…Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, кто вы?
Марина Цветаева.
Фаина Ивановна лежала на грядке.
Все было в порядке.
С небес не упала Луна,
На месте зелёная плешь валуна.
А на ней альпийская горка.
А подле неё конфеты обёртка.
Её принесло атмосферы порывом,
Она была размером
Неприлично большого.
Ну, где-то в кружку коричного грога…
Она шагнула, забыв, что не в ванной.
И ножкой, подвёрнутой в земле влажной,
Наказан необдуманный порыв.
Новую страницу жизни открыв —
Пришёл нежданный перерыв...
Она лежала, размышляла:
"Ну вот, какую дуру я сваляла…".
Фамильный цеппелин над дачей не поднят:
А значит: ветры сетку под ним не наполнят,
Никто небо над дачей её не закроет,
Металлическое насекомое враз не уроет…
Так протекла минута,
Нет больше у неё редута…
Вот лёгок на помине,
Жужжит над неё дрон,
Весь в голографической рванине —
Орудие информационной квашенины…
А вот другой,
Издалека летит. Дугой…
Но кто придёт на помощь?
Где тот детёныш,
Выросший в мужчину,
Несущий крашеную овчину
(Лежавшее на диване в прихожке,
Как будто медвежья шкура понарошку),
И закрывающий её заголённое женское бедро
От страшных любопытных глаз в бистро...
Вот истины момент:
Кому она готовит постамент —
Под бюст Героя-Избавителя
И долгой жизни Обновителя?!
***
Покуда Фаина Ивановна
Ждёт. Она не заплакана.
За покойным мужем нет недостачи.
Им оставлена: дача
И квартира в придачу.
Манто и автомобиль,
Мобильный гриль…
Обедня прошла без её записки
И стояния у кустов тамариска.
Не было и рюмки виски:
Узки оказались обстоятельств тиски…
Покойного мужа она помянула
В душе. Встряхнула
Кудрявыми волосами
Насколько это возможно. Плечами
Худыми пожав, хотелось уйти,
Как это было когда-то на сцене. Ползти.
Сантиметр за сантиметром скрести,
Срывая до мяса ногти?!
А если полежать —
Быть может, кто-нибудь заметит?
Земля так близко. Ногами,
Руками
Всем телом она
Приглашена
Прочувствовать себя:
Свербя,
Сквозь ухо войдёт в неё червь,
И заноет её нерв,
Который самый главный…
И может быть ещё забавней
Услышать, как звучит
До-диез пятой октавы. Когда в её целлюлит
Войдёт в пробитый в теле канал
Армада многоножек, разя соперников наповал, —
Улиток трупоядных,
Очень уж неприглядных…
Покуда Фаина Ивановна
Выбирает: ползти до цели, которая телу указана,
Или лежать,
На волю Бога уповать,
Мы осуществим короткий экскурс
В её жизнь: короткий перекус,
Найдём начинку у кекса…
***
Всё так прелестно начиналось:
Гналось,
Воспринималось…
Обонялось,
Удлинялось,
Исполнялось…
Вот так бы без остановки,
Без всякой концовки?!
Заполнилась души форма,
Поезд её жизни стоит на платформе:
Дача. Виноградник. Сад.
У дочери муж — азиат.
Из Индии приехал красивый супостат
И дочь увёз в Калькутту, город-сад.
Внучка называет её грэндмами
И её дом далеко за горами…
Но смилостивилась судьба,
И появилась новая стропа
На прохудившемся парашюте,
Что со свистом летит к последнему приюту…
Сосед из новых русских, одинок,
Пусть стар, но краснощёк.
Как ягуар пройдет любой тропой,
Груз лет не тяготит. Прыжок затяжной
Продолжается. Пробитая пулей
Ножка сгибается.
Где молодой споткнётся,
Сосед всего лишь отрыгнётся…
Твердит он невпопад.
Ну, чуть ли не психопат:
"Клеопатра Иоанновна, я Ваш поклонник с юности,
Люблю я Вас в своей безумности…
Нет и грамма склонности к преступности,
Весь я Ваш в совокупности…".
Что мешает Фаине Ивановне
Звучать с ним в унисон,
И вместе стричь газон?!
Но прежде, чем ответить на этот вопрос,
Позволю себе ещё один запрос:
Вернуть меня назад на 40 лет,
Готов всегда мой хронолет…
***
Как-то Нелёгкая погнала молодую пару
К районному главному тротуару:
Маленький Бродвей
Оглушал из динамиков модный диджей.
Здесь царили
Свои танцоры. Они диско "зажигали"
Фаина и Никита исполнили рок-н-ролл:
И будто бы разлили на площадке толуол.
Он остановил ноги танцоров
И сократил приток визитёров…
Такой была реакция на их исполнение,
Имевшейся атмосферы обледенение…
Это не понравилось местным эстрадным идолам,
Им захотелось измазать москвичей солидолом.
Такая была традиция в райцентре,
Красивый апельсин оставить без цедры…
Молодая семья приехала в гости,
И чуть не оставила на танцполе свои кости…
Пришлось отбиваться от хулиганов:
Повезло: загнали их на поле капканов.
Капканы приготовили для волков,
Пригодился расчёт мужиков.
Один из них был главным агрономом —
И родителем Никиты притом.
Он любил простые решения,
Но эффективные до удивления.
Волки с гор
Брали животноводов на измор.
Родитель Никиты коллеге —
Главветврачу — потомку печенега,
Дал хороший совет,
Поправив невзначай его академический берет:
"С ними общий язык не ищи,
Капканы лучше к ним подтащи…".
Главврач писал диссертацию
И на будущее готовил аберрацию.
Он действительно нарушил норму —
Готовил своему роду реформу.
Его потомки стали учёными
И ухаживали за животными
Из кабинетов словами ученными…
Никита с малых лет приметлив,
В хорошем смысле въедлив.
Расположение капканов он запомнил,
И на время хулиганов засупонил:
Он отправил Фаину к отцу,
А сам, добавив горлу сипотцу:
Изрёк: "Слабо меня догнать? ",
И начал к капканам бежать…
Благо, это было ночью,
И объявление о капканах величиною
В раскрытую большую книжку
Можно было принять за афишку
О гастролях в курортном городе:
Об очередном эстрадном астероиде,
Упавшем на местный стадион
И породившем привычный перцептрон:
"Наши певцы — лучшие в мире,
Все остальные — в пунктире,
Наш славный Иосиф Кобзон
Перечеркнёт весь ваш шансон…".
Он прыгал как надо в лесу,
А капканы ловили хулиганов. На весу,
Без опоры оставались его противники,
Им помогли только местные клирики.
В соседнем с лесом храме услышали вопли,
И утёрли хулиганов кровавые сопли.
