Дежурные красные огни шлюза закрутились, и раздирающий вопль сирены предупредил, что начинается открытие гермодвери. Я натянул полнолицевую маску — её овал плотно зажал скулы; коллеги-разведчики, стоявшие по обе руки, повторили за мной. Задохлая резина и спёртый воздух фильтров разбавили внутренний уют нашего бункера.
Ещё вчера вечером всё шло своим чередом, и мы даже не представляли, что в этом мире спасся кто-то ещё, считая своё поселение в количестве девяноста шести человек на данный момент чуть ли не последним оплотом на Земле. Полвека провели под скалой в неведении, и только разведчики изредка выбирались в тоннель для зачистки входной группы от нечисти: флоры и фауны, распространяющейся из Разлома со стороны северного входа. Да и на юге возле хребта, кроме обезумевших, каким-то чудом выживших диких зверей, до сих пор никого встречать не доводилось. Но сегодня утром антенны для раций, бьющие километров на пятнадцать, зафиксировали то, чего мы ждали пятьдесят лет — голос людей. Приёмники выхватили разговор группы, идущей со стороны южного входа в тоннель, где, на их счастье, можно пройти. Вот только насколько эта группа безопасна для нас…
Тяжёлая многотонная дверь, громыхая, ползла вправо, и зеленоватое свечение ковра, который облепил стены внешнего тоннеля, пробивалось в шлюз. Я поправил ремень тяжёлого оружия и махнул рукой:
— За мной!
При выходе пришлось отработать огнемётом по зелёному налёту, проникающему внутрь. Яркое свечение — единственная польза от пелены, но споры грибка несут смертельную опасность.
Шорох. Там в темноте что-то шевелится. Сколопендра, наверное… Щёлканье. Сопение. Щёлканье усилилось. Потрескавшийся бетонный коридор — хоть глаз коли. В поле зрения только тлеющий ковёр и отблески круглых пятен света от наших маленьких фонариков, закреплённых на оружии.
Сопение. Щёлканье, перерастающее в топот.
— Валёк, стреляй! — крикнул я глухо, как из бочки, а дыхание в маске, наоборот, ощущалось громче выстрелов.
— Да, куда? Ёп… Ты что-нибудь видишь?
— Вон! Слева!
Прозвучала короткая автоматная очередь, на стене тоннеля пролетели искры.
— Справа! — резко воткнул Олег.
Три глухих выстрела повторились, но на этот раз звон донёсся только от падающих гильз, а сами пули пронзили что-то мягкое.
— Попал!
Шкрябанье стихло, мёртвую тишину разбавляли лишь шаги трёх человек.
— Готов! — обрадовался Олег.
— Ещё один гамус мне в копилку, — съёрничал Валёк.
— Выходить из бункера стало опасно! — добавил я. — Своими четырьмя ножками они подбираются всё ближе ко входу.
— Гляньте! — Олег аккуратно дотронулся ногой до одной из двух длинных антенн, растущих прямо над чёрными глазами. — Этот, наверное, метра полтора.
— Всё лезут и лезут, жрать нечего, а размножаются ведь как-то, — возмутился Валёк.
— Ну как нечего? Моллюски, планарии, пиявки… — ответил я. — Странно другое: они такие огромные возле поселения трутся, раньше здесь встречались — полметра… ну метр. Какие же тогда там, у Разлома?.. А ведь до него почти три километра. И грибок этот ещё… зелёный, теперь без маски и не выйти.
Валёк пренебрежительно наступил на четырёхпалую конечность, отчего та треснула.
— Что, получилось достать меня? Урод!
Мы, пригнувшись, двинули дальше, аккуратно обходя гниющие автомобили по левой стороне, постоянно останавливаясь, чтобы прислушаться. В безликом двухполосном тоннеле каждый шорох, каждая упавшая капля сильно действовали на нервы и заставляли всматриваться в темноту.
— Почему их так называют — гамусы? — спросил Олег.
— Учёные считают, что они произошли от неизвестного вида гаммарусов — это рачки такие, жившие возле геотермального источника, на месте, где случился Разлом. Как там было, Валёк?
— Да как… Кто-то вскрикнул: «Осторожно, гамус!», сильно сократив название. Так и закрепилось.
Мы прошли примерно полкилометра. Зелёный ковёр на стенах давно закончился. Я снял маску, поставил рюкзак на капот местного ржавого жителя и достал карту, а рядом положил светящийся фонарик.
— Как думаете, откуда идут люди?
