Выдержка из беседы №...
«— ...вы считаете, что он подходит?
— У Тимофея ярко выраженный талант эмпата. Для того, чтобы общаться с теми, ну, за чертой, он — идеальная кандидатура.
— Андрей, а как он сейчас, по вашему, всё это видит?
— Хм, для него это странный дом, в котором живут...»
***
...странный дом, в котором жили странные жильцы, для которых Тиму приходилось выполнять странные задания. Говорят, что недели на новой работе хватает для того, чтобы создать устойчивое и однозначное к ней отношение. Так утверждали специалисты по работе с персоналом, во всяком случае, это касалось того среза работников и того среза профессиональной деятельности, которых, почему-то, принято называть среднестатистическими.
Тим нажал на рычаг левой спусковухи и маятником спустился вправо, затем отвёл и нажал рукоятку правой — маятник влево.
Он отцентрировался посередине кухонного окна девятого этажа, упёрся ботинками во внешние откосы и постучал костяшками пальцев по стеклу.
Деятельность Тима выбивалась из списка среднестатистических. По этой или по какой-то другой причине, он не смог бы точно обозначить своё отношение к новой работе, хоть и прошло уже чуть больше недели, рекомендуемой для оценки теми самыми менеджерами по персоналу. Настороженность? Страх? Желание разобраться в происходящем? Вероятнее последнее, хотя и все предыдущие пункты тоже присутствовали. Но в первую очередь он испытывал огромный интерес.
Из окна на Тима смотрело его отражение. Он отвернулся. Идеальное сочетание для того, чтобы по нему составлять фоторобот: длинный, худой, с выбивающимися из-под каски рыжими кудрями, да к тому же ещё и веснушчатый. Персонаж из каких-нибудь детских мультфильмов, которого очень удобно воспринимать, как персонажа и трудно относиться к нему всерьёз. Спасибо родителям за то, что Антошкой его не назвали.
Ладно, жилец сейчас придёт, никуда не денется, а пока можно всё приготовить. Тим уселся поудобнее на сидушке и достал из нагрудной сумки смартфон. В тасктрекере (как же ему не нравилось это слово!) уточнил данные — всё верно, сто восьмая квартира, жилец Михаил Фёдорович. Затем прочитал ещё раз задание для этой квартиры и убрал телефон.
К окну подошёл пожилой широкоплечий мужчина, открыл створку и неспешно посмотрел по сторонам. На него мужчина не смотрел. Сначала Тиму казалось, что это какая-то игра, по правилам которой, жильцы должны делать вид, что не замечают его. Потом Тим решил, что эти жильцы больны какой-то странной психической болезнью и их поселили в этот дом, как в лепрозорий, подальше от других. Но и эту версию вскоре пришлось отбросить.
Куратор — тот ещё темнила — объяснил только, что перед тем, как передавать клиентам послания, нужно вступить с ними в контакт. Для этого нужно было представить себе, что клиент — это ты. Почему клиент хмурится? Нет, почему ты хмуришься? Нужно стать клиентом, понимать все его переживания, как свои собственные. Андрей много чего говорил, всегда воодушевлённо, в общем, куратор заставил поверить, что у него всё получится. Недаром же Тим столько лет занимался в театральной студии.
Михаил Фёдорович. Пожилой мужчина, да что уж там, старик, стоял у окна, облокотившись локтями о подоконник и при каждом выдохе из его груди вырывался хрип. Кто он? Взгляд жёсткий, но с хитринкой. Левая бровь чуть приподнята, а морщины вокруг глаза более глубокие, чем с правой стороны. Правый угол рта едва угадываемо, иронично поднят вверх. Между тем, вокруг рта глубокие складки. Легко было представить, как эти складки приподнимали крылья ноздрей, превращая старика из внимательного и доброжелательного собеседника в грозного и злого противника.
Тим закрыл глаза и стал тщательно подгонять к своему лицу всю эту сложную мимическую гамму. Каждую годами проявляемую или, наоборот, затаиваемую черту лица старика Тим, будто, пытался попробовать на вкус, понять — кем он становится с такой мимикой?
