Я замер, одна лапа в воздухе. Холод паркета вместо тёплого плюша. Это было не просто неудобство. Это был акт высшего непотребства. Посягательство на основы мироздания.

Больница была серым островом в море весеннего города. Она дышала запахами антисептиков, боли и остывших обедов. Её стены, цвета промокшей газеты, впитывали стоны и жалобы, а окна второго и третьего этажа, детского отделения, смотрели в глухой бетонный карман — засыпанный битым кирпичом и устланный пылью угол за забором.

Сердце Ани ёкнуло так же, как в тот самый момент, когда она увидела первый ответ от не того человека. Она задумалась. Максим был... другом. Прекрасным, тёплым, но другом. А тут было что-то новое, неопасное, любопытное. Как открыть книгу на случайной странице и увидеть увлекательную строчку текста.

Почему одни фантасты скрупулезно рассчитывают траектории полётов, а другие интересуются лишь тем, как технологии ломают психику?.. Что важнее в научной фантастике: безупречность физических законов или глубина человеческих переживаний? Это эссе — не спор о превосходстве, а исследование двух фундаментальных способов познания мира через призму жанра. От Кларка до Дика, от Азимова до Ле Гуин: как диалектика «твердого» и «мягкого» формирует наши самые смелые мысли о будущем и о нас самих.

Идея морского путешествия на Южный полюс витала в воздухе с начала XIX века, но только в начале 1819-го года русские моряки обратились к правительству с подробным планом экспедиции.

Другие молекулы предпочитали не двигаться, а цеплялись за поверхность планеты и оставались так, меняя свои формы. Они разрастались, становясь зелеными, распускали свои длинные щупальца вверх, протягивая их к теплому светилу, а на их вершинах распускались прекрасные цветы.

🧵 «Игра Ва-банк» — необычная находка на Французском рынке меняет жизнь шляпницы Коко навсегда. Шесть фишек, два типа карт и правила, которые учатся по ходу игры. Каждый ход — экзистенциальный выбор. Каждая фишка — чья-то неоплаченная судьба. Какая ставка будет последней? История о долге, красоте и цене свободы в атмосферном Новом Орлеане. Магический реализм с психологической глубиной.

Что остается музе, когда гении уходят? Исчезает ли она, выполнив свою функцию? Каролина Рудольфовна не исчезла. Она стала архивариусом собственного мифа. В ее памяти — не пикантные подробности светской хроники, а секретные коды творчества, доверенные ей четырьмя самыми пронзительными художниками позднего СССР.

Асфальт дрожал в мареве раскалённого шоссе, стелившегося вдаль, как тугая серая струна. Путь Виктора — этот аккуратный график маршрута — внезапно лопнул с тихим звуком под капотом. Машина, верный конь, вздохнула в последний раз и, скатившись по инерции, замерла на обочине, посреди безлюдной равнины...

Сначала все было хорошо, новая сестра выполняла все желания Лили, некоторые даже раньше, чем они успевали появиться. Они катались на слонах и всевозможных каруселях, кормили жирафов, катались на них тоже, играли с настоящим Бармаглотом и даже летали на воздушном шаре.

Он всегда таскал тяжёлую потрепанную сумку чёрного цвета, на вопрос «что внутри?», ответ был один – жена. Его истории никогда не подтверждались. Там было разное: и что в городе маньяк, и что он видел инопланетных существ, и что его жена святая. Но всё же одна привлекла моё внимание.

Во дворе завыла собака. Хохол взглянул на часы. Поторопились, падлы - до полуночи еще целых две минуты. Он выглянул в окно. Снаружи царил ночной мрак. Хохол с вечера сидел в темноте, выключив свет во всех комнатах – чтобы лучше различать тварей во тьме улицы.