0бе#ание

Я стоял с краю от жёлтой полосы на перроне. Рядом со мной толпилось ещё около двадцати человек, хотя, кто знает, может, их больше — пятьдесят, например, или сто, тысяча. На станциях утром выстраивается великое множество людей, поэтому определить их точное количество однозначно нельзя.

Люди разбились по группам, и каждая из них заняла место по бокам жёлтых линий, которые означают место, где будут двери у электрички. Очень важно занять место поближе к краю платформы, потому что в таком случае появляется шанс забежать в вагон первым, оттолкнуть нескольких человек и заполучить свободное место.

Хотя я на это уже давно не рассчитывал — людей слишком много. Тут продышать бы нормально весь свой маршрут, не то что посидеть.

Я засунул руку в карман и переключил песню. Телефон мгновенно сменил композицию на какой-то поп-рок. Без понятия, что это за исполнитель. Скорее всего, какое-то очередное “нейротворчество”. Лейблам выгоднее сейчас плодить специалистов по промпт-инжинирингу, нежели подбирать музыкантов в подворотне.

Возможно, у особенно внимательных мог возникнуть вопрос — почему я переключил песню с телефона, а не с наушника? Оо, с радостью отвечу на это.

Допускаю даже, что ни у одного читателя не возник этот вопрос и не мог возникнуть, но я всё равно отвечу. Очень уж мне нравится рассказывать про то, что я такой весь из себя не-та-кой — ну или нетакуся, как было модно когда-то говорить — поэтому и ношу старые проводные наушники без сенсера и возможности переключения песен через них.

Да, мне они очень нравятся. Есть в них что-то винтажное; это какой-то слепок культуры в определённый момент, причём момент весьма мною любимый. Возможно, что-то из моего детства — нулевых и начала десятых. Тогда проводные наушники были у меня, были у друзей, были у всех, и они перекручивались, ломались, но зато как круто было свесить их легонько вниз с воротника рубашки. Круть же? Круть.

Вдали показался огонёк приближающегося транспорта.

Люди оживились. Словно единый живой организм толпа начала разминаться, подходить ближе к краю платформы и производить иные бессмысленные активности.

Электричка подъехала. Хотя электричкой её уже давно было называть неправильно. Несколько лет назад линию перевели на магнитную тягу, убрали контактные сети, и теперь составы подходили к платформам почти бесшумно. Но слово «магнитичка» в народе почему-то не прижилось.

Я зашёл, вернее был внесён в открывшиеся двери толпою людей. Ладно, Бог с ними, ну или кто там наверху.

Я не обращал на всех них внимания. Снова нажал пару кнопок в телефоне; громкость увеличилась. Встал в углу возле выхода. Поехали.

Поезд практически не вибрировал. В первые годы после перехода на магнитную подвеску пассажиры этому удивлялись, сейчас никто даже внимания не обращал.

Я смотрел через стекло. Мимо пролетали пейзажи утренней Москвы. Сначала это были бесконечные монолитные спальные районы. В период утренних сумерек ещё можно было разглядеть огоньки в окнах домов — звёзды, звёзды, звёзды. Я уже выучил все эти картинки.

Вот дом буквой “П”.

Вот граффити с непонятным, но ужасно большим тэгом.

Вскоре человейники сменились уже более центральной частью Москвы. Это, конечно, не самый центр столицы с её трёхэтажными культурно ценными застройками, но всё же уже не такой киберпанк.

Большая часть пассажиров ехала до центра, поэтому не было смысла надеяться на то, что кто-то выйдет, и станет свободнее. Не станет.

Я продолжал слушать музыку и смотреть в окно. Раньше я слушал какие-то лекции, старался изучать что-то полезное и не тратить время просто так. Хах, наивный. Какая разница, как тратить время, ведь оно и так от тебя ускользает.

Когда электричка приблизилась к нужной станции, люди вновь зашевелились. Тот же поток, на котором я заплыл в вагон, вынес меня обратно на свежий воздух. Хотя, будем честны, воздух в Москве не очень-то и свежий. «Выносят меня обратно на улицу» — так будет правильнее.

Дальше я поплыл по потоку в метро, кто-то задел меня сумкой, а кого-то задел и я. Всё в порядке, это стандартный обмен вежливостями между спешащими на работу.

На метро мне до Киевской.

Последний отрезок дороги я обычно проезжаю на прокатном самолёте. И это не самолёт, который высоко в небе, а самокат, но только без привычных колёс. Вдоль основных улиц несколько лет назад уложили магнитные полосы, и аппарат висел сантиметрах в десяти над асфальтом. Высоко не взлетишь — государство всё-таки не настолько доверяет человеку, — но бордюры перестали существовать как явление.