***
Как быть без веранды,
Пропитанной запахом лаванды:
Покойному это напоминало
Детство, которое иногда в нём дышало:
Поля под Краснодаром,
И отец на коне поджаром,
Клубники полный медный таз,
И застреленный у обкусанной дыни дикобраз…
Веранду пришлось снести,
И на её место биокамин перенести.
От запаха лаванды её мутило,
Но что не сделаешь ради воротилы —
Таким был муж в академических кругах.
Ей же снились хлеба в цветках —
В голубых васильках…
Она была тоже от сохи.
Под утро ей когда-то пели петухи,
На улице родной когда-то теснились лопухи…
Родитель Иван был оформитель,
Колхозной пропаганды уведомитель:
Зубной порошок водою разводил,
И клеем до кондишн доводил,
Большие буквы ложились на кумаче,
И вздрагивали старики от воспоминаний о камче:
Уж очень рьяным был первый председатель,
В северном лагере он был надзиратель…
В годы юности Фаины,
Плётки ушли в истории глубины,
Осталось монументальное искусство,
И было оно ничуть не грустно:
Портреты знатных трактористов
Чередовались с набросками интернационалистов…
Че смотрел на доярку Петрову,
Стоящую с ведром возле коровы…
А водитель единственного в колхозе ЗИЛа,
Потомок интернационалистов-испанцев Шекила,
Улыбался во весь золотой рот Розе,
Заведующей детским садом при колхозе…
Оформитель Иван был личностью,
Одарённый тягой к гиперболичности.
Назвал он старшую дочь Фаиной
(Хорошо — не Георгиной).
В честь маршала-победителя,
Фашистского супостата сокрушителя…
Тогда Раневская была на устах
И фразы, сказанные её в сердцах,
Разносились по большой стране.
И писалось мелкими стежками мулине
"Муля, не нервируй меня! " на платочке,
Чтобы уронить его на песочке
Перед скамейкой в парке,
Перед женихом в мнимой запарке...
Фаина не могла не стать артисткой,
И не меньше, чем солисткой.
Её голосок в колхозном хоре звенел,
И от симпатии краснел
Её первый настоящий поклонник —
Режиссер центральных кинохроник.
Фильм о ней получил заслуженную награду,
А зрители — глубокую как Волга отраду…
Талант из глубинки —
Это как падающие в апреле снежинки.
Ни одна на другую не похожа,
У каждой своя роскошная одёжа…
Добавьте кукольные черты лица,
Стройные ноги из-под пальтеца:
Её с руками и ногами взяли во ВГИК,
Отметив присущий землякам Чехова шик…
***
Увы. Течёт река.
Вода шлифует грани позвонка
Чудесной рыбки золотой:
Стареть быть может мечтой.
Да путь-то в один конец,
Не родился на свете хитрец,
Пусть в золото и багрец он одет —
Смерть вышибет под ним алмазный табурет…
Она привыкала к одиночеству,
Души и тела скопчеству.
Пусть это иллюзия,
Последствия артистической контузии:
"Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит — …".
Но сладко за Пушкиным повторять,
Себя, любимую, умиротворять.
Жизнь, конечно, остановится,
Но куда ей торопиться — перловице:
Новый жемчуг она не родит,
Не смотрит на неё завлит.
Тем паче — режиссер-постановщик,
Ну, разве же он виновник:
Строками Льва Ошанина
Судьба актрисы решена:
"Она стареет. Дряблому лицу
Не помогают больше притиранья,
Как новой ручки медное сиянье
Усталому от времени крыльцу.
А взгляд её не сдался, не потух.
Пусть не девчонок, не красавиц хлёстких, —
Она ещё выводит на подмостки
Своих эпизодических старух".
А ведь когда-то
Всё начиналось с хохотка.
Он вырос до крещендо
Разместившегося в фойе диксиленда.
Он вторил зрителям —
Спектакля благотворителям.
В театре МГУ.
Нанёс он ей тамгу
"Моя навеки…".
На обнаженный локоток.
И закрутились Судьбы шнеки,
Заторопились дровосеки,
Убирая засеки
С тропинки в счастливую Жизнь
С ароматом спелых дынь.
Однако. Откуда у студента мехмата
Взялась тамга с эффектом сфумато?
Картофель был разрезан пополам,
А затем острым ножом
На его половинке как чертежом
Вырезаны отчаянные слова.
Оставляющие раны, как меч-трава…
Шрифт обмакнули в тушь,
Высушили в тени груш.
Он с неё танцевал
И аплодисменты восхищенного зала срывал.
Осталось выбрать удобный момент
И предъявить неоспоримый аргумент.
Спектакль "Ночь после выпуска"
Шёл в постановке Романа Виктюка.
Нежданный поступок юного артиста
Списали на изыски знаменитого авангардиста.
Фаина Ивановна была поражена в самое сердце:
А дальше покатилось по инерции:
Фаина Ивановна стала профессиональной артисткой,
Театральных смотров медалисткой.
Никита Михайлович — в грядущем академик,
Нашёл себя как блестящий полемик:
Он спорил и доказывал,
Противников размазывал:
Он стал известен.
Был государству он уместен:
Супероружия создатель,
Искр жизни быстрейший задуватель.
Из его соперников мало кто
Бил по цели как долото:
Собранно и точно,
Если надо — и сверхурочно…
Муж красавицы был создателем
Атомных микро-бомб и почитателем
Простых решений для сложных проблем —
Эффективных стратагем:
Не обязательно бросать на врага большую бомбу,
Чтобы превратить его территорию в гекатомбу.
Микро-бомбы загружали в самолеты контейнерами
И распускали громадными нано-веерами
Над страною врага…
Ни стенка окопа, ни стенка оврага
Не могли от них защитить,
На сторону жизни солдата перетащить.
Попробуй сбить летучий нано-веер!
Это все равно, что стрелять в фальшфейер…
Но вееров критическая масса
Поджигала всё, что называлось биомасса…
Хлопок. И исчезают людей силуэты,
В окопах валяются эполеты,
Сапоги, бронежилеты.
Автоматы, пистолеты…
Сметен с лица земли враг-мироед,
Не оставив после себя гамет…
Они поладили:
Жизнь по единому плану создали…
Так что же томило благоверную,
Не смотря на все соблазны, верную?..
***
Некрасов был прав
И не прав:
Голову задрав,
Изрёк он ряд горьких фраз:
"Три тяжкие доли имела судьба,
И первая доля: с рабом повенчаться,
Вторая — быть матерью сына раба,
А третья — до гроба рабу покоряться,
И все эти грозные доли легли
На женщину русской земли".
Из Некрасова она запомнила одно:
"В игре её конный не словит,
В беде — не сробеет, — спасёт;
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдёт! ".