Ему легко договориться с окружающими, когда нужно — обмануть. Нет, не так. Ввести в заблуждение, чтобы узнать нужную информацию. Он себя жёстко умеет контролировать. И не менее жёстко — ломать других, если понадобится. Что ещё? Он властен? О да! Дисциплинирован. И абсолютно уверен в своей правоте. Почему? Тим открыл глаза и поймал взгляд Михаила Фёдоровича. Эти старческие глаза до сих пор могли становиться металлическими. За таким взглядом крылась уверенность. Даже не в себе, а в том, что стоит за его спиной. Закон? Справедливость? Да, но не тот закон, который он принимает, а тот, который исполняет.
Полицейский? Нет, милиционер!
Тим обернулся во двор девятиэтажки. Что он сейчас видит? Скамейки, тренажёры, детскую площадку?
Нет, он видит расхлябанность! Матери на лавочках, вместо того, чтобы играть со своими детьми — уставились в экраны смартфонов. Вон тот парень на скамейке, пьющий что-то, завёрнутое в пакет, — средь бела дня? Да тебя бы...
Тим поймал себя на том, что ритм его дыхания совпал с дыханием Михаила Фёдоровича. Он не делал этого сознательно, так получилось. Даже хрипы появились. Именно такую ситуацию, куратор Андрей и называл контактом.
Тим повернулся к старику.
— Позади вас, слева от холодильника, отходит дощечка паркета, — сказал Тим. Выражение лица пожилого приобрело сосредоточенность, будто какая-то идея пришла ему в голову. — Вам очень хочется посмотреть на то, что под ней находится.
— Хм, — сказал мужчина, потёр в задумчивости пальцами верх переносицы и обернулся к холодильнику.
Тим разглядывал мужчину, холодильник за его спиной, мойку, лампочку в абажуре под потолком. Из кухни пахло чем-то жаренным — рыбой? Всё выглядело очень обыденным. Казалось, что и Михаил Фёдорович выглядел обыденно. Как самый обычный человек.
Смущало Тима только само задание. Зачем Михаилу Фёдоровичу, в его нынешнем статусе, знать — что там, под половицей? Нелогично как-то получалось. Но кто Тим такой, чтобы оспаривать данные ему поручения?
Старик отошёл от окна и в задумчивости смотрел на пол, слева от холодильника.
***
Тим оттолкнулся ногами от стены, нажал одновременно на оба спусковых устройства, не придерживая, как рекомендуется, выходящие из них боковины верёвок, а дюльфером перепрыгнул с девятого на восьмой этаж.
В сто четвёртой квартире его ждали. По крайней мере так могло показаться по тому, что из окошка выглядывал человек.
Стоило бы немножко выдохнуть после работы с Михаилом Фёдоровичем. Стоило бы. Но Тим увлёкся.
Мужчина лет сорока, зовут Сергей. Лицо замкнуто, взгляд за толстыми стёклами очков привычно устремлён внутрь себя, над переносицей две вертикальные складки. Лицо даже не столько замкнуто, сколько безжизненно, что ли. Интроверт? Несомненно! Наверняка ему неоднократно говорили о том, что он витает в облаках. Но не из творческой братии — уж слишком аккуратен.
Сергей встряхнул кистями рук и несколько раз согнул и разогнул большие, средние и указательные пальцы. Интересно. Что это ещё за движения? У него болят запястья? Тим повторил его жесты, прислушался к себе. Он бы так делал, если бы у него немели сухожилия на запястье. А от чего они могут неметь? Туннельный синдром? Говорят, часто встречается у программистов.
А может быть писатель? Тим внимательно изучал лицо Сергея, пока тот рассеянно осматривал двор внизу. Нет, достаточно анализировать, нужно его прочувствовать. Тим закрыл глаза, упёрся ногами в отлив окна, чтобы не раскачиваться на верёвках и перенёс на своё лицо выражение Сергея. Он чего-то сторонится. Нет, не чего-то — кого-то. Людей. Они его не понимают, а он их. Шумные и... Какие же они ещё? Нелогичные. То ли дело программы. Здесь всё понятно, нужно просто уметь правильно решать задачи, знать алгоритмы, структуры данных...
Тим открыл глаза и посмотрел на Сергея. Тот и сейчас в уме решал какую-то задачу, искал какой-то путь.
— Сергей, — Тим вздохнул, — Анна вас ни в чём не винит.
Глаза мужчины в окне расширились.
— Она отпустила вас и хочет, чтобы вы отпустили её.
Выражение лица Сергея не поменялось, только взгляд стал, как у больной собаки.
Тим не знал кто такая Анна, точно также, как он не знал и отправителей других посланий. Но по контексту сообщений, да и по всем признакам своей работы, он уже давно догадался о том, что через него живые пытаются что-то сообщить умершим. А он, Тим, являлся почтальоном.