Приятно ехать вдоль набережной. Москва-река хоть и не славится уже, кажется, несколько веков, своей чистой, но вид воды успокаивает.

Через 15 минут я припарковал арендованный самолёт возле огромного шестидесятиэтажного здания. Ещё несколько десятков лет назад этот дом мог показаться гигантским, но сейчас есть целые кварталы, где даже самое низкое здание в два раза больше моего офиса.

Возле двери я прочитал голографическую надпись «Федеральная служба личных обязательств», сделал глубокий вдох, словно перед дайвом, и зашёл.

Лифт, пропускная карта, по которой он вызывается. Ещё бы, посетители ждут своего отдельного лифта, а у персонала свой.

Сорок третий этаж.

Мой кабинет.

Вернее, не мой. Ещё вернее, не только мой. Кто-то уже сидел за столом, кто-то общался возле кулера с водой. Я бегло поздоровался со всеми, потому что времени на большее у меня не было. Надо было поскорее добраться до компьютера и включить отсчёт рабочего времени. А то засчитают ещё опоздание, не дай Бог.

Я плюхнулся на своё рабочее место, запустил компьютер, параллельно вытаскивая вещи из своего небольшого рюкзака.

Открыл наш системный портал. Там распределяются задачи и есть вся нужная информация.

— Андрей, привет, — ох ну нет, ей опять что-то нужно. — Аандреей! Слышишь меня?

Это Инга. Она тоже специалист по обработке обещаний, только старший. И сначала все обращения идут к ней, а уже потом она их распределяет ниже на таких, как я.

Если она со мной начинает общаться с самого утра, тем более вот так вот со своего рабочего места, то жди беды. Может, не беды, но работы точно жди.

— Да, Инга, привет, — ответил я, понимая, что уйти в полный игнор у меня не выйдет.

— Я тебе там на портале ходатайство закинула. Глянь, пожалуйста. Оно уже долго висит необработанное. Гена в отпуск ушёл, но работу, как всегда, не доработал.

— Окей.

Ох уж этот Гена. В отпуск он ехал. Надеюсь, его в этом отпуске съест какое-нибудь животное, желательно очень страшное и вонючее.

Задача от Инги грузилась. Наконец появилось текстовое описание обещания, а также само ходатайство о его отмене. Кликнул.

Обещание № 365881. Зарегистрировано восемь лет назад. Открытое, двустороннее, бессрочное.

Заявитель и по совместительству сторона № 1 — женщина пятидесяти двух лет. Сторона № 2 — мужчина пятидесяти четырёх. Когда-то были женаты, теперь в разводе. Ничего необычного.

Я открыл текст обещания.

«Ежегодно, 17 ноября, посещать совместно место захоронения нашего сына, после чего проводить не менее двух часов вместе в кафе “Встреча”, расположенном…»

Дальше адрес.

Вот здесь я остановился.

Сына.

Понятно.

Стал читать дальше.

Их единственный ребёнок умер восемь лет назад. Ему было девятнадцать. Причину смерти в карточке обещания не указывали, да она мне и не требовалась. Через несколько месяцев после похорон родители зарегистрировали обещание каждый год в день его рождения встречаться на кладбище, приносить цветы, а потом ехать в одно и то же кафе. Когда сын был маленьким, они часто ходили туда втроём. Видимо, место имело какое-то значение.

Само обещание было достаточно простым.

Семнадцатого ноября оба обязаны прийти на кладбище не позднее четырёх часов дня. Допускалось опоздание до двух часов при наличии уважительной причины. После посещения кладбища — совместный ужин продолжительностью не менее двух часов.

Не менее двух часов.

Восемь лет назад они сами внесли такую формулировку, каждый подтвердил её через личный кабинет Госуслуг, записали стандартные видеоподтверждения, а визор на телефонах считал биометрию и добровольность намерений. Значит, хотели. А теперь женщина хотела перестать.

Я открыл ходатайство.

Причина прекращения: «Существенное изменение личных обстоятельств и невозможность дальнейшего исполнения обещания без значительного эмоционального вреда».

Женщина писала, что первые годы эти встречи действительно помогали ей. Они с бывшим мужем разговаривали о сыне, вспоминали какие-то истории, пересматривали фотографии. Иногда плакали. Иногда, наоборот, смеялись.

