История балансирует между абсурдом и глубокой метафорой: путь чайника к «освобождению» пародирует духовные практики и одновременно по-своему серьёзно их отражает.

Глаза попутчицы шальные, Глубины потайные: В зеленом море Плывут золотинки в фуроре...

Фаина Ивановна лежала на грядке. Все было в порядке.

На энцефалограмме — Точки три, тире. И палец замер на крючке, Как будто в тире.

Я в Пусан приехал, братцы, На бульдаковый завод. Думал, если здесь стараться, Денежный попрёт доход.

Да, вот и ты! В морщинах острых глаз Я встретил отблеск прежнего ребёнка.

Прохор Петрович, пожилой писатель-прозаик, прогуливался по пасмурному Петербургу.

«Я закатываю надежды в асфальт — но одна ошибка решила помнить.»

«Родился — жил — бумер» — эпитафия на холодильнике.

Прасковья Мутношлюзовна, или просто ПМ, была дочерью брата и сестры. Её мать отличалась властным и твёрдым характером.

Сколько на самом деле существует сюжетов? Четыре, как полагал Борхес? Тридцать шесть, как насчитали в XIX веке? Или всего два, как мрачно шутит современный автор?.. Перед вами путешествие по истории одной навязчивой идеи: исчислить, каталогизировать и разложить по полкам всю мировую литературу. От античного эпоса до постмодернистского молчания, размышление балансирует на грани между строгой аналитикой и поэтическим жестом, напоминая, что любая классификация — это прежде всего форма воображения...

Феноменология учит: "Мир — это то, что случается с нашим телом". Бахтин добавляет: и хорошо бы, чтобы при этом было смешно! Мо Янь и Сорокин уточняют, что смеяться уже не получается, но другого выхода нет. Текст о "раблезианских" книгах, в которых пахнет потом, вином и разложением. О книгах, которые нужно проживать всем нутром.

Когда финал обрывается на полуслове, читатель чувствует почти физическую досаду: Автор забрал историю в тот самый миг, когда мы надеялись получить ответ! Но почему такой разрыв часто оказывается признаком не слабости, а высшего мастерства? Это эссе об открытых финалах, об их роли и том, как их полюбить... (*казалось бы, причём тут сотворчество?..) Внимание! Текст содержит подробный разбор финалов и ключевых сюжетных поворотов романов «Посторонний» Альбера Камю, «Процесс» Франца Кафки, «К югу от границы, на запад от солнца» Харуки Мураками, «Сияние» Стивена Кинга (а также его экранизации Стэнли Кубрика), «Мёртвые души» Николая Гоголя, «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери, «Бойня номер пять» Курта Воннегута, «Женщина французского лейтенанта» Джона Фаулза, «Бесконечная шутка» Дэвида Фостера Уоллеса, а также многих других произведений. Если вы планируете прочесть эти книги и хотите сохранить чистоту первого впечатления — возможно, стоит вернуться к этому тексту позже.

Когда-то давно в государстве под названием Аннотация водились буквы. Со временем их стало настолько много, что они начали выталкивать друг друга. В итоге появилась данная летопись.

Это философская притча о природе реальности, силе человеческого восприятия и бюрократии, способной создавать собственные законы бытия. Через ироничный и загадочный диалог гид и турист исследуют вопросы: что значит «существовать» на самом деле; как списки и классификации формируют нашу картину мира; может ли нечто быть реальным только потому, что о нём где‑то записано; где проходит грань между фактами и вымыслом, когда система начинает жить по собственным правилам.

Скажу вам сразу, что ко всякого рода авантюрам и прочим сомнительным историям я никогда отношения не имел, и вообще моя деятельность никак не связана с приключениями. Я не являюсь ни писателем, ни жюрналистом, ни уж тем более выдумщиком. Всю свою жизнь я проживаю в Новосибирске и занимаюсь тем, что ремонтирую холодильники. На самом деле в моей работе ничего особенного, но в жизни иногда случается совсем не так, как на самом деле.

Вроде бы продолжение "кошачьей" темы, но ...не совсем. Этот дом в виде буквы «Г» вопреки всем строительным нормам нежно полуобнял старую панельную хрущёвочку. «Точечная застройка» – новое слово в архитектуре российских городов начала двадцать первого века, как сейчас принято говорить, «рулит вовсю».

Что связывает последнего аристократа Серебряного века, ироничного летописца советского абсурда и постмодернистского провокатора? Кажется, ничего... кроме главного. Про Бунина, Довлатова и Сорокина, а также их дерзкую, почти хирургическую, операцию над русской литературной традицией.

Жанр: Хоррор, абсурд, черный юмор, 18+