«Не изволите ли услышать сообщение от ещё живущих? И подпись о получении, потрудитесь поставить. Для отчётности».
Казалось, что он занимается этой доставкой посланий всю жизнь. Тим приезжал на работу, выполнял задачи из трекера, возвращался домой, чтобы с утра снова поехать на работу. Будто кроме этой работы больше ничего и не осталось. А ведь он здесь... сколько? Полторы недели назад человек, представившийся Андреем, предложил ему эту работу. Тим тогда как раз устанавливал кронштейны под кондиционеры на этом доме. Какая-то неприятность ещё была с ними связана, что-то... Нет, не вспомнить.
А ещё у него был помощник, который куда-то пропал, после того, как Тиму предложили новую работу. Может, вовремя сообразил, что здесь что-то нечисто и решил не связываться?
А Тим вот решил связаться. И сам не мог понять, правильно это или нет. По крайней мере, это было интересно.
Интересно, каково это — быть мёртвым? Помнит ли Сергей, как он умер?
Может быть ему кажется, что он всё ещё жив, просто что-то в мире поменялось?
***
Выдержка из беседы №...
«— ...тем, кто за чертой. Повторюсь, у нас накопилось очень много важных посланий для них на разных объектах. Для их передачи, нужно, чтобы Тимофей понимал, что происходит. Когда вы хотите ему открыться?
— Я понимаю. Сегодня он всё узнает.
— Не сорвётся? Истерить не будет?
— Вряд ли. Конечно, ему будет страшно...».
***
...было страшно в первые дни, когда он понял, с кем имеет дело. Странно, что куратор ему об этом ничего не сказал. Надеялся, что Тим сам поймёт?
Из множества фильмов следовало, что мертвецы обязательно должны поймать тебя, чтобы потом сожрать. Но ни первого, ни второго не происходило. Они на него просто не обращали внимания. А Тим, вместо того, чтобы улепётывать от них, доставлял им информацию от живых. Такой вот банальный контакт. Скажем прямо, на фильм ужасов его работа никак не тянула.
Доставлять информацию мёртвым. Зачем? Для закрытия их гештальтов? Попытаться что-то выведать у них? Или это как-то изменит мир живых? А может это просто такой бизнес, за который живые родственники платят огромные деньги?
«Внимание всем, только наша компания предоставляет вам уникальнейшую возможность пообщаться со своим умершим родственником! Вы хотите узнать, куда покойный спрятал деньги, что на самом деле думал о вас при жизни или вы просто хотите попросить у него прощение? Тогда вы обратились по адресу!».
Конечно, ни на какую таинственную мистическую корпорацию это похоже не было. Да и ответов от своих клиентов Тим не получал. Он им только передавал информацию.
Но ещё более важным, был вопрос: «как?». Как такое вообще стало возможным, чтобы в обычной жилой девятиэтажке появились мертвецы? Они тебя не видят, делают вид, что живут обычной жизнью. Но ведь не один Тим же их замечает? Почему ещё дом не оцеплен, вокруг не бегают толпы химиков и биологов в защитных костюмах под строгим надзором силовиков?
Или всё дело в том, что их видит только Тим? Спецслужбы узнали об этой способности, а может и сами стимулировали её возникновение, а теперь используют этот талант в своих целях. Правдоподобно? За неимением других гипотез, Тим убедил себя, что так и обстоят дела.
Но при следующей встрече с куратором, Тим обязательно задаст ему вопросы. Много вопросов.
Следующее задание было для жительницы девяносто второй квартиры на пятом этаже.
На его стук, в окно выглянула женщина. Красивая женщина с заплаканными глазами. Интересно, если они не видят его и не слышат, то почему реагируют на стук в окно? Как они себе это объясняют? Захотелось подышать свежим воздухом?
И почему женщина плакала? Неужели она понимает, что мертва? Как об этом узнать?
Тим стал всматриваться в её лицо, чтобы вступить в контакт.
***
На правом стояке третьего подъезда заданий больше не было.
Он уже проехал окно четвёртого этажа, но вдруг остановился. Сердце его бешенно забилось, а по спине и затылку пробежал мерзкий холодок. Тим ещё не понял, что именно привлекло его внимание, а гипоталамус уже отдал приказ по цепочке выбросить в кровь адреналин.
