Огонь в камине весело трепетал, игриво пощёлкивая в дровах рыжими фонтанчиками искр, словно жгучая испанка своими звонкими кастаньетами из старых фильмов до Великозимья. Лучистое тепло струилось по комнате, и зима за окном признала своё поражение в этом мире за толстыми стенами и тройными окнами. В качестве жеста доброй воли она разукрасила стёкла красивыми узорами. Маленькую ёлочку я поставил рядом со столом, чтобы не чувствовать себя одиноким и было с кем чокнуться новогодним бокалом.
Будущее содержимое упомянутых бокалов затаилось в тяжёлых солидных бутылях зелёного стекла за дверью, в сенях, самом надёжном холодильнике, которое изобрела сама природа. Там же дожидались своего часа бутылки менее авторитетного вида, но с гораздо более серьёзным содержимым. Таким, что после математической операции сложения температуры наружного воздуха и некоей абстрактно-мистической величины, непонятным образом выражающую количество этилового спирта в напитке, в результате получалось число, обозначающее пустоту, отсутствие содержимого – то есть ноль. Этот весьма странный результат всегда удивлял меня своей абсолютной нелогичностью, поскольку результат не математического, а физического действия упомянутой субстанции не производил ощущения пустоты и отсутствия содержимого, а скорее наоборот.
Всесторонне рассмотрев в ещё пока ясном сознании этот занятный философский парадокс, я бросил взгляд на часы. Стрелки неумолимо стремились слиться в полуночном экстазе в самом вверху циферблата. Без десяти … Новый год. Какой он там по счёту от рождения древнего пророка иудейского народа? А, впрочем, без разницы. Как и сколько лет прошло от начала Большой Зимы? Некоторые хотят назвать её Вечной. Но это же неправильно, было в Новой истории несколько вёсен, которые закончились той же самой зимой. Может, стоило выделить несколько особенно жарких дней, когда таяла вода, нормальная вода, а не та смесь, что вытекает из-под земли в мёртвых городах. Интересная мысль … Человечество переселилось в недра планеты, а наиболее продвинутые осваивают лунные поселения. Я же из той части, что называют сдвинутыми. Мы остались жить на поверхности. Не всегда же температура опускается до минус семидесяти-восьмидесяти. Я вообще не верю этим электронным градусникам, и просто считаю, что когда моему старому не хватает шкалы, то просто нужно теплее одеться, и, вдобавок к обычной шлем-маске добавить трехслойный термоэлектрический комбинезон.
Электричество? Никаких проблем! Электричества у меня хоть завались, при таких разницах температур на глубине и на поверхности земли моя глубинная гидроэлектростанция работает не хуже замерзшего Днепрогэса. Только аккумуляторы подтаскивай. Да и обогрев жилья удобный. А тепло от печи по праздникам, для красоты. Как сегодня. Неужели не приедут?
В окно упёрся свет мощных фар. Как подъехал снегоход слышно быть не могло из-за пятислойного остекленения и стен двухметровой толщины, для лучшей теплоизоляции обложенных льдом.
– Опаньки! Кто к нам пожаловал? Посмотрим, посмотрим! – я давно уже привык говорить сам с собой и более приятного собеседника не встречал с тех пор как мой старый кот Василий ушёл в страну вечного лета.
На экране видеосистемы из заиндевевшей кабины вылезли три фигуры в лёгких костюмчиках из южного оленя, что было последним писком моды среди сдвинутых. Выжившие оленьи стада вместе с хозяевами перебрались на юг, к экватору, где ещё может расти ягель, который предприимчивые чукчи высадили в бывших джунглях Африки и прочей Амазонии. Неприхотливые олешки поднатужились, нарастили подлиннее шерсть и выжили вместе с хозяевами. Их шкуры мехом внутрь держат тепло до минус пятидесяти, а если не стоять, а бежать – кому с нартами, а кому за нартами то, наверное, как хвастают сами оленеводы, и до абсолютного нуля. Может, и врут, но одёжка тёплая. Правда, дорогая. Так кто эти пижоны? Так и есть – Зайцевы.
В открытую дверь сеней дохнуло свежим морозцем, сегодня потеплело до минус сорока, так обычно бывает под Новый год. Гости быстро вошли внутрь моего жилища, теперь не принято стоять на улице, если теплое место рядом. Я запер сени за вошедшими. а в комнатах уже вовсю галдели гости. Впрочем, для меня разговор двух человек кажется непрерывной болтовнёй, а тут сразу трое.
– Дядя Коля, а мы по дороге снежного рыся видели.
– Николай! Здорово, с последней охоты не виделись, как сам то?
– Дядя Коля! А какие папа нам оленьи костюмчики купил на ярмарке!
– Коленька, мы тебе свежей морошки привезли и фруктов.
– Колян! Съездил бы на рождественскую ярмарку, чего, как сыч сидишь в своей берлоге. Там тебя, кстати, спрашивали …И не первый раз, после тех летних лыжных гонок. Чего ж ты чемпионом стал, а от народа прячешься. А народ очень даже симпатичный!
– Уймись, бабник! Коля сам знает, что делать! Лучше посмотри, какой он камин сделал. Сколько можно просить, надоело без живого огня сидеть!
– Дядь Коль, а Дедом Морозом наряжаться будешь? Ура-а-а!