Всё остальное из классика выбросила в окно.
Была в ней, однако, червоточина.
Её душа была источена.
Она не доверяла мужчинам,
По существу, тем самым бабуинам,
В подчинении альфа-самца —
Единственного молодца
В стаде овец,
Покуда сам не мертвец.
Конечно, сладко подчиниться альфа-самцу,
Пьедестала своего кузнецу…
Но если не повезёт,
И не опустится за тобой звездолёт?!
Даже в этом случае,
Не помешает лодка плавучая —
Не знаешь, как жизнь повернётся,
И где струна твоя вдруг оборвётся…
Это нужное дело — самой подчинять
И между делом забавлять,
Восславлять, благословлять,
Флажками дорогу обставлять,
И если надо — удивлять…
Если женщин сравнивать с цветами,
Не всем понравятся строки Марины Цветаевой,
"День был невинен, и ветер был свеж.
Тёмные звезды погасли.
— Бабушка! — Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от вас ли?.. ".
Как быть иначе,
Когда тебе говорят: "А наипаче
Про мужа ты не спрашивай,
И больше не захаживай:
Забудь порог тюрьмы,
Не нужны ему более пимы,
Кальсоны, носки,
Носовые платки...".
Как быть: уходит муж
В безбрежную глушь:
Название её: рыбалка,
Сбацанная в гараже зажигалка,
Пивной бар,
А иногда после него твёрдый тротуар.
Рассказ об охоте на привале:
Гонки за сайгаком на самосвале.
Пришедшие ночные гости,
И не разбитые об их спины трости.
Сидящий за стихами муж-рифмоплёт,
И начальство, которое жжёт:
Если не работать — будь в числе миллионерш,
Работаешь — в душе растущая брешь:
К пенсии рана не затянется,
Даже если жизнь твоя протянется:
Где она любимая работа,
Где она красивая позолота
На унитазе, на ложках, на мебели,
На другой материальной небыли?!
Как одной растить детей,
Если из дома ушёл муж-бармалей?!
Не хочется раз за разом подниматься в гору,
Мчаться бы по жизни как метеору
Вокруг Земли или Венеры
Ради блестящей карьеры...
Но как быть со статистикой
И с капризной логистикой?
Тысячи выходят на старт,
Но немногим даётся фарт.
***
Была у меня маска для лица —
Удачливого биржевого дельца.
На пенсии я ударился в акции,
Полагался на удачные транзакции:
Не получилось — не схватилось,
Всё прохудилось-развалилось —
На дне реки копилка очутилась…
Как это? Обиделся на пенсию,
В кровь не ввёл нужную суспензию?
Которая даёт успокоение,
И отвлекает от мыслей о доении
Жизни-Коровы, согнув её на колене…
Дабы не сопротивлялась,
И по нужному вектору направлялась…
Причина одна: Лихо раззуделось,
Тихой Жизни расхотелось…
Я был блестящим журналистом —
Известным фельетонистом.
Лауреат, орденоносец,
Ну, чуть ли не торпедоносец…
Стрелял по недостаткам метко,
Опять версталась в номер моя заметка…
Но всё это не дало мне прибыли,
И к богатству не приблизило…
Была любимая работа,
И поиск слова до седьмого пота.
Я по жизни легко скользил,
Кого хотел, того любил:
Быть может, моя бедность
Это и была плата за вредность:
Смеялись над моими фельетонами
И ограничивались мнимыми поклонами:
Резал я в статьях по-живому,
Но рассказывал свою боль глухому…
Эту тему можно продолжить.
И память далее тревожить:
Важнее ответить на другие вопросы,
Чтобы получить от жизни полные подносы.
Как сделать карьеру удачной,
А жизнь свою — однозначной?
***
Для ответа на данный вопрос
Нужно опять окунуться в жизненный хаос:
И написать роман,
Звучащий как варган:
На эпичной гортанной ноте:
С рукой героя на фаготе —
Ну, такая характерная деталь:
Его первая настоящая медаль
За победу на конкурсе фаготистов
Лежала на одном из отворотов
Чёрного лацкана пиджака атласного
Преимущественно огненно-красного…
На его фраке позже, потом,
Лягут ордена ничком —
От лидеров государств,
Владельцев современных царств, —
Создателю корпоративных финансов
И надёжных платёжных балансов —
Дарующему ежеминутно,
А может, и ежесекундно
В форме крипто — и просто валют:
Не только для украшения кают,
Ресурсы для проблем решения,
И предупреждения мира неизбежного падения:
Частично для устранения голода,
Частично для поддержания курса золота…
Частично для покупки оружия
И устранения политического двоедушия…
Впрочем, список приоритетов бесконечен
И не может быть до конца рассекречен…
Конечная цель одна:
Дезинтеграция мира должна быть побеждена
Стабильность миру зыбкому,
Такому все ещё хлипкому
Дают подпорки — финансы,
Которые, кстати, иногда "Поют романсы…"
У новичков —
строителей песчаных замков…
На берегу неспокойного моря
Бросают они под ноги слону изделия из фарфора:
Полагаются на фору,
Вечную рессору.
Красному светофору
Не остановить их "Линкора".
Но по иронии судьбы,
Готовят им дыб ряды
Находят у них недостачу
И готовят близкие передачу
В места не столь отдалённые,
Колючим забором обнесённые…
Как рассчитывать в этом случае на удачу,
И в старости в Паланге на большую дачу?!
Роман "Финансист 2.0"
Будет не про юдоль
Жизни простых людей:
Представляю экстракт моих бессонных ночей:
В романе примерный ответ,
Надеюсь — он мелодичен как брегет:
"Герой на вершине финансовой пирамиды,
Внизу — толпящиеся у его ног Геспериды.
Ему не надо убивать дракона Ладона
И, загнав Гесперид в тень дальнего каштана,
Срывать яблоки — источник жизни:
Золотой жизни — без неизбежной тризны…
Геспериды сами пришли к нему —
У многих людей на глазах бельму…
У мужчин, имеющих у женщин успех,
На теле особый мех —
Хранилище благословенных феромонов,
Отделяющих их от несносных пустозвонов…
Таковых, однако, единицы,
У большинства успех как дальние зарницы:
Они мелькают вдалеке,
И с нами не накоротке…
Как быть? Что делать?
Как жизнь благополучной сделать?
Всё просто: добавь в неё солидные финансы,
Исчезнут твоей жизни несносные диссонансы…
Наполнят жизнь консонансы,
И будут жизни гармоничными кодансы…
Вершину легко достичь богатому.
Пусть и несколько мешковатому…
Пусть несколько герой уродлив,
Но в наполненье кошельков расчётлив!
К его услугам целый мир,
И взгромождён кумир
На горную вершину.
