Лето в Паньцзячжуане выдалось адское: десять солнц устроили на небе та-ра-рам, и земля превратилась в сковородку. Пока взрослые прячутся по погребам, мальчишка Хоу Эр сидит на хурмовом дереве с кривым персиковым мечом и наблюдает за тем, как с неба падают огненные братья. Их расстреливает сам великий предок — Хоу И! Стрелок, чьё имя мальчик носит как насмешку... Ироничная, тёплая (*жаркая!) и хулиганская история о том, как великое становится малым, а малое — великим, если посмотреть на него с земли.

И всё же: как же много здесь картофеля...

На пыльном московском балконе, под слоями газет с чёрной траурной рамкой, нашли тарелку. Белую, с золотым краем и пятью словами: «Ум не терпит неволи». Эта вещь, из которой когда-то ели, оказалась одним из самых странных документов ушедшей эпохи — немым свидетелем того, как утопия пыталась говорить шёпотом за обеденным столом, надеясь, что он будет услышан громче любого крика. О том, что осталось от этой попытки спустя столетие, — и о духе, который вопреки всему оказался заперт не в учебниках, а в фарфоре.

Когда-то люди объясняли гром гневом Зевса, а восход солнца — возвращением богини. Сегодня мы объясняем популярность постов алгоритмами, а внимание — виральностью. Но механизм тот же: мы создаём богов, чтобы объяснить мир. Этот текст — о том, как наша потребность в мифах пережила все революции и расцвела в соцсетях с невиданной силой. Это путешествие в сердце современного мифа, где вы узнаете себя в роли и жреца, и жертвы, и — возможно — создателя новых смыслов.

Облаченная в сияние величия, перед ними предстала Лилит, подобная сгустившейся темно-фиолетовой ночи и окруженная холодными звездами.

Варе Матвеевой очень давно нравился ее одноклассник Леша Бругер. Он был одним из главных красавчиков школы, и поэтому, когда в старших классах он признался Варе в любви, она была счастлива.

Ноябрь сочился сквозь кирпичное крошево, сквозь сизую пемзу тумана, оседая на плечах чужого, снятого с чужого плеча, слишком просторного пальто.

Когда-то давно в государстве под названием Аннотация водились буквы. Со временем их стало настолько много, что они начали выталкивать друг друга. В итоге появилась данная летопись.

Гранин открыл бутылку хорошего коньяка, налил в тяжёлый хрустальный стакан и уставился на монитор. На экране мигал курсор в пустой строке. Он думал об этом уже год. Выпустить джинна. Напомнить миру, что он, Гранин, ещё существует. Что есть кто-то, кто может заставить замолчать все экраны разом и сказать то, что хочет он.

Даша проснулась глубокой ночью от лунного света, что лежал на ее одеяле. Нет, не просто лежал. Даша явственно ощущала идущую от луча тяжесть. Открыв глаза, она посмотрела на окно. Занавеска была отдернута, хотя этого никак не могло быть.

Индикатор уровня топлива замигал красным, потом загорелся ровным тревожным светом. — Только не сейчас, — прошептал Марк, но мотор чихнул и заглох.

В тот день наши знакомые техноведьмы решили встретиться в своем любимом кафе. А любили они это кафе не только потому, что там давали очень вкусные пирожные ( их любила даже Сабина, которая к сладкому относилась очень спокойно), а еще и потому, что там жил Гриша.

Вошёл он в заведение — не то кафе, не то контора, не то просто коридор между мирами. Внутри — полумрак, запах сырости и дешёвых духов, а по углам — горшки с цветами. Цветы эти были странные: листья как будто из воска, а цветы — будто из бумаги, но пахли живым, и от этого становилось ещё тревожнее.