Он вошёл тихо, будто боялся потревожить ту хрупкую тишину, что поселилась в их доме месяц назад — тишину, в которой больше никогда не звенел детский смех, не стучали маленькие пяточки по паркету, не звучал в темноте вопрошающий, требующий защиты и тепла голос.