Включает он турбину,
И разгоняет неторопливую Судьбину…
Он видит свет в конце туннеля —
Яхту у берегов Марселя…
Дом у озера Валензе,
И себя на трапезе,
Ну, где-то в Нью-Йорке,
С фриттатой без магазинной обертки…
В прислуге Геспериды,
А в полуночном небе роятся Персеиды…
Ну, и пусть везде охранники,
И камеры в предбаннике…
Мой гений скромен,
Он мимикрии феномен…
Научит этому он сыновей,
Спасая от непрошенных гостей…
Так формируется элита,
Имеющая признаки скрытого космополита —
Она не только в Лондоне,
Она в каждой червоточине
Гигантского финансового дерева
Побольше таблицы Менделеева…".
Казалось бы, всё.
Очертив широким лассо
Пребывание одного из сильных мира сего,
Бросил лассо на брюшко его,
Там, где должна быть талия,
Такая большая вместо неё аномалия…
Впрочем, автор отстал от времени:
Его выводы не своевременны…
К чему сатиры перец,
Он — наш, он — не пришелец!
Он не прилетел с другой планеты,
Он участник современной канцонетты…
Но будем ближе к теме,
Не допустим в нашей поэме экзантемы:
Уходов от канвы сюжета,
Излишних метафор рикошета:
Скоро не будет характерных олигархов,
И прочих страшных иерархов.
Миром правят старики:
Прошлись по их лицам Жизни молотки.
С чего им быть красивыми?
И лучшие груши могут быть червивыми?
Но грядёт новая тенденция,
Глобальная зрительная персистенция:
Все богатые будут на одно лицо:
Не только молодое берцо,
Но и всё остальное им пересадят,
Морщины им разгладят,
Не будут они стареть,
Тускнеть, слабеть…
Такие вот прогнозы,
Предупреждающие у богатых неврозы:
«За что любит меня молодая жена?
И почему не может простить родная страна?
Как сохранить и преумножить?
Как акционеров облапошить?".
Зубодробительно. И все-таки:
Возьму другие зубила и молотки
Для написания своих скрижалей,
Действующих как настойка листьев аралий.
Падает с годами давление,
Призывай на помощь настойки употребление!
Возвращение в прошлое бодрит,
Как настой ромашки, выросшей между плит…
Главнее, по-моему, другое:
Своё нажитое
За долгую жизнь
Не вносить в перечень укоризн:
Мол, неправильно жил,
В одном строю со всеми не ходил.
Жизнь прожитую считать недоразумением,
А себя — Неудачника изображеньем…
У меня мало поклонников:
Жил, мол, в своё удовольствие. Не ставил слоников
На письменный стол. Не играл по-крупному,
Не приближал себя к Достижимому:
К высоким должностям и постам,
Сочинений избранных томам,
К небу в тюремной решётке
И начальства беспощадной плётке…
"Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская любовь".
Сказал в сердцах поэт,
Но как иначе попасть на паркет,
В начальственный кабинет?!
Ты единица, пустая петлица.
Надо превратиться самому в диспозицию,
И судьбы миллионов решать,
И между делом себя не забывать.
Жить самому и другим не мешать,
Родных и близких защищать,
Служил ты обществу, а он — себе,
Воздвиглись могучие львы на его гербе…
Остановись. Уйми завистливую дрожь,
«Мысль изреченная есть ложь»,
Пусть вовремя взойдёт рожь,
Острым останется нож,
Чем делят издавна каравай.
Был он в молодости вертухай:
Он знает, что такое понятия,
И не мучался процессом жизни неприятия…
А ты всё недоумевал:
"Почему в жизни меня сопровождает скандал? ".
***
Годы берут своё,
Пора сдавать в ломбард ружье —
Вороны пуганные вернулись,
И меж собою переглянулись:
"Нас — Тьма, а ты Один,
Печальный старый Арлекин…"
Но неизбывна моя любовь к словосочетаниям,
Страсть к романтическим повествованиям…
Быть может, я решу свои задачи
И буду я на коне как доблестный Апачи
Арканом удерживать капризную Удачу
И усмирять галопирующую Сверхзадачу…
Я в шутку говорил: "А если каждой женщине
По генералу?! " Как в трещине
Забора из глины у нас растут колючки,
Под корягой в воде таятся щучки,
А с неба падают скользкие лягушки,
В овраге светят нам гнилушки
Легко представить высадку генералов
С экранов громадных кинозалов,
Визжащих от радости женщин.
Отнюдь. Не дочерей деревенщин…
Но мало их,
Генералов. Завидный жених —
Решенье всех мировых проблем,
Но невест слишком большой объём
Не даст управлять кораблём —
Вести его по фарватеру,
По направлению к дебаркадеру:
Попробуй найти для всех идеального,
Во всех отношениях оптимального…
Все бунты от нежелания
Признать чужие дарования:
На пирога толстый кусок,
На персональный энергоблок,
На признанную красавицу —
Усевшуюся на лучшего коня всадницу…
С собой я не спорю,
Сказанное мной будет всем впору:
"Мало ручек — генералов,
Много женщин — пеналов…".
Что тут поделаешь,
Отрезанный ломоть к караваю не приделаешь…
Приходишь к очевидному выводу —
К очередному закрытому пожарному выходу:
Тяни свой груз как муравей,
Минуя соблазны богатых гнездовей…
Там стража на вратах,
Полно пиявок там в прудах:
Каламбуристов, маньеристов
Документалистов, пленэристов…
Ты не боишься конкуренции,
Тогда готовь себя к акциденции:
Штучной тяжёлой работе —
Быть главным фруктом в компоте.
Это я говорю об эмиграции,
Имеющихся комплексов нейтрализации…
***
И в продолжение темы:
Ещё немного словесной сомы:
Цветы без ухода ничто,
Немногим везло на то,
Чтобы жить без потрясений,
Без тектонических трений
На уровне семьи, страны,
Материка, а, может, всей Земли…
"Собака бывает кусачей
Только от жизни собачьей…".
Пропел бард слова Юнны Мориц,
Ну, какой же он чудотворец?!
Ну, разве же нельзя сказать,
И раз за разом напоминать:
"Дай, Боже, собаке кусачей
Для услады жизни её собачьей,
Побольше дядек одиноких,
К тому же востроногих…
А с ними котлет пахучих
И слов ласкучих…
Подружек-завистниц,
И дочерей-отличниц…
Сынка-генерала,
И много-много капитала…
Юность без продолжения
В старость. Построения
Нужной для счастья траектории
В как можно более широкой акватории".
Простите мне нелепость выражений,
Слова мои — одно из жизни отражений.
Конечно, всё пройдёт
И проходит. Но войдёт
Вам в юности в душу
Заноза. Попробуй. Вытащи.
