«Алиса проснулась в кромешной тьме. В своем теле. Которое стало чужим. Её челюсть сведена, как у боксера. В горле — кадык. А в голове мартышка яростно бьёт в тарелки, заглушая последние мысли. Чтобы выжить, ей придётся принять правила кошмара. И найти в нём своё оружие. Рассказ-прорыв. Не о плене, а о том, как собрать себя из осколков.»

Иногда чтобы увидеть чудо, нужно просто прислушаться к прошлому. Декабрь выдался снежным и хмурым. Снег ложился тяжелым, мокрым покрывалом на крыши и газоны их тихого двора на окраине города. В центре этого двора, как неуклюжий великан, возвышалась старая ель.

Он был полной противоположностью Толика. Это было видно даже по их жизням. Толика вырастила мама – Лидия Тимофеевна. Она была спокойной, доброй и не очень-то строгой. Толик был немного похож на маму. А вот Сережа был другой.

Так они и жили все это время. Маша ходила в школу, и хотя Таисия была только ее опекуном, мамой она называла ее. Арина платила Тае алименты на Машу, и иногда приезжала на каникулах. Маша общалась с ней спокойно, но особой радости от ее визитов не испытывала.

Иногда жизнь ломается, как высохшая ветка, — с тихим, негромким звуком. Балерина Марина теряет всё, что определяло её: танец, боль сцены, своё тело. Её путь через боль, тоску и ритуал окончательного прощания — это история о трудном рождении новой себя. Потому что искусство можно не только исполнять. Им можно дышать — и этому дыханию можно научить.

…А ты помнишь, как он уходил от нас в последний раз?..

Почему цикл «Иранский дневник» — это не просто шпионский триллер, а пугающе точный диагноз нашему времени? В современной литературе Иран обычно предстаёт в двух ипостасях: либо как карикатурная «Ось зла» с безумными аятоллами, либо как экзотическая декорация для слезливых историй об угнетении. В своём цикле «Иранский дневник» автор выбирает третий, самый сложный путь. Он показывает Иран как огромную лабораторию, где ставят эксперименты не только над атомом, но и над человеческой душой. И делает это с большой любовью: к стране, религии и персонажам. Цикл, состоящий из трех повестей — «Исфахан», «Шираз» и «Фордо», — это жанровый хамелеон. Он начинается как холодный процедурный триллер в духе Джона ле Карре, делает резкий поворот в интеллектуальную альтернативную историю и заканчивается мощной постапокалиптической драмой.

Почему цикл «Иранский дневник» — это не просто шпионский триллер, а пугающе точный диагноз нашему времени? В современной литературе Иран обычно предстаёт в двух ипостасях: либо как карикатурная «Ось зла» с безумными аятоллами, либо как экзотическая декорация для слезливых историй об угнетении. В своём цикле «Иранский дневник» автор выбирает третий, самый сложный путь. Он показывает Иран как огромную лабораторию, где ставят эксперименты не только над атомом, но и над человеческой душой. И делает это с большой любовью: к стране, религии и персонажам. Цикл, состоящий из трех повестей — «Исфахан», «Шираз» и «Фордо», — это жанровый хамелеон. Он начинается как холодный процедурный триллер в духе Джона ле Карре, делает резкий поворот в интеллектуальную альтернативную историю и заканчивается мощной постапокалиптической драмой.

Мария работала в медицинском центре в областной столице, и среди ее знакомых были разные врачи: начиная от терапевтов и заканчивая акушером из перинатального центра.

Дедушка сидит на скамейке. Уже вечер, а скоро и ночь. Почему он же все сидит? Может, ему нужна помощь? Но сможете ли вы ему помочь?

И тут нате вам из-под кровати! Мишка-друг заявляется. Оно бы и хорошо: третий в деле не помеха, но чую – что-то с ним не так.

Пытаясь угадать, что может желать молодая женщина её возраста, я строил самые невероятные гипотезы, некоторые из которых оказались пугающими. Вряд-ли всё это касалось денег, тут скорее всего нужно было подойти с совершенно иной стороны. Со стороны запретов и тайных желаний.

Приглашаю вас окунуться в эту искреннюю, немного грустную, но в то же время светлую историю о том, что даже когда «корова сдохла», жизнь всё равно продолжается. А космос… Космос подождёт.