Прочтите это, если вы верите, что самые сложные механизмы - часы, обиды, судьбы- можно починить. Даже если инструмент похож на оружие. А мастеру - всего 10 лет.

Он был полной противоположностью Толика. Это было видно даже по их жизням. Толика вырастила мама – Лидия Тимофеевна. Она была спокойной, доброй и не очень-то строгой. Толик был немного похож на маму. А вот Сережа был другой.

Так они и жили все это время. Маша ходила в школу, и хотя Таисия была только ее опекуном, мамой она называла ее. Арина платила Тае алименты на Машу, и иногда приезжала на каникулах. Маша общалась с ней спокойно, но особой радости от ее визитов не испытывала.

О неожиданной встрече через много лет. Дождь барабанил по крыше такси так яростно, что казалось, вот-вот продавит ее. За стеклом, в свете фонарей и фар, мир растворился в мерцающей водяной взвеси. Катя прижалась лбом к холодному стеклу.

Бабушка Аня, (самая боевая из них), сказала: - Не волнуйтесь. Когда Арина приедет забирать Машу, я с ней поговорю. - Ой, тетя Аня, хоть бы все получилось – тихо сказала Тая, поправляя Маше одеяло.

Маша так и не узнала, кому тогда пыталась позвонить ее мама. Потому что меньше чем через пять минут Арина уже не знала, на кого злится больше – на Машу или на того, кому собиралась позвонить – никто не брал трубку.

Почему цикл «Иранский дневник» — это не просто шпионский триллер, а пугающе точный диагноз нашему времени? В современной литературе Иран обычно предстаёт в двух ипостасях: либо как карикатурная «Ось зла» с безумными аятоллами, либо как экзотическая декорация для слезливых историй об угнетении. В своём цикле «Иранский дневник» автор выбирает третий, самый сложный путь. Он показывает Иран как огромную лабораторию, где ставят эксперименты не только над атомом, но и над человеческой душой. И делает это с большой любовью: к стране, религии и персонажам. Цикл, состоящий из трех повестей — «Исфахан», «Шираз» и «Фордо», — это жанровый хамелеон. Он начинается как холодный процедурный триллер в духе Джона ле Карре, делает резкий поворот в интеллектуальную альтернативную историю и заканчивается мощной постапокалиптической драмой.

В эту ночь Мария с трудом заснула. Она все время думала о своем детстве, и о том, что Димина жизнь могла быть такой же, как у нее в детстве…

Мария работала в медицинском центре в областной столице, и среди ее знакомых были разные врачи: начиная от терапевтов и заканчивая акушером из перинатального центра.

Но бабушка ошиблась – следующим утром ( а это была суббота, и на работу бабушке было не нужно), их странный знакомый снова пришел. Выглядел он немного опрятнее.

Комната Артёма была цифровой падангской кухней, где он, как голодный бодхисаттва, поглощал дхарму пиксельных мандал. Его пальцы танцевали на клавиатуре танец мудры Кибер-Ваджры, отсекающей привязанность к миру аналоговой сансары, известной как «одиннадцатый класс».

Мальчик с нахмуренными бровями сидел на стуле, смотрел на спящего отца и сосредоточенно грыз ногти. Отец был пьян и от него исходил резкий запах перегара. Но это ничего, это ерунда.

В бабушкином доме Настя находит шкатулку с медальоном. Она надевает украшение и... вызывает заключенную в ней душу.

Русский у-вэй у колодца: как прощаться, не сорвав цветок и не поймав отражение. Платоновская интонация в разговоре деда и внука о простоте, которая сложнее любой загадки.