— Антох, ну смотри, вот южный портал, — ткнул Валёк в карту. — На юге через десять километров начинаются непроходимые хребты. На западе ничего нет, откуда они могут… А вот на восток, дальше уходит дорога, вот там как раз, тоже тоннель, километрах в тридцати. — указал он правее, от нашего Северо-Муйского хребта.
— Ты думаешь, они движутся с востока? — уточнил я.
— Ну конечно, а откуда ещё? Наверное, как и наш Воронцов, кто-то время зря не терял и себе бункер воткнул при строительстве прохода.
— Ладно, сворачиваемся, пойдём встречать гостей, нельзя, чтобы наш лагерь обнаружили.
— Что ты имеешь в виду? — с опаской спросил Олег, шагая следом за мной. — Я думал, мы рады, что кто-то ещё выжил.
— Протокол гласит: если будет пять боеспособных мужчин — огонь на поражение.
— Антон! Ты серьёзно? Пятьдесят лет этому протоколу. Сейчас неактуально.
— Олежа, запомни: нарушить протокол — значит подвергнуть поселение смертельной опасности! — вмешался Валёк. — Молодой ты ещё, правила написаны кровью…
Действительно, Олега направили с нами, потому что он первый по стрельбе среди всех двадцати разведчиков, да и в силовых упражнениях всегда один из лучших, хотя ему всего девятнадцать лет. Главное, чтобы его ещё юношеская наивность, не сыграла с нами злую шутку.
— Олег, правда, ты же ходил на историю?
— Антон, я в зале почти всегда… — Силуэт головы юноши виновато опустился. — Мне казалось, сила сейчас нужнее истории.
— Я тебе коротко расскажу, как это важно. Воронцов говорил, тогда неспокойное время было, и он, как один из меценатов строительства Северомуйского тоннеля, решил соорудить бункер площадью в полторы тысячи квадратов посередине прохода, под почти двухкилометровой толщей гранита от пика хребта, чтобы, если что, собрать нужных людей и укрыться. Ну как ты понял, в итоге и построил, предусмотрев почти всё. Три фракции, чисто его задумка: мастера, селекционеры и учёные. Военные эксперты помогли составить протокол безопасности для будущих жителей бункера, чтобы поселение развивалось автономно, и посоветовали внедрить четвёртую — разведчики. Внутри мы как полиция, снаружи как армия. А дальше, думаю, ты знаешь: когда астероид «Феникс» обнаружили, этот хребет стал домом для наших родителей.
— Коротко блин… — усмехнулся Валёк.
— Пункт протокола «пять пальцев», он самый известный, о нём в поселении даже рассказы писали, но единственный, который на деле ещё не применяли. Но всегда исполняли абсолютно все пункты, написанные в уставе Воронцова, и, как видишь, поселение живёт и даже численность увеличилась, с шестидесяти двух человек. Конечно, возможно, те два разведчика из комнаты № 38, которые без вести пропали четыре года назад, что-то нарушили, но мы об этом никогда не узнаем.
— А их комната до сих пор свободна, так никто и не заселился, — с досадой произнёс Олег.
— Одни верят, что вернутся, другие боятся...
— Что вернутся, — улыбаясь, подхватил мою речь Валёк.
— Неужели никто никогда не нарушал?
— Нет. Нарушил протокол...
— Подверг поселение смертельной опасности! — Знаю-знаю, — договорил Олег.
— Олежа, запомни, — Валёк дотронулся до его плеча. — Не себя, а поселение...
Тот молча кивнул.
До выхода из тоннеля оставалось пятьсот метров. Именно на этой отметке внутри минивэна установлен один из наших контрольных приёмников.
Мы залезли внутрь микроавтобуса и сели на сиденья друг напротив друга. Тащиться сюда вместе с оружием и снаряжением выматывает, к тому же постоянно вслушиваясь в пустоту.
Валёк вставил аккумуляторы в приёмник, который дожидался нас между сиденьями, ну как сиденьями — тем, что от них осталось: лоскутами ткани с выпирающим поролоном. Олег положил на соседние остатки кресла автомат и смотрел, как опытный разведчик крутит настройки. А я, сбросив весь груз, молча вглядывался в тёмную пустоту открытой раздвижной двери. В голове сидело начало дня: наше поселение, где тепло и уютно…
***
Я стоял на выходе из комнаты — десять квадратов, как у всех. Алёна сдвинула детскую кровать к стене от нашей, а справа малышка уже копалась в шкафу, собирая в кучу свои игрушки. Мне хотелось встать возле кровати и раскинуть руки — это всё наше, никому не отдам. Маленький стол, тумба в углу, проход — метр, ровно. Воронцов говорил: «Человек должен спать так, чтобы утром хотел работать, а не сдохнуть». Десять метров… я не знаю, каково это, когда больше, но не хочу терять то, что имею. Сейчас у нас ровно столько, чтобы хотеть жить, хотеть работать.
