Когда-то от этой болезни умирали. Швейцарские наёмники, оторванные от родных Альп, сгорали от тоски по звуку пастушьего рожка. Врачи искали в их телах особую «косточку ностальгии» и верили, что исцелить может только горный воздух. Но настоящая тайна открылась позже: дело было не в географии. Это размышление — путешествие сквозь историю чувства, которое начиналось как диагноз, а стало самой тканью нашего существования. От медицинских трактатов XVII века до печенья «мадлен» Пруста, от мазурок Шопена до дымки тарковского кадра, от эмигрантской «России в памяти» до современной тоски по будущему, которое так и не наступило. Почему нас преследует прошлое, в котором мы никогда не жили? И что значит — найти дом не в пространстве, а во времени?..

Сколько на самом деле существует сюжетов? Четыре, как полагал Борхес? Тридцать шесть, как насчитали в XIX веке? Или всего два, как мрачно шутит современный автор?.. Перед вами путешествие по истории одной навязчивой идеи: исчислить, каталогизировать и разложить по полкам всю мировую литературу. От античного эпоса до постмодернистского молчания, размышление балансирует на грани между строгой аналитикой и поэтическим жестом, напоминая, что любая классификация — это прежде всего форма воображения...

Многие считают, что современным школьникам слишком сложно учиться...

Эссе об эволюции художественного взгляда на "обыденность": от намеренного игнорирования «низкой» материи в античной классике и средневековье до её реабилитации в творчестве «малых голландцев», прозе Флобера и Чехова, философии Хайдеггера и Лефевра. Особое внимание уделено современным проявлениям этой тенденции — от японской аниме-эстетики и феномена «медленного кино» до практик цифровой архивации жизни и скандинавского хюгге. Произведение носит междисциплинарный характер и опирается на анализ произведений живописи, литературы, кинематографа и музыки. Материал предназначен для широкого круга читателей, интересующихся вопросами философии культуры, искусствоведения и историей "кусочка жизни".

Феноменология учит: "Мир — это то, что случается с нашим телом". Бахтин добавляет: и хорошо бы, чтобы при этом было смешно! Мо Янь и Сорокин уточняют, что смеяться уже не получается, но другого выхода нет. Текст о "раблезианских" книгах, в которых пахнет потом, вином и разложением. О книгах, которые нужно проживать всем нутром.

Попытка разобраться в природе хайку через строгий свод канонических требований и запретов. Текст получился обстоятельным и, пожалуй, «душным»: в нём разобраны форма, композиция, сезонные слова, цитаты мастеров и то, чего в хайку быть не должно. Подойдёт тем, кто хочет понять, насколько жёсткой может быть внутренняя дисциплина восточной поэзии...

Забудьте слово «нравится». Оно подходит для закуски к водке, но не для искусства. Эта книга — противоядие от снобизма галеристов и собственного страха перед «непонятным» холстом. Автор разбирает картину на атомы: линию, пятно и фон, чтобы доказать — никакого хаоса нет. Есть только порядок, который мы пока не знаем. Вас ждёт встреча с внутренним «зверем», который первым оценивает абстракцию на предмет опасности, метод «утреннего солнца» для чистого взгляда и право больше никогда не оправдываться фразой «я так вижу».

В этом эссе исследуется феномен тотального недоверия, которое общество заранее испытывает к собственным будущим чудесам. От романа Герберта Уэллса, заложившего матрицу всех сюжетов о «спящих», до «Чёрного зеркала», «Видоизменённого углерода» и «Дивного нового мира» прослеживается, как мечта о бессмертии и всемогуществе последовательно превращается в предчувствие кабалы — экономической, цифровой и биологической. Недоверие здесь не слепая технофобия, а форма защитного предвидения, культурная прививка, позволяющая разглядеть в ещё не рождённых машинах механизмы будущего угнетения и вовремя задать главный вопрос: кому будет принадлежать рука, протянутая нам после пробуждения? Текст носит аналитический, культурологический характер и не пропагандирует ни отказа от научного прогресса, ни принятия какой-либо конкретной технологии, ни какой-либо политической, социальной или иной доктрины.