Он вошёл тихо, будто боялся потревожить ту хрупкую тишину, что поселилась в их доме месяц назад — тишину, в которой больше никогда не звенел детский смех, не стучали маленькие пяточки по паркету, не звучал в темноте вопрошающий, требующий защиты и тепла голос.

Всего сутки назад его мир состоял из бледного света монитора, из бесконечных цифр в таблицах, которые мерцали, как звёзды в мёртвой галактике.

На этот раз глаза Лешки привыкли к темноте довольно быстро. Сегодня ему повезло - за разбитую чашку всего лишь отправили “подумать о своём поведении” в подвал. Если б дед не дрых после попойки, наказание могло бы оказаться куда более жестоким.

🧵 «Игра Ва-банк» — необычная находка на Французском рынке меняет жизнь шляпницы Коко навсегда. Шесть фишек, два типа карт и правила, которые учатся по ходу игры. Каждый ход — экзистенциальный выбор. Каждая фишка — чья-то неоплаченная судьба. Какая ставка будет последней? История о долге, красоте и цене свободы в атмосферном Новом Орлеане. Магический реализм с психологической глубиной.

Восьмилетняя Лили вдруг узнает, что она из другого мира, а старая кукла - ее старшая сестра Аннелис. Вместе с сестрой Лили попадает в страну игрушек. Что ее там ждет?

Главным примером для подражания для Миши с детства был его старший брат Даниил. Он всегда был гордостью родителей, и надо сказать, вполне заслуженно. По крайней мере, так думали все, кто знал братьев Егоровых.

Ефрему Глебовичу было шестьдесят восемь лет. Он давно жил один, с тех пор как поссорился с единственной дочкой Даной. Она тогда уехала в другой город с мужем и маленьким сыном Тимофеем, и больше Ефрем Глебович их не видел. И так бы он и жил один до конца жизни, если бы не одна история…

Прочтите это, если вы верите, что самые сложные механизмы - часы, обиды, судьбы- можно починить. Даже если инструмент похож на оружие. А мастеру - всего 10 лет.

Он был полной противоположностью Толика. Это было видно даже по их жизням. Толика вырастила мама – Лидия Тимофеевна. Она была спокойной, доброй и не очень-то строгой. Толик был немного похож на маму. А вот Сережа был другой.

Так они и жили все это время. Маша ходила в школу, и хотя Таисия была только ее опекуном, мамой она называла ее. Арина платила Тае алименты на Машу, и иногда приезжала на каникулах. Маша общалась с ней спокойно, но особой радости от ее визитов не испытывала.

О неожиданной встрече через много лет. Дождь барабанил по крыше такси так яростно, что казалось, вот-вот продавит ее. За стеклом, в свете фонарей и фар, мир растворился в мерцающей водяной взвеси. Катя прижалась лбом к холодному стеклу.

Бабушка Аня, (самая боевая из них), сказала: - Не волнуйтесь. Когда Арина приедет забирать Машу, я с ней поговорю. - Ой, тетя Аня, хоть бы все получилось – тихо сказала Тая, поправляя Маше одеяло.

Маша так и не узнала, кому тогда пыталась позвонить ее мама. Потому что меньше чем через пять минут Арина уже не знала, на кого злится больше – на Машу или на того, кому собиралась позвонить – никто не брал трубку.

Почему цикл «Иранский дневник» — это не просто шпионский триллер, а пугающе точный диагноз нашему времени? В современной литературе Иран обычно предстаёт в двух ипостасях: либо как карикатурная «Ось зла» с безумными аятоллами, либо как экзотическая декорация для слезливых историй об угнетении. В своём цикле «Иранский дневник» автор выбирает третий, самый сложный путь. Он показывает Иран как огромную лабораторию, где ставят эксперименты не только над атомом, но и над человеческой душой. И делает это с большой любовью: к стране, религии и персонажам. Цикл, состоящий из трех повестей — «Исфахан», «Шираз» и «Фордо», — это жанровый хамелеон. Он начинается как холодный процедурный триллер в духе Джона ле Карре, делает резкий поворот в интеллектуальную альтернативную историю и заканчивается мощной постапокалиптической драмой.

В эту ночь Мария с трудом заснула. Она все время думала о своем детстве, и о том, что Димина жизнь могла быть такой же, как у нее в детстве…