От такого словесного бурана у меня даже закружилась голова, но на самый главный вопрос я ответил:
– Буду, Петька, обязательно! А мама твоя Снегурочкой! Вот часы пробьют, выпьем, как положено, и пойдём наряжаться!
Через час праздник был в самом разгаре. Мы с Иваном пропустили по пятой и он, теребя мою приклеенную бороду, плакался в дедморозью шубу, как тяжело идёт сейчас торговля с подземными городами, где его фирма посредничает с ангольскими оленеводами, продавая свежую оленину, и закупая овощи и фрукты из подземных теплиц. Всё как обычно. Я поддерживаю разговор, сетуя на то, что яблоки с каждым годом становятся всё красивее на вид и хуже на вкус. Точнее, у них вообще всякий вкус пропадает. А вот морошка, особенно Амазонская, с каждым урожаем всё вкуснее и ароматнее. Но мы едины в одном.
– Грибы оттуда, – Ваня показывает вниз, – отменные! Что грузди, что трюфеля. А опёнки … С этими словами мы традиционно накалываем на вилки тугие сочные грибочки и опрокидываем стопочки.
– Хорошо пошла-а-а!
– Словно Христос по жилкам босичком прошёлся!
Все прибаутки традиционны и повторяются из года в год, но нам они дороги, как, впрочем, и любая другая традиция современного сурового мира. После этого, пока Петька уплетает привезённую морошку, мы устраиваем танцы. Сначала по очереди галантно приглашаем единственную даму в снегуркином наряде и кружимся в вальсе. Потом, употребив ещё по одной, врубаем несравненную «Pretty Women» Роя Орбисона и прочее «довеликозимнее» романтическое непотребство.
– Есть всё-таки плюсы в этой зиме, соседям не мешаем!
– Точно! Кроме вас, ближние за тысячу километров!
Да, кроме Зайцевых, до ближних соседей, Бабкиных, добраться реально можно лишь на самолете, а он может летать только до минус пятидесяти, не ниже. Точнее летать то может, а приземлиться, точнее приснежиться – нет. Снег при таких низких температурах теряет способность скользить и становиться похожим на песок. Самолёт на лыжах скапотирует, а взлётные полосы старых аэродромов давно под многометровым снегом. Так и летаем по месяцу в году. Сейчас, кстати, можно. Пока стоит что-то типа лета. Но не хочется. Те соседи мне не нравятся. Ботаники. На охоту не выманишь, «Русскую сдвинутую» не пьют. Даже на лыжах не бегают, а это любимое летнее развлечение, как в старину на пляже позагорать. Зануды, в общем. Но каждый Новый Год мы всё равно их приглашаем поддержать нашу традицию. Но ни разу они не прилетели. А продвинутые …. Ближний вход в их подземный мир недалеко, между моим логовом и Зайцевыми, но жители подземных городов с нами общаются только по торговым делам и некоторым бизнес-проектам, считая нас сумасшедшими, а что с психами общаться.
Для гостей у меня отдельная комната. Женщин и детей туда, а сами до утра то стопочку, то за жизнь, то да сё. А завтра, по традиции, самое важное в году.
Выспавшись, мы берем с собой лыжи и всё, что надо. Затем на снегоходах трогаемся в путь. Через час подъезжаем к месту. Дальше на лыжах. Вот и пришли. Откинув капюшоны, снимаем шапки, специально надетые для такого случая и, повернувшись к бывшему главному храму страны, неумело крестимся. Не знаю, что чувствуют мои друзья, но мне каждый раз становится не по себе. Затем поворачиваемся направо к другим легендам того ушедшего мира. Спасская Башня. Кремль. Мавзолей.
С собой на санках у нас всё, что нужно для нашей последней новогодней традиции. Походный столик со стульями, мангал, туесок с мясом, дрова для костра, угли. Весело разгорается костёр, дымится мангал. Снегопада сегодня нет, так что можно без палатки. Да и потеплело. Всего минус двадцать. Солнышко пригревает, птицы кружат, радуясь короткому лету. И как эти воробьи выживают? Наверное, где-то прячутся под землёй, в бывшей Москве этого добра хватает. Люди там, конечно не выживут – радиация –долго находиться опасно, но воробьи как-то справляются. Чудеса природы, а не птица, хоть на вид и невзрачная совсем, а вот, глядищь ты, единственные в этих местах выжили из летающих, даже вороны и те сгинули.
А вот и шашлычок поспел.
Старший Зайцев, как обычно, начал работать за тамаду и провозгласил первый тост:
– Ну, давайте! За то, чтобы вернулись сюда люди, чтобы всё вернулось, чтобы не забыли, кто мы! За Россию!
Выпили, закусили и памятуя, что между первой и второй перерывчик небольшой, налили эту самую вторую …
Вдруг младший Зайцев тронул меня за рукав
– Дядь Коль, а кто это там?
Со стороны Боровицких ворот показались две фигуры, неумело скользящие на лыжах. Одна помахала нам рукой. Катерина присмотрелась:
– Смотрите, мальчики! Это же Бабкины! Оба в очках, кто же ещё! Эй, давайте к нам!
…На следующий Новый год надо будет взлётную полосу подготовить на проспекте Мира, там снега поменьше. А добрые традиции, оказывается вещь заразительная.