Скрипи гвоздём по бронестеклу,
Не найдёшь ты цели стрелку,
Да что там. Артполку
После часа работы и смены стволов
Не будет праздничных столов
За уничтожение врага.
Жизнь вновь наставляет рога.
На них вряд ли можно кататься,
Не терпит жизнь с тобою расквитаться.
И вновь рыдаешь,
В душе ты подтверждаешь,
Что мир несправедлив,
И кисел вкус его красивых слив…
***
Как говорил почтенный профессор,
Не боясь недипломатических ссор:
Женщиной управляют расчёты политиканов,
поставивших на кон равенство полов,
И тем самым, ожививших приток семейных капиталов
В механизм продажи прелестных товаров…
В эпоху эмансипации
И всеобщей унификации
В вопросах пола:
Унисекса и мужских рубашек поло
На милых девушках чуть ниже признаков пола,
Слабый пол не опускается ниже уровня деревянного пола.
Фаина Ивановна не хотела покоряться,
Не раз и не два пришлось обжигаться:
Не сразу Никита Михайлович смирился,
Не сразу каблучку он поклонился.
Они жили ладно,
Муж ступал важно:
Она, красавица, при нём,
Шаром на ниточке летела бесшабашно.
Профессор совершал гениальные открытия,
Артистка брала дань людского восхищения:
Поклонников было не счесть.
Каждый считал за честь
Хотя бы в мыслях
Схватиться на ножах
С судьбой жесточайшей,
Не тому подарок передавшей…
Хотя как знать,
Кто бы так ещё мог себя реализовать?..
Как уживались Красавица и Чудовище?
Как не превратить себя в участника(цу) побоища?
Решение проблем семейного рода
Даёт нам женская среда.
Замуж выйти. Превратить мужа
В покровителя. И если даже стужа
Не коснётся ваших щёк,
Расширьте свой зрачок,
Холодными коснитесь пальцами
Высокого мужского лба. Вальцами,
Что плющат металл,
Создавайте там семейный железный кристалл.
Пусть вокруг вашего Протона
Бежит Атом, не боясь Армагеддона…
Фаина Ивановна — блестящая актриса
Не отвергала у мужа наличие перспективного абриса,
И через годы его фамильный портрет
Доказывал всем свой приоритет.
На нем виднелись ордена, медали…
А ещё важнее другие детали:
Ведите счёт успехам знаками отличий —
колючками микро-гледичий,
Посаженных в ряд горшочков бонсай.
Колючки можно унизать крупными банкнотами:
А значит — отстроченными эшафотами!
А если совсем припёрло,
И душа фрагментами из горла попёрла?
Есть решение! Не верите?
Дайте женщине амилацетат.
Нет, не тот который растворитель,
А тот, который в духах испаритель.
У него приятный грушевый аромат,
Стоит он флаконов армад…
В подарок добавьте
Стакан свежевыжатого арбуза. Прибавьте
Кардамон и арахис, шоколад и банан.
И начинайте с ней новый роман.
И вновь не в шутку:
Сигары лучше самокрутки.
Вам не повезёт:
Потомкам обязательно взвезёт.
И ничего, что людская зависть
Накроет вас. Это означает, что вас некому обставить…
"Мой сосед объездил весь Союз —
Что-то ищет, а чего — не видно.
Я в дела чужие не суюсь,
Но мне очень больно и обидно.
У него на окнах плюш и шёлк,
Баба его шастает в халате.
Я б в Москве с киркой уран нашёл
При такой повышенной зарплате!".
Высоцкий это нам пропел,
И к сердцу прикипел…
Жена Никиты Михайловича
Следовала этим и другим рецептам, не фырчала.
Короля играет свита:
Из мужа можно создать неофита.
Актриса этим пренебрегла,
Учёного души порыв жестоко пресекла.
Никита Михайлович душою изнывал,
И водкой тщету жизни избывал…
Фаина Ивановна не в пример отдельным
Женам гражданских генералов модельным
Пренебрегла рядом.
В бренде были поборники мира.
Любители зарубежного кашемира,
Пишущих под партитуру другого мира,
Для громогласия зарубежной лиры:
Впрочем, создатель термоядерной бомбы
Не готовил миру катакомбы.
Он искренне полагал, что "Царь-бомба"
Пригасит заокеанские апломбы:
Противник предложит дружбу —
На благо всех людей службу?!
Какое-то время это помогало,
Но "ястребы" возроптали:
Так сколь "голубей" надо кормить,
Чтоб можно было предположить:
Откормим — продадим,
И вкусом мяса всех насладим:
Их кости перемелем в порошок,
И посыплем сверху на Божок,
Наименование которому Кубера —
В море богатств надёжного шкипера…
А "голуби" не поддавались,
С небес не спускались…
Всё ворковали с трибун,
А аудитория уходила в бодун —
Не замечая "голубей",
Но отмечая глубину окружающих их пропастей…
Не боялись этого подруги "голубей",
И проносили своих героев мимо челюстей —
Мирового порядка,
Перебирающего чётки "Разрядка"…
Что ж. Стоим мы на плечах
Не только предков. На слезах
И смехе родных нам Женщин
Замешанный бетон долговечен.
Я бы ставил на пьедестал
Рядом с Героями их женщин. Поликристалл:
Герой и его мать,
Это поднять
Женщин от уровня
Привычного плетня,
За которым провожают Героя,
Высылая его из родового Роя:
В суровую Неизвестность,
В грядущую Общеизвестность…
Фаина Ивановна примером не вдохновилась,
В Подругу нового Героя не овеществилась.
***
Так почему Никите Михайловичу
Не помогла жена? Пусть преувеличу:
Она шла по женской тропе,
Не выходя в поезде из тёплого купе.
Пожалуй, это было первое женское поколение,
Нашедшее сытое времяпровождение,
Мужей, не ушедших на фронт,
Распахнутый над ласковым песочком зонт.
Они потянулись в храм —
Это потом будет ашрам.
Они Всевышнему молились
И счастьем своим гордились…
А Никита Михайлович был атеист
И всемогущества науки пропагандист.
Его жена тянулась к небесам,
А он — к земле. К полевым цветкам.
Как это странно: подняться на вершину,
А потом захотеть в дернину:
Там, где большинство:
В почёте почвенников щегольство,
Сквозь асфальт
Растёт трава. Скрипку-альт
Заменяет гитара.
И воспевают струны с пылу-жару
Мужей былых,
Судьбе покорность. Коней чалых,
На них красавиц
Влекомых в плен. Со здравиц
Вождям начинают.
И долгих лет гостям желают,
Хозяева гостей там обнимают,
Клянутся в братстве
И в сестринстве,
Там кумовья роднее брата,
Важна там точка зренья свата.