Тим снял с боковой петли сидушки жумар, вщёлкнул его в левую верёвку над головой, продел выходящую из спускового устройства верёвку в ролик, прикрепил его карабином к подъёмнику и стал подниматься. Жумар вверх — подтянуться, вытягивая верёвку из ролика. Ещё раз, и ещё.
На кухне стояла его сестра и о чём-то тихо разговаривала с молодым человеком.
Нет! Нет-нет-нет, этого просто не может быть!
Тим застучал по оконному стеклу кулаком.
— Таська! Тася!
В этот раз никто замечать его не хотел. Потому что не было задания на эту квартиру?
— Тася!
Да как же они могут не слышать, что он стучит? Он же сейчас им стекло разобьёт! Разбить стекло? А это мысль!
Тим оттолкнулся от стены как можно дальше, благо маятника в пять этажей для этого хватало, соединил ботинки, выставил пятки вперёд, закрыл лицо ладонями и... И отскочил от окна. Да что же оно у них, бронированное, что ли?
Молодой человек вынимал из пакетов, явно магазинные, судочки с закуской, а Таська поставила на кухонный стол рюмку, налила в неё водку и положила сверху отрезной кусок чёрного хлеба.
***
Он спустился вниз. Отцепил спусковые устройства от верёвок, закинул сидушку с железом себе на плечо и подошёл к подъездной двери. Благо, она была открыта — кто-то положил между дверью и рамой камень, возможно, кого-то ожидая. Иначе бы пришлось ждать, пока кто-то из жильцов не войдёт или не выйдет. Почему-то на звонки домофона жители не отвечали. Игнорируя лифт — тот тоже непонятно как работал — Тим пошёл вверх по ступенькам.
На четвёртом этаже Тим долго звонил и барабанил в дверь восемьдесят восьмой квартиры. Бесполезно. Он стал колотить в дверь и кричать. С тем же эффектом.
Может, Таську не выпускает тот парень? Зажал ей рот рукой, другой рукой прижал, чтобы не вырывалась? А соседи? Да всем всё равно. Зачем выходить и участвовать в чужом конфликте?
Позвонить в полицию? Нет, пока приедут. Нужно найти на крыше какой-нибудь инструмент, да хоть кусок арматуры или толстую проволоку, спуститься снова на верёвках на четвёртый этаж и как-то поддеть край окна. Если поворотная ручка не до конца опущена вниз, может быть получится и замок открыть.
Тим, звеня снаряжением на каждом шагу, пошёл по ступенькам на крышу.
***
Он выбросил в узкий дверной проём сидушку на крышу, та с железным грохотом от висящего на ней снаряжения упала на рубероидную подложку. Выбравшись вслед за ней, Тим увидел куратора. Андрей явно ждал его.
— Там Таська!
Андрей кивнул. Он, как всегда, был очень спокоен.
— Я знаю, — куратор ещё раз кивнул и выжидающе посмотрел на Тима.
— Она умерла?
— Нет, Тимофей, с Таисией всё в порядке, — Андрей явно чего-то ждал от Тима. Какой-то реакции? Действия? Решения?
— Я ничего не понимаю, — от нахлынувшего облегчения за сестру у Тима стали подрагивать колени. Он подошёл к теневой стороне вентканала и облокотился о него. — Что происходит?
— Сколько ты у нас работаешь? — Вопросом на вопрос ответил Андрей.
— Неделю.
— А точнее? — Карие глаза куратора смотрели на него мягко и выжидающе. Как у терпеливого преподавателя, который дал уже все подсказки нерадивому ученику для решения очень простой задачи.
— Девятый день. Я всё равно не понимаю...
Андрей махнул рукой.
— Пойдём со мной.
Они обошли бетонную шахту канала и подошли к гнезду. В нём сидели два чёрно-серых пушистых комка. Рядом, на жестяной крышке парапета, сидела их мать и резкими птичьими движениями вертела головой, осматривая окрестности.
— Почему чайка на нас не бросается?
Куратор погладил по очереди обоих птенцов.
— Помнишь, как ещё девять дней назад, когда ты заходил на крышу, первое чем ты занимался — раскручивал верёвку над головой? Чтобы на тебя не напали.
На затылок и шею Тима кто-то, будто, положил большую ледяную ладонь.
