Теплая, плотная тьма обволакивала все, как одеяло из самого черного бархата.

Хрипло дышало Забытье, расползшееся по заплеванной вечности, как плесень по гнилому пню. Где-то в этом смрадном месиве барахтался Он, Человек из-под, из вывороченной наизнанку реальности.

ВСЁ, ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ, ОНА УЖЕ ВИДЕЛА. ВСЁ, ЧЕГО ВЫ БОИТЕСЬ, ЕЙ ДАВНО НАСКУЧИЛО. Она сидит в углу ночного бара. Смерть с алыми губами, хрустальной кожей и взглядом, от которого гаснут свечи. Она не пришла за кем-то. Она просто ждёт. И скучает. «Глазами Смерти» — это не история о конце. Это история о прозрении. О взгляде, после которого нельзя делать вид, что ничего не произошло. Одна ночь, один бар, один мост и холодная, циничная, прекрасная истина в платье-иллюзии. Когда понимание становится приговором.

В моей голове давно крутится один проект. Нечто вроде личной антологии — собрания текстов, которые не просто тронули, а переписали меня. Художественных книг и рассказов, после которых ты уже не можешь дышать по-старому, смотришь на мир через новую, только что прорезавшуюся линзу. Это не просто список любимого — это карта внутренних земель, локация тех глубин, куда меня затянуло течением чужих слов. Иногда мне кажется, что я сам состою из этих прочитанных и впитавшихся в плоть страниц. Что мой внутренний голос — эхо множества голосов, хор авторов, спорящих и соглашающихся друг с другом у меня в грудной клетке. И этот проект — попытка их расслышать, разобрать по партиям, понять, как именно они сложились в ту мелодию, что звучит во мне сегодня.

На краю галактики, в гравитационной могиле, известной как «Ржавые джунгли», дремлет кошмар из металла и кремния. Доктор Элиас Арвин, гений ксенобиологии, верит, что он близок к величайшему открытию — расшифровке логики чужого машинного разума. Но «Хризантема» готовит иной финал. Когда древний, забытый сигнал пробуждается в её ржавых недрах, сам воздух начинает кричать на языке фундаментальных взаимодействий. Оказывается, учёный, разгадывавший коды нейросетей исполинов, всё это время был всего лишь букашкой, ползающей по чешуе спящего Левиафана. И теперь Левиафан открывает глаза.

Обычным утром московские ларьки бесследно испарились. Оставив после себя лишь жирные пятна на асфальте и зияющую пустоту в ритме города. Для всех это — странная новость, мем или неудобство. Но для Сергея Петровича, офисного менеджера, чей день всегда начинался с банки «Гориллы», — это конец привычного мира. Он находит след. Мерзкую, перламутровую слизь, тянущуюся на юг. Бросив всё, он отправляется в погоню за величайшей загадкой и становится единственным свидетелем невероятного, прекрасного и ужасающего явления — Великого Исхода.

Наташа, Том и Фрэнк — команда проржавевшей «Славной Мэри», ищущие богатства. Но когда они поднимают проклятый сундук, время застывает, а океан выпускает своих чудовищ. Корабль превращается в ловушку, обнажая рёбра из человеческих костей, а на палубе появляются морские дьяволы — Пруденс и Десепшн.

А звёзды рыдают и проливают фонтаном Слёзы-магмы, слёзы-лавы, огненные языки. А звёзды плачут, обливаясь термоядерным градом, Согревая холод космической пустоты.

Мы специально приземлились в дали от больших построений, чтобы не шокировать существ, с которыми желали познакомиться. Выбрались из шатла, и медленно передвигаясь на четырёх щупальцах, двинулись в сторону группы людей, как они сами себя называли.

Ну успокойся! Вижу, жути, зря я на тебя нагнал! Довольно, дядя шутит, успокойся ты пока! Пока всё на невидимой спирали и цикл не нарушен солнечной системы галактика, вселенная и даже черные все дыры сидят и молча ждут конца этой божественной системы живи, дыши и успокойся ты.

Кровавый закат, разрезая пространство, Врезается в окна и стекла дробит. День умирает и тянет с собою Мои огорченья и сонмы обид.

Книга лучше фильма.