюдением авторского права довольно странно? Мы ведь говорим о фотках достопримечательности, а не личного проекта какого-нибудь непризнанного гения, — слова слетают с губ девушки спокойно, но с нотками непонимания, что свойственна маленьким детям. Сама делает несколько шагов вперёд, достаёт фотоаппарат и наводит объектив на центральный вход. — И… готово. Не, ты не подумай. Я люблю простую работу. Но странно всё это, понимаешь?
Девушка оборачивается и сталкивается с взглядом Карен. По спине бежит холодок, а кожа покрывается мурашками. Сестра смотрит на Гликерию так, словно была поднята очень острая и неприятная тема.
— Ты права, но клиент всегда прав, помнишь? — голос спокоен, а губы украшает улыбка, нежная и лёгкая. Однако, взор так и остаётся острым, холодным и жестоким. От несоответствия в горле появляется ком. — Пойдём. Работа не ждёт.
— Да… не ждёт, — кивает младшая. Язык же ворочается с трудом, будто наливается свинцом от каждой произнесённой буквы. Начинает смотреть вниз, на полароид что выплёвывает сделанное фото с характерным звуком. — Но… ответь мне на один вопрос. Почему ты сама не на работе? Почему ты… здесь?
Часть четвёртая. Конец света
Мир замер. Бесчисленные прохожие перестают двигаться, будто время прекращает свой ход. Листва прекращает шевелиться. Вода в бассейне начинает напоминать стеклянную поверхность, а рыбы под нею кажутся уже не живыми существами, а какими-то изысканной гравировкой неизвестного мастера.
Лицо Карен же остаётся всё таким же безмятежным, но глаза становятся пустыми. Не жестокими, не злыми, а теми, что бывают у мёртвого. Она делает неспешную затяжку, и сигарета распадается на пиксели, когда дым выпущен через нос.
— Малыш, ты не должна была задавать этот вопрос… неужели кто-то приметил странность? — голос кажется полным досады, нежели грусти или гнева. Мир вокруг искажается. Где-то человек провалится сквозь тротуар, а вот и солнце начинает течь, будто краска на холсте художника. — А ведь мы даже не успели сделать достаточно фоток. Босс меня сожрёт…
— Что тут творится?! — Гликерия не выдерживает и кричит. Делает несколько шагов вперёд и пытается схватить сестру за плечи. Руки проходят насквозь, а тело превращается в мазок акварели, отчего верхняя часть туловища превращается в кашу из цветов и оттенков. — Н-Не бросай меня…
Тьма приходит моментально. Пропадает ощущения гравитации, тела, исчезает потребность в дыхании и возможность двигать конечностями. Остаётся лишь сознание в абсолютной пустоте. Только немой крик сотрясает своды её разума.
Часть пятая. Реальность
— Мисс, Вы слышите меня? — голос мужчины, басистый и хриплый, приводит девушку в чувство. Она видит перед собой человека в форме с металлической челюстью. От его затылка идёт провод, он тянется куда-то за её собственную голову. — Главное не паникуйте… дышите.
— Что… случилось? — вопрос, полный детского непонимания, слетает с уст Гликерии, пока на глаза наворачиваются слёзы. Она осматривается и видит пустую эспланаду «Зала Народов», которую заливает дождь. Сама же сидит на лестнице недалеко от входа под мраморным навесом. — Где… Г-Где Карен?!
— Тише-тише, не надо кричать, — говорит человека, пока рука медленно, дабы не напугать резким движением, достаёт удостоверение с нагрудного кармана. — Я офицер полиции, Лазарь Рихтер. Вы в безопасности. Вас никто не тронет и не обидит.
Дежурные слова без труда срываются с губ, не меняя его осторожного взгляда и интонации, с которой надо не человека утешать, а просить передать соль. Он также медленно убирает документ обратно.
— Ваша… Карен не была реальным человеком, она вирус, — продолжает мужчина. Голос спокоен, а массивная челюсть иногда скрипит. — Вас взломали. Вы находились под косвенным управлением оператора. Предположу, что Вас использовали для фотограмметрии. Такое часто практикуют создатели снафф-порно. Вам ещё повезло, могло быть ещё хуже.
— Вы хотите сказать… я жила невесть сколько времени с фальшивой привязанностью и воспоминаниями, и всё ради извращённого порно?! — Гликерия начинает смеяться. Громко, нервно, со слезами. — Господи… каков сейчас год…?