«...крутил над головой конец верёвки в пару метров длиной. В воздухе над ним раздавались неприятные звуки — нечто среднее между мяуканьем налакавшегося валерианки кота, грассирующим карканьем вороны и плачем новорожденного. Когда приходилось пробираться под натянутыми, как прореженные рыбацкие сети, проводами, или перевешиваясь через край, спускать верёвку, — они атаковали. Хватали его оранжевыми перепончатыми лапами за шею, за край каски и дико, с ненавистью, кричали в самое ухо: «Хааа!».
Интересно, все те, кто давал названия детским лагерям, фабрикам, спортивным центрам и автомобилям, сами-то, в живую, хоть раз имели дело с этими... ».
Чайка не видела их. Она спокойно осматривалась своими бусинками глаз в оранжевой окантовке.
Андрей подошёл к краю крыши. Тиму очень не хотелось подходить к нему. Там было какое-то коварство. Там был подвох. В детстве, когда ему было лет пять, на Новый год к ним пришёл Дед Мороз. Он поздравил их, и его, и Таську. А когда Тим позже зашёл на кухню, то увидел висящие на стуле красный халат, красную шапку с белым ватным ободком и накладную бороду. Дед Мороз — дядя Федя, сосед — сидел рядом с отцом и с аппетитом чем-то закусывал. Тим тогда уронил свои подарки на пол и...
Сейчас Тиму казалось, что он снова заходит на кухню. Вот только его ждёт не развенчание мифа о добром волшебнике, а что-то гораздо худшее.
Он подошёл к Андрею и увидел две небольшие вмятины на крышке парапета. Такие бывают от верёвок, на которых висит альпинист. Они были до боли знакомыми. Тим висел на этом месте, пока...
— Я мёртв, а жильцы живы?
Куратор кивнул и мягко улыбнулся.
— На этом месте висели мои верёвки. Я устанавливал кронштейны под кондиционеры, — Тим потрогал жестяной борт и посмотрел вниз. На некоторых этажах кондиционеры были уже установлены, на других, торчали, как клыки, установленные им кронштейны. — А потом упал. Девять дней назад.
— Наркоман с девятого этажа поднялся на крышу и перерезал твои верёвки, — Андрей печально развёл руками, — Ему не понравилось, как что-то болтается перед его окном. Так он сказал полицейским.
Они помолчали.
— А Таська почему здесь?
— Она пришла к своему другу, чтобы помянуть тебя. Девять дней сегодня. — Куратор мелко кивнул. — Сегодня, чуть позже, ты сможешь ей сказать всё, что посчитаешь нужным.
Помянуть. Тим оглянулся, посмотрел в небо, затем поднёс ладони к глазам, пошевелил пальцами. Всё так же светило солнце, небо было голубым, воздух не перестал пахнуть. И это — смерть?
— Но, Андрей, я же чувствую себя живым!
— Все мы себя так чувствуем.
— Да нет же! Вы не понимаете! Как у меня может учащаться сердцебиение, если нет больше ни крови, ни сердца, ни тела?
— А, ты об этом, — куратор улыбнулся, — просто привычка. Если захочешь избавиться от неё — она пропадёт.
В виске у Тима билась пульсирующая жилка, грудь чесалась от выступившего пота и немного ныл зуб, давно нуждавшийся в услугах стоматолога. И всё это просто из-за привычки? Какой привычки — жить? Он представил, что на месте образовавшегося дупла в зубе стоит качественная пломба. Тим однажды присутствовал на лечении зубов, которым занималась его знакомая стоматолог и представил, как выглядит весь этот процесс со стороны. Пошагово и ускоренно. Зуб ныть перестал. Затем он представил, что сердце остановилось и не гоняет больше кровь. Пульсирование в виске прекратилось. Грудь он почесал пальцами, просто для того, чтобы хоть что-то почувствовать.
— И что дальше? — тихо спросил Тим.
— У тебя закончился один этап жизни и начался другой. Вопреки ужастикам, мы не охотимся за живыми. Мы пытаемся им помочь. Каждый по своему. Таких, как ты, мы называем эмпатами. Вас очень мало, а информации, которую нужно передать живым — очень много. Помнишь, у Высоцкого: «Наши мёртвые нас не оставят в беде»? Это про нас.
Они снова помолчали. Тим вспомнил, как ещё недавно задавался вопросом о том, каково им, мёртвым? Он невольно усмехнулся.
— Подозреваю, что у тебя много вопросов, — куратор положил ему руку на плечо, — пойдём, буду вводить тебя в курс дела.