Почему цикл «Иранский дневник» — это не просто шпионский триллер, а пугающе точный диагноз нашему времени? В современной литературе Иран обычно предстаёт в двух ипостасях: либо как карикатурная «Ось зла» с безумными аятоллами, либо как экзотическая декорация для слезливых историй об угнетении. В своём цикле «Иранский дневник» автор выбирает третий, самый сложный путь. Он показывает Иран как огромную лабораторию, где ставят эксперименты не только над атомом, но и над человеческой душой. И делает это с большой любовью: к стране, религии и персонажам. Цикл, состоящий из трех повестей — «Исфахан», «Шираз» и «Фордо», — это жанровый хамелеон. Он начинается как холодный процедурный триллер в духе Джона ле Карре, делает резкий поворот в интеллектуальную альтернативную историю и заканчивается мощной постапокалиптической драмой.

Рассказ показывает, как в рамках строго регламентированной системы возможно пространство для индивидуального осмысления и творческой интерпретации, даже когда речь идёт о выполнении идеологически нагруженного задания.

Всё-таки великие мыслители, мастера слова чувствуют и описывают грядущие события в своём творчестве. Набоков сам не мог видеть ужасов фашистского режима, но, несомненно, всё это предчувствовал и преподнёс читателю как предупреждение о главных заблуждениях человечества двадцатого века.

После смерти Всеволода Ольговича на Киевский трон сел его сводный брат Игорь. Игорь был нерешительным и слабым, но всё же Всеволод предпочёл его своим сыновьям. Игорь вызывал недовольство киевлян и терпел постоянное сопротивление. Игорь правил Киевом всего десять дней.

На первый взгляд кажется, что в цикле «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд показан мир антиутопии, построенный на религии, но если капнуть глубже, становится понятно, что это не мир религии, а мир где правит власть и мужское эго. По каким сигналам это можно распознать?

Тоталитаризм, удушающая атмосфера новой инквизиции, весьма своевременный для XXI века сюжет. Цитата: «Твой единственный друг - Государство». Цитата: «Страшно, когда явь вдруг оказывается сном, но гораздо страшнее, когда то, что принимал за сон, легкий и безответственный, начинает вдруг остывать явью».

Сегодня из всевозможных информационных источников доносятся сводки о ходе злосчастной мировой эпидемии и, в частности, о том, какие меры защитного характера были приняты. Но многих беспокоят те профилактические репрессии, которым подвергаются сегодня пожилые люди.

Культурно-историческая и литературная панорама Латинской Америки пестра. Она включает в себя разные культурные зоны: ибероамериканскую (испаноязычную, португалоязыч­ную), индоамериканскую, афроамериканскую, креольскую.

В настоящее время становится уже излишним доказывать, что Щедрин принадлежит к числу крупнейших наших народных писателей, ибо этот факт стал теперь бесспорным. Произведения Щедрина не принадлежат к литературе, которая читается легко.

С портрета глядит несколько сухое, чуть-чуть строгое лицо крепкого человека. Это Шарль Анри де Костер, бельгийский писатель, завоевавший в шестидесятых годах XIX столетия место в мировой литературе произведением "Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке". Роман де Костера посвящён истории борьбы Нидерландов с испанским владычеством.