Жена села на кроватку, провожая меня взглядом. Она уже знала, куда я иду, ничего не спрашивала, только сонно произнесла: «Возвращайся».
Не «будь осторожен», не «пожалуйста, не ходи», а просто «возвращайся». Как будто это было дело, которое я обязан сделать; а единственное, что могла она — дождаться.
Я нагнулся, чтобы обнять её, потом дочку, кивнул и вышел из помещения.
Коридор в семь утра, время, когда начинается жизнь. Из блока разведки, в общий широкий коридор, выходил дежурный, застёгивая кобуру. Из мастерской — работник, отряхиваясь от какой-то сажи. Из блока селекции — садовод-энтузиаст с горшочком в руке. Из аудитории — Учёный с кружкой и тёмными кругами под глазами. Остальные, в том числе и я, вяло плелись из спального блока и шептались: «Откуда они», «Группа небольшая», «Человек пять», «Говорят, мужчин всего двое». Все устремились в столовую, на запах каши, который путался с чем-то горелым из мастерской.
— Антон, ты возглавишь разведку? — догнал меня Семён Борисович.
— Всё будет хорошо, — добавил его коллега-учёный. — Там только женщины и дети.
— Всё-то вы знаете, я смотрю…
После завтрака я сразу пошёл в блок разведки. Валёк возился в шкафчике у входа, проверяя экипировку. Олег собирал аккумуляторы, мастера сделали хорошие, но фонари жрали энергию, как голодные, и они постоянно разряжались. По протоколу идут трое. Больше нельзя, каждый — на счету. У каждого своё задание. Кто-то отвечает за Разлом, кто-то в оружейной, а кто-то должен оставаться в поселении в полной боеготовности на случай, если нас прорвут в южном портале.
***
— Надо же. Пятьдесят лет молчания, и наконец люди объявились. Мне не верится, что это с нами происходит, — сказал Олег. — Почему раньше никого не получалось обнаружить?
— Сейчас будет ещё один урок истории, — улыбнулся Валёк в полумраке, который разбавлял только мой фонарик, направленный на дверь, и индикация приёмника.
— Сейсмическая активность за эти годы разрушила все внешние антенны. Работали только мощные приёмники раций. По ним и наблюдали происходящее снаружи, а точнее слушали. Ты же знаешь, лунная активность каждые десять дней: трясёт так, что только толща гранита нас и спасает.
— У человечества такие технологии были, неужели ничего нельзя было сделать? — удивлялся Олег. — Когда-то жили миллиарды людей, и никто не смог раньше обнаружить астероид, предупредить?
— Каменно-ледяной «Феникс» летел со стороны Солнца, телескопы увидели его, только когда он вышел из тени, до скользящего столкновения с Луной оставалось буквально три дня. Повезло, что она нас собой закрыла. Луна вспыхнула, по ней прошла тёмная полоса, и небо озарило оранжевое пятно. Говорят, осколок от астероида размером примерно пять-восемь километров, устремился в Землю и мог упасть ориентировочно в Карское море. Судя по лунной активности и её увеличенному размеру, она сошла с орбиты и стала примерно в два раза ближе.
— И теперь снаружи никак нельзя выжить?
— Можно, но дом не построить, а если даже тебе удастся воздвигнуть сруб за десять дней, то его снесёт девятибалльное землетрясение. По крайней мере, у нас так, рядом стык литосферных плит. Возможно, на равнинах, если кто-то спасся…
— Тихо! Вот они! Слышите? — воскликнул Валёк, не отрываясь от приёмника.
— Они близко? — волновался Олег.
— Сигнал пришёл с приёмника, который установлен на бывшей железнодорожной станции Окусикан, — ответил Валёк.
Я знал эту станцию, этот приёмник мы с Вальком и устанавливали.
— Им идти километров пять по шоссе. От дороги мало чего осталось, но пройти можно, час-два и они будут у нас.
— Сколько их? — спросил Олег.
— Слышны разные голоса: женские, мужские… — Валёк нахмурился. — Думаю, человек семь-восемь.
— Надо подойти поближе ко входу и подготовиться!