…Муж актрисы и просто красавицы
Убегал к ним от официальной здравицы,
От мысли к причастности
К делам неимоверной страшности…
***
Одна, как Родина, жизнь,
Не цепляй на себя колючку укоризн,
Она имеет обыкновение
Приводить окружающих в ожесточение:
Ну, ладно, в детстве винить родителей,
Ну, зачем потом переходить на небожителей?
Ответ у этой темы один:
Дерматин,
Конечно, похож на кожу.
Но рожу
К старости заслужишь по делам:
Тебя будут узнавать по глазам —
Зрачкам скорострельных пулемётов
И дальнобойных миномётов.
Себя давно ты расстрелял,
Себя давно ты высмеял.
Готов сравнять с землёй других,
Таких смешных, таких земных.
Можно ли любить несовершенных,
Таких вот согбенных, патогенных?!
"Трудов напрасных не губя,
любите самого себя".
Великий поэт это сказал
И моралистам по щекам надавал.
Если себя не принимаешь,
Закономерно других ты ругаешь.
***
Есть, правда, другой вариант:
Бросать себя как десант —
В другую реальность,
А если проще — от жизни убегать.
Мечтать, бежать, спать, покупать…
Никита Михайлович имел мнение:
Если и убегать, так в опьянение.
Как говорится: "Пьян да умен —
Два угодья в нём!".
Душа впадает в оцепенение,
И страшным не кажется удар авиасоединения
Рассыпавшего смертельные микро-жемчуга
Для захоронения врага.
Летят его чудесные творения —
Так это суеверья:
Мол, оружие Перуна возродилось,
Неимоверно расплодилось,
Разит врага за милую душу,
И оставляет врага опалённую тушу…
Всё дело в законах физики,
Умей находить в них просеки…
Душа витает в парах алкоголя,
И возобновляется ход ледокола:
Он торит фарватер бедолаге,
К Богатству, Покою и Воле — архипелагу
Счастливых Островов.
Где много хлебов,
Где оставлено тебе почётное место,
Уже выпечено праздничное тесто —
Судьбой — Госпожой,
Судьбой — Грозой,
Судьбой — Лисой…
Во сне слезу он уронил:
Метиленовый синий от Мамы получил.
Во рту язва кровоточила,
С шоколадом его разлучила.
А Мама куда-то звала:
Раскалилась лампочки спираль добела.
Скользила под ногами брусчатка.
Украшалась флагами соседняя стройплощадка.
Под ногами скрипели остатки очков,
По ним пришёлся удар одного из кулаков:
Сейчас это называется буллинг,
Когда тебя превращают в пудинг,
Хрустящий на чужих зубах,
И мир расплывается в твоих глазах…
Ответ был достойный —
Ну, чуть ли не бронебойный…
Никиту отвели в секцию дзюдо
И жизнь его поднялась на новое плато:
Удачно тренер вставил вывихнутую руку,
А потом убежали с перепугу
Брошенные на землю школьные злюки,
Его приёмы были острыми как листья юкки.
Помогло ему фехтование,
И детское в роль д’Артаньяна вживание…
Школьный друг щурил глаз —
С его плеча свисал противогаз.
Их команда вышла в финал "Зарницы".
Была такая игра. Единицы
Соединялись в массу,
Готовую к взрыву в боезапасе.
Военрук по кличке "Патрон"
Повёз их на полигон —
Звучали команды "Вспышка справа! ",
"Вспышка слева! ". И орава
Мальчиков-бойцов бросалась в грязь,
Уйти от взрыва атомной бомбы торопясь…
Это было понарошку,
Как будто бы играть в киношку.
Но, может, именно оттуда
У Никиты любовь к бомбе. Она черногруда.
Толста и игрива.
Если надо — очень ретива.
Это не паучиха-мизгирь —
Это в женском обличье жестокий визирь.
Её приговор однозначен
И должен быть над горизонтом взлохмачен:
В тот самый ядерный гриб,
Который меняет человека психотип:
Кто переживёт ядерную зиму,
Тот не подвержен уже нажиму
Глобального мнения
В процессе восстановления
Остатков цивилизации
В местах, где нет радиации.
Долго ещё очаги разумной жизни
Будут друг другу ненавистны…
Попробуй сделать первый шаг
Навстречу неприятелю. Твой флаг
Захочет он увидеть белым.
А тебя совсем несмелым…
Прости, читатель, я ошибаюсь,
От жизни опять я отрываюсь,
Но такова моя фантазия,
Я убегаю от благообразия…
***
А время мосты разводило,
В нынешнюю жизнь уводило.
И, раздув вины кадило,
На рельсы перед поездом уложило…
Зато какой подъём рождает похмелье,
И с чувством вины неизбывное боренье!
Так пишутся хорошие романы,
Так нанизывают полные куканы…
Так рисуют бьющие в сердце плакаты,
Так останавливаются стрелки на циферблате,
Так не замечаешь течение жизни,
Так отодвигают от себя приближение тризны…
Но всё имеет свой финал,
Кончается и наш литсериал…
***
"Суета сует, — все суета! ",
Сказал Екклесиаст.
Прочна могильная плита.
Но нельзя не допеть строчки из древнего хита:
"Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим?
В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим.
Как много чистых душ под колесом лазурным
Сгорает в пепел, в прах, а где, скажите, дым? ".
Почтенный Хайям изрёк.
И надломился василька стебелёк.
Без Бога её муж стал тихим алкашом,
Многострадальной собственной печени бичом,
Угас. И перед крышкою гроба несли
Медали, ордена. Вели
Под руки Фаину Ивановну,
Поборницу холотропного дыхания,
Хладнокровного сознания:
Муж обманул, рванул,
Оставил в одиночестве. Дерганул
В далёкий чужой кордон,
Оставив ей ненужный эспадрон.
Когда-то он увлекался фехтованием
И славился точным попаданием…
А что? Не худший вариант —
Закрыть жизни пыльный фолиант
Таким вот образом.
Пробежав обручем,
Запущенным ещё давно
По жизни разноцветному панно.
Упасть. Не встать.
И больше не страдать…
Так страх пред жизнью —
Невидимой в снегу полыньей,
Изживёшь. Так выключают радиоприёмник,
Так застывает на полу складской подъёмник…
С академиком всё понятно,
Но и с Фаиной Ивановной не всё лицеприятно.
Можно все ритуалы выполнять,
И над тщетой жизни размышлять,
Но приблизит ли это тебя
К Абсолюту? Любя,
Видеть в муже Божественное —
Нечто очень существенное:
В нашем случае — это тяга Никиты
К красоте. О ней говорят пииты:
"…что есть красота
И для чего её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде? ".
