После окончания школы Алиса совсем потеряла Леру из виду. Она совсем не скучала по ней, ведь у нее появились настоящие ( по крайней мере, она так думала), друзья, к тому же она все время была занята своей любимой биологией.

С тех пор Алена жила на берегу озера, словно между двумя мирами. Вода стала её зеркалом и собеседником, её тайной и судьбой. Каждое утро она подходила к кромке, и озеро встречало её лёгкой рябью, будто улыбалось, узнавая свою.

Он всегда думал, что шалфейный цвет — это цвет тишины. Не той, что наступает после ссоры или перед расставанием, а той, что живёт в старых книгах, в складках маминых платьев, в тени деревьев на закате.

Это стало первой в истории человечества тотальной мобилизацией. Гигантский механизм закрутился, а люди стали винтиками в нем, принеся в жертву величию своего правителя их потребности, талант и индивидуальность. Они собрались вложить душу в строительство башни, ставшей памятником их рабству.

Маргарита Павловна посмотрела на внучку, и вздохнула. Алиса опять вернулась из школы грустная. И бабушка, у которой всегда были доверительные отношения с внучкой, знала, что дело тут совсем не в учебе.

Арина Родионовна была кормилицей старшей сестры Пушкина Ольги. Когда родился Александр, Ольге было чуть больше полутора лет, и Арина Родионовна оставалась при ней. А когда Ольга подросла, родился младший ребёнок, Лев, и Арина Родионовна стала его няней.

Знакомьтесь: Элиас Скрибл — не воин, не маг, а просто очень изобретательный мошенник. И его напарник Фицджеральд — карманная крыса с аристократическими замашками и талантом находить неприятности (а иногда — и сокровища).

Лето в Паньцзячжуане выдалось адское: десять солнц устроили на небе та-ра-рам, и земля превратилась в сковородку. Пока взрослые прячутся по погребам, мальчишка Хоу Эр сидит на хурмовом дереве с кривым персиковым мечом и наблюдает за тем, как с неба падают огненные братья. Их расстреливает сам великий предок — Хоу И! Стрелок, чьё имя мальчик носит как насмешку... Ироничная, тёплая (*жаркая!) и хулиганская история о том, как великое становится малым, а малое — великим, если посмотреть на него с земли.

И всё же: как же много здесь картофеля...

На пыльном московском балконе, под слоями газет с чёрной траурной рамкой, нашли тарелку. Белую, с золотым краем и пятью словами: «Ум не терпит неволи». Эта вещь, из которой когда-то ели, оказалась одним из самых странных документов ушедшей эпохи — немым свидетелем того, как утопия пыталась говорить шёпотом за обеденным столом, надеясь, что он будет услышан громче любого крика. О том, что осталось от этой попытки спустя столетие, — и о духе, который вопреки всему оказался заперт не в учебниках, а в фарфоре.

Когда-то люди объясняли гром гневом Зевса, а восход солнца — возвращением богини. Сегодня мы объясняем популярность постов алгоритмами, а внимание — виральностью. Но механизм тот же: мы создаём богов, чтобы объяснить мир. Этот текст — о том, как наша потребность в мифах пережила все революции и расцвела в соцсетях с невиданной силой. Это путешествие в сердце современного мифа, где вы узнаете себя в роли и жреца, и жертвы, и — возможно — создателя новых смыслов.

Облаченная в сияние величия, перед ними предстала Лилит, подобная сгустившейся темно-фиолетовой ночи и окруженная холодными звездами.