Хрипло дышало Забытье, расползшееся по заплеванной вечности, как плесень по гнилому пню. Где-то в этом смрадном месиве барахтался Он, Человек из-под, из вывороченной наизнанку реальности. Не смертный, но и не бог – так, некая субстанция, обмылок бытия, затерявшийся между мирами.
Вместо глаз — две черные дыры, вбирающие в себя хрипящий ужас. Вместо сердца – сгусток смрадной пустоты, пульсирующий с частотой умирающей звезды. Он полз. Полз по липкой, удушливой грязи секунд, каждой из которых недоставало до целой вечности.
Грязь хрустела под его воображаемыми коленями, осколками разбитых надежд, обломками забытых молитв. От нее воняло несбывшимся будущим, прокисшими мечтами, гниющими костями мироздания.
Вдали, в зыбком мареве, дрожала мерцающая точка. Надежда? Спасение? Или всего лишь отблеск грядущего разложения? Он не знал. Да и не мог знать. Знать – это роскошь, доступная лишь мертвым. А он, Человек из-под, был даже хуже, чем мертв. Он был – предсмертен.
Он тянулся к этой точке, как слепой щенок к материнской сиське. За каждый вздох платил каплей гноя из зияющих глазниц. За каждое движение – горстью праха из разверзнувшейся груди.
Вокруг вились тени. Липкие, шепчущие твари, вылезшие из коллективного подсознания. Они терзали его, кусая за обрывки души, нашептывая проклятияи сплетая его судьбу в удушающий саван.
Но он полз. Полз, невзирая на боль, на отвращение, на невыносимую тяжесть несуществующего тела. Полз, потому что в глубине смрадной пустоты, именуемой сердцем, тлел уголек безумия. Безумия, не дающего ему окончательно раствориться в этой клоаке бытия.
И вот, наконец, он дополз. Точка оказалась не звездой, не надеждой. Это было Зеркало. Мутное, кривое зеркало, в котором он увидел… Себя. Не себя, конечно, а лишь жалкую пародию на себя. Сморщенную гримасу, отражение в котором дрожало, как пламя свечи на сквозняке.
Он протянул руку. Коснулся ледяной поверхности. И в тот же миг все исчезло. Грязь, тени, Зеркало. Осталась лишь Пустота. Вечная, бездонная, всепоглощающая Пустота. И в этой Пустоте, словно последний привет из забытого мира, раздался слабый, едва слышный шепот: "Ты – никто".