— Антох, не суетись, спешка ни к чему хорошему не приведёт. — Валёк, наконец, отвлёкся от приёмника, достал аккумуляторы и вылез из минивэна.
Дальше мы пошли уже смелее. Гамусов так далеко от Разлома не встретить, а дикие звери в тоннель не полезут: воздух сырой, тяжёлый, будто сам камень шепчет «не надо», ты здесь чужой.
Я уверенно шагал вперёд. Показался просвет. Метров через пятьдесят виднелся выход.
— Хоть какая-то польза от этой рухляди, заполняющей туннель — от пуль можно укрыться.
— Ага, ещё как стол сгодятся! — улыбнулся Олег, разбавив мою речь.
— Давайте здесь! Повернём набок этот пикап и легковушку, организуем блокпост? — предложил Валёк, указывая автоматом.
— Согласен. Выход уже просматривается, и если что, отступить успеем.
Мы сложили оружие и рюкзаки на складной армейский коврик. Затем навалились втроём: я чувствовал, как мышцы горят от напряжения. Пикап дрогнул, скрипнул резиной, но не поддался.
— Ещё! — крикнул Валёк. — Упор! Ещё! Упор! Ещё!
С третьего рывка машина качнулась, и с глухим ударом легла на бок. Легковой автомобиль сопротивлялся меньше, и со второй попытки продлил наш заслон.
— А с чего вы решили, что они придут с агрессией?
— Олежа, не будь таким наивным! — осадил Валёк. — Им явно нужно не наше общество, а место для жилья. А таких мест, увы, немного осталось.
— Допустим, но сколько их идёт? Семь? Восемь? И нас целое поселение. Они же не дураки, понимают — их, скорее всего, заметили… — рассуждал Олег в духе, что те хотят просто к ним присоединиться.
— Мы здесь, чтобы перестраховаться, своими глазами увидим, что это за общество, а там по протоколу решим.
— Ой, решим, ой как мне твоё решим-то не нравится, — пробурчал Олег.
— Что я, зря разложился здесь на коврике за перевёрнутым пикапом? — произнёс Валёк и уставился в оптический прицел. — Где же ещё, если не в трёх километрах от бункера их встречать.
— А вдруг они поверху пойдут, обойдут с севера? — усомнился Олег.
— Не-е-е, — я убедительно протянул. — Высота два километра. Без снаряги никто не сунется. Даже если вдруг… там их встретит Разлом.
— Олег, Тох, тихо… Они показались! — чуть слышно прошипел Валёк.
Он лёжа глядел в прицел, справа от перевёрнутого пикапа. Сначала показал два пальца в нашу сторону, потом он разжал ещё один палец и ещё один. Олег сидел, прислонившись ко дну соседней легковушки, закрыв глаза и прижав к себе автомат; он беззвучно шевелил губами. Я тихонько выглянул с другой стороны баррикад и приготовил пистолет. Серость на входе разбавили два факела, крались двое мужчин: один — в потёртой военной куртке, второй — с самодельным луком за спиной. За ними медленно шли две женщины, а после показались два силуэта, видимо, из-за них Валёк разжал ещё два пальца.
Олег продолжал что-то бубнить себе под нос, то ли молился, то ли собирался с мыслями. Я вручил ему пистолет, а сам взял автомат с оптикой, чтобы контролировать ситуацию. Два силуэта оказались пожилыми мужчинами, не старыми, вполне способными держать оружие. Их группа остановилась, вожаки, идущие впереди, разглядывали тоннель, женщины и старики оглянулись, а последние кому-то активно махали, поторапливая.
Олег уже чуть слышно паниковал:
— Хоть бы четыре, четыре, четыре…
Я на него отвлёкся:
— Тише! — затем перевёл взгляд на Валька. — Тот поднял ладонь и показал пять пальцев.
Я посмотрел в объектив. К двум замыкающим старикам подбежал мальчик лет двенадцати.
— Четыре с половиной, — улыбнулся Валёк и принял боевую позу.
Олег подгрёб ко мне.
— Вы чего? С ума сошли? Это же ребёнок и два пожилых.
— Протокол! — твёрдо ответил я.
— Какой нахрен протокол?! — Олег перекатился к Вальку. — Нет… нет, — прошептал он. — Опустите оружие! Это безобидная группа.
***
Моя комната — десять метров. Кровать, стол, шкаф. Достаточно, чтобы хотеть работать. Достаточно, чтобы хотеть вернуться.
Мы вернёмся.
Девяносто шесть человек в поселении. Семеро на входе в тоннель. Теперь нас — сто три.