Николай Заболоцкий это сказал,
Но мало кто признал:
Любовь к красивому есть желание
Преодолеть свой страх. Это самокопание
Диктует правила игры
И не долетают до тебя топоры
Врагов и прочих ненавистников:
Не бойся жизни, но бойся спринтеров;
Бойся подвижников, бойся одиночек —
Не терпят они проволочек…
Как быть, однако, со страстями?!
Как быть с локтями?
Чужие можно обломать,
Своими надо попадать:
От красивой жены
Захочется красивую дочку. Весны
Захочется вечной,
Как можно меньше остроконечной…
Но разве ж жизни смысл
Не рождает следующую мысль?
Служи Красоте и Страх
Перед жизнью растает в апрельских снегах…
Пусть кто-то и станет оспаривать:
Физику надо уметь заваривать.
Как чай с лавандою, мятой и мёдом…
Иначе не совладать тебе со счётом,
Усилий много, а на выходе — пшик,
И готовит приказ трудовик…
Не нашедшему Красоту в атомной физике,
Остаётся уйти разве что в радиофизику.
Никита с этим не был согласен,
Он ловко управлялся орясиной.
Он её разгонял тьму,
Цеплялся за бахрому,
И стаскивал с коня ковбоя —
Начальника конвоя,
Везущего в ларце формулу,
Занимающую все его помыслы.
И становилось всё на свои места,
Вновь Эвереста вершина взята …
***
Как-то впотьмах — это было
Когда юность от него уплыла:
Прошёлся Никита по родному саду.
Светает. Подошёл к пруду.
Тогда он был колхозным,
С одним лебедем бесхозным.
Вся стая улетела,
Но прежде над прудом круг прощальный сделала.
Остался на водной глади один:
По дороге на юг он попался под карабин.
Пуля скользнула по крылу,
Но силу злу
Придать помешало Солнце,
Глаза ослепив стрелку-незнакомцу…
На берегу пруда шакал вертелся:
На лебедя он засмотрелся.
Но вот ударил Солнца луч,
И был он очень жгуч.
Шакал тотчас же убежал,
Встречая Солнце, лебедь закричал:
Прекрасен птицы был порыв,
Рисунок крыльев красноречив:
Пока что не могу взлететь,
Из плена улететь,
Но завтра новый Солнца луч
Быть может, я встречу среди туч…
Никита в то утро для себя решил:
Кто бы мне ни грозил,
Жена моя будет моим Солнцем,
Спасительным в пустыне колодцем!
Её красота меня спасёт,
И страх перед жизнью сойдёт на нет…
Но это будет потом,
Пока мать звучала в нём звонком:
Когда вас любят,
Никто чрез вас не переступит.
Когда в нас верит мать,
Нам сострадать
Уже не нужно.
Судьба к нам благодушна.
Никите в этом повезло:
Не гасло информтабло
Им взятых рубежей:
Но всех главней
Цель была — Я — Академик.
Но в самой гуще учёных полемик
Застала его весть о смерти матери,
И заполоскало его на фарватере…
Он собрался,
И на пьедестале удержался.
Потом, правда, склонился
И меньше с тёмной материей бился…
Вот бы жене прийти на замену
И выйти на сцену:
"Твори, всегда ты прав,
Орёл. Ты величав…".
Произнеси эти слова
И забьёт вновь фонтан волшебства:
Новые открытия,
Гениальные события
Не заставят себя ждать,
Что стоит гению новую формулу собрать?!
Увы. Фаина Ивановна в лице женщин
Не хотела на земле страшных отметин:
Как знать. Её равнодушие,
Быть может, и было проклятием оружию,
Созданному мужем-академиком,
И лёгшим на его совесть тяжким бременем?!
Но вправду был ли грех Никиты
Так тяжёл? Правы космополиты:
Военные технологии служат миру тоже,
Если подойти к ним построже:
Представьте, у каждого в доме микро-бомба
И на каждой надёжная пломба.
Источник энергии кипит
И всех он удовлетворит:
Не надо добывать газ,
И множить теплостанций метастаз.
Не нужна нам более нефть,
И сомнительный зарубежный гешефт.
Ну, что за бред:
Как уйти от вопроса приверед:
"Как жить сегодня? ".
Хороша, конечно, поддержка Господня!
Но завтраками сыт не будешь,
Если рыбку не поудишь…
Простите. Не могу ответить на вопрос:
"Что делать? ". Я не альбатрос,
И плыть в одиночку над океаном,
Отсчитывая меридиан за меридианом,
И изрекая истины,
Посылать за избранными бригантины
Не для меня,
Простым решением пленя,
Шагнуть в Рай не получается.
А количество нейронов всё сокращается…
Быть может, в глубокой старости,
Когда меня одолеют странности,
Побреду я в одиночку по улице,
С каждым шагом становясь всё сутулее,
И не узнавая со своей высоты
Окружающей меня красоты:
Бегущих куда-то муравьёв,
Клюющих конский навоз воробьёв,
Зелёную траву на обочине,
И ряд тополей, червями источенных…
Изреку я истину,
Спасаясь от толпы воистину,
Хотя бы один поверит мне,
Хотя бы один сорвёт с себя кашне:
Замашет мне, приветствуя,
Моей душе ответствуя…
Так дух мой преодолеет тело,
Что с каждым годом слабело…
Как знать, в каких Вселенных ходят
Носители деменции. Их приводят
Домой. Если не забыть про GPS-трекер,
И вообще про доступный бедекер…
И старость мне даст
Повод повторять Екклесиаст:
"А что сверх всего этого,
сын мой, того берегись:
составлять много книг —
конца не будет,
и много читать —
утомительно для тела".
А пока что я относительно молод,
И не совсем ещё как орех доколот.
Люблю я задавать вопросы,
И ответами колоть торосы:
Вопрос-ответ: "Как найти себе в паре? —
Вот бы сварить омара в нектаре,
И разделить с любимой
На пару. Стать непобедимым,
И жить счастливо до самой кончины,
Уйдя навсегда от горькой судьбины…
Ответ один: если не бояться жизни,
Нависнут над тобой пальмы широколистны.
А среди них символ красоты —
Олицетворение твоей мечты —
Соединение с другой,
Такой на первый взгляд чужой —
С её умом, живущей по-другому,
Расставившей фото по-своему в альбоме,
Встающей с постели с левой ноги,
И зовущей тебя в грибники,
А тебе хочется сидеть за книжками,
И время запечатлевать фотовспышками…".
Если не получается
И жизнь твоя в тупик упирается:
Я тоже люблю убегать от жизни,
И мне тоже противны титановые Слизни.
Таковыми иногда предстают Женщины,
Которые на Мужчин страстно нацелены…
Позволю себе убежать в поэзию:
Не хочу я тоже в депрессию…
"О, сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух,
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель".
Прости меня, читатель,
Не более чем я почитатель
Красоты, которая не меркнет,
И на землю грешную, если и повергнет,
Соломку загодя постелет,
И надежду на лучшее завтра вселит…
Пушкина при случае я привёл,
На улицу его имени случайно я зашёл:
Но сделает ли вывод Фаина Ивановна?
Любовь иногда так отчаянна!
Женщины подчас любят недостойных —
Из разряда мужчин разбойных,
Каково это быть женой наркобарона?!
Минует ли нас жало приручённого скорпиона?!
Впрочем. Всё ли так трагично?!
И так уж ассиметрично?!
С годами приходит опыт,
И звучит над тобой небес шёпот:
У молодого кровь шумит,
И страсть ломает доломит.
В остатке получаем мы песок,
И представляет вас аполог:
Она — былинка, ты — коса,
Она — снег, ты — торбаса,
Не сходятся ваши полюса….
Не всем везёт в любви,
Не отвечает зачастую визави:
Ну, что поделать,
Как же быть?
Понятно желание приблизиться к Логосу:
Взобраться на пальме к кокосу,
Разбив его, впитать молекулы единого Разума…
Но как исполнить требования ультиматума:
"Мужчина — женщина.
Их связь божественна.
Если это не принимаешь,
Из гармонии выпадаешь?!".
Ответ, пожалуй, не один:
В мороз не греет ватин.
В дождь хорош дождевик,
В огороде нетерпим борщевик.
Борщ украшает сало,
А отсутствие спичек — кресало…
Читателю желаю совпадения
Время-и местонахождения…
Это послужит лучшим образом
В глазах других не будьте зла прообразом:
Из тех, кто пришёл на чужое поле
И покуражился в своём произволе.
***
Мы служим. Кружим
В пространстве неуклюжем:
Ну, что с того: не видно дороги у конца —
В большом кувшине — донца…
Это и есть, собственно, жизнь,
Прямая между начальной и конечной кривизн:
Одна — твоё рождение,
Вторая — посмертное обнуление…
***
Однако. Пора вернуться в повествование.
Какая польза от философского громыхания?!
Так иногда гром
Звучит над маленьким селом,
Не проливаясь долгожданным дождём…
Читатель мой, прости,
Короток век у конфетти.
Как мог тебя развлёк,
Поймёшь, надеюсь, мой намёк!
***
Вот стукнул колокольчик на калитке,
И пред неё, как на 3-D открытке,
Возник соседа облик:
Щёк краснота, причёски бобрик,
Сквозь учащённое дыхание
К ней пробивалось заветных слов благоухание:
"Я брошу на Вас, если Вы не против,
Свой плащ. Напротив
Вас моя рука. Возьмитесь
И потихоньку поднимитесь…
В сети увидел Ваше положение
И почувствовал страшное напряжение.
Во мне сейчас тысяча вольт,
Я — Ваш, поверьте, надежный форт…".
Сосед довёл её до крыльца.
Выстрелом, другим из травмата
Снял с неба дрона-подлеца.
Ещё один сам улетел,
От ужаса его оператор вспотел…
Она поморщилась, переступив ногой,
Но не показала себя раненой кабаргой:
"Спасибо, приходите,
Через неделю, к часам пяти ко мне вы подходите,
Я буду ждать.
Не буду понуждать,
Но вы спасли меня,
И я храня
Привычку быть благодарной,
На этой плитке тротуарной
Жду через неделю Вас
Без всяких прибамбас"…
Не будем души воротить:
Уж лучше нам доспорить.
Как быстро кончится соседей одиночество?
Ответ один:
Да здравствует любовь — Её Высочество!
Ответ на многие вопросы дан,
Ну а на то, что осталось, тет-де-муан,
И другие составные еды на двоих
Таких благих, таких мирских,
Дадут нам ожидаемый ответ,
Снимая всяческий навет.
Они приблизятся к Логосу
Посадят свою лесополосу:
Та самая, что не даёт ветрам,
Свистящим по узким дворам,
Ударить зноем по цветкам и прочей
Красивой растительности. Подробней?
Вариантов много:
Кому-то нравится минога
В оливковом масле,
Так складываются семейные пазлы…
Кому-то хочется другое:
Своё родное, нажитое…
Шмат сала с чесноком,
И рюмка на столе ничком.
В смысле: готова принять водки струю,
И очутиться в маленьком раю…
А если на тост намазать авокадо,
Лимоном сбрызнуть. Сам микадо
Возьмёт тебя под ручку,
И отложит неизбежную взбучку…
А ещё можно потушить седло ягнёнка,
На мангале разложить цыплёнка…
В угли костра зарыть картошку,
Насыпать еды для кошки в плошку…
Свою собаку угостить галетой,
Себя — отогретой подмышкой котлетой…
Пора, мой друг, остановись,
Ну, сколько можно чмокать? Провались
В буфет с закусками —
Жри — не шевелись…
Чему ты учишь читателя?
Учись у классика-доброжелателя:
"Мой идеал теперь — хозяйка,
Мои желания — покой,
Да щей горшок, да сам большой".
Большой поэт сказал всё это от души,
Он был ходок и до домашней лапши…
Каждое мгновенье жизни ловите,
Доставшийся вам шанс цените. И кстати.
Замах смерти-косы над жизнью-травою
Может длиться всю жизнь нашу роковую…
Когда опустят на шею жестокий металл,
Никто пока не указал…
***
Вот и пришло повествование к финалу:
Плот старичков приплыл к причалу.
Отсюда до ладьи Хирона
Рукой подать: граммофона
Упавший рупор запылился
И тонарм за корпус зацепился…
Но при большом желании
Можно остановить процесс терзаний:
В саду звучит мелодия,
Bohemian Rhapsody — Богемная рапсодия:
"…Ooh yeah, ooh yeah!
Nothing really matters.
Anyone can see.
Nothing really matters — nothing really matters to me".
"… О, да, о, да!
Ничего на самом деле не имеет значения.
Все могут видеть.
Ничего на самом деле не имеет значения —
ничто на самом деле не имеет
значения для меня".
Я побоюсь идти за этой мелодией,
К смерти подготовки церемонией…
«Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;
И ведаю, мне будут наслажденья
Меж горестей, забот и треволненья:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И может быть — на мой закат печальный
Блеснёт любовь улыбкою прощальной».
Прости, читатель моё обращение,
Моё к Пушкину очередное возвращение.
И ещё раз касаясь читателя:
Избавь меня Всевышний от роли Переключателя:
Выбор за тобой, читатель дорогой, —
Перл сам вытащи из плёнки новостной…
***
Последний вывод
Без всяких выгод:
А годы моих героев здесь не причём,
Финал закономерно фееричен:
У меня вся жизнь впереди,
Попробуй-ка меня переубеди…
2025.