Потом они развелись. Обещание при этом оставили.

Поначалу она считала это правильным. Муж может стать бывшим, а отец их сына бывшим не станет. Вроде логично.

Но постепенно ежегодная встреча начала превращаться для неё не в память о ребёнке, а в обязанность переживать его смерть заново.

«Я понимаю, что мой бывший супруг воспринимает сохранение обещания как способ сохранить память о нашем сыне. Однако для меня память о сыне существует независимо от посещения кладбища и совместных встреч. Я не хочу ежегодно доказывать, что продолжаю его любить».

Вот, такая ситуация. Я перечитал последнюю фразу. Хорошая формулировка.

Дальше женщина сообщала, что последние два года посещала кладбище отдельно за несколько дней до установленной даты. Семнадцатого ноября всё равно приезжала повторно, поскольку иначе могло быть зафиксировано нарушение. Например, муж мог заявить об этом или внезапно мог появиться проверяющий из нашей конторы (вероятность, конечно, низкая, но мало ли). Затем ехала с бывшим мужем в кафе и два часа сидела там.

В прошлом году они почти не разговаривали.

Так, ну всё понятно. Я открыл позицию второй стороны, то есть мужа, который также давал аналогичное обещание, и теперь должен отреагировать на отзыв его со стороны бывшей жены.

Муж против прекращения обещания. Я не удивлён. Что он тут понаписал?

О мой Бог, его объяснение было почти в три раза длиннее.

Он писал, что после смерти сына семья распалась, жена ушла, а ежегодная встреча осталась единственным событием, которое связывает их обоих с прошлой жизнью. Что постепенно прекращалось всё: сначала совместные праздники, затем общение с общими друзьями, потом звонки, а теперь бывшая жена хочет отказаться и от последнего.

Я откинулся на кресле, немного прокрутился и ещё раз посмотрел на заявление.

Конечно, как часто и бывает в жизни, понять можно обоих. Но, увы, по закону прекратить такое обещание позволялось практически в любой момент. Вопрос заключался не столько в самой возможности прекращения, сколько в сроках и последствиях.

Можно прекратить сразу, можно установить переходный период, а можно определить ещё одно обязательное исполнение.

Последнее иногда использовали именно для подобной категории обещаний. Условно: да, обещание прекращается, но в этом году вы встречаетесь последний раз, после чего каждый идёт своей дорогой.

Это хороший баланс, когда стороны обещания не имеют согласия между собой. Такой вынужденный, но единственно возможный компромисс.

Да, пожалуй, здесь так и поступим. Я открыл проект решения и начал печатать.

Сначала написал:

«Продолжение исполнения личного обещания не препятствует заявителю самостоятельно определять форму сохранения памяти об умершем сыне…»

Нет. Как-то грубо выходит. Суть-то верная, но есть ощущение, что вторая сторона может немного обидеться. Я бы мог просто написать что угодно, так делают некоторые из нас. Но я стараюсь не делать формальные отписки, особенно в обещаниях, связанных с жизнью или смертью. Неправильный ответ на ходатайство может привести к серьёзным негативным последствиям. И скажу вам даже с высоты некоторого своего опыта, что важна не только суть ответа, но и его форма.

Я удалил написанное предложение. Пробую ещё раз:

«Обязанность по сохранению памяти об умершем лице не может быть сведена к исполнению конкретного личного обещания».

Нет-нет-нет. Это слишком формально. Нужно проще. Я ещё раз перечитал слова женщины: «Я не хочу ежегодно доказывать, что продолжаю его любить».

Как бы донести эту мысль и чувство женщины до её бывшего мужа? Нет никаких сомнений, что они оба любили своего сына и чтут память о нём. Просто люди разные и формы скорби у них тоже отличаются между собой. Никакое обещание не должно превращаться в ежегодный экзамен на любовь к мёртвому человеку.

Так, ещё разочек:

«Установлено, что дальнейшее бессрочное исполнение личного обещания утратило для заявителя первоначальное значение и в настоящее время воспринимается им как обязанность воспроизводить определённую форму переживания утраты.

Само по себе несогласие получателя с выбранным заявителем способом сохранения памяти об общем ребёнке не может являться основанием для сохранения личного обещания на неопределённый срок.

Вместе с тем обещание исполнялось сторонами на протяжении восьми лет, а получатель прямо указывает на существенное значение сложившегося порядка для сохранения памяти о сыне.

В связи с изложенным установить переходный период до 18 ноября текущего года.

В период его действия личное обещание подлежит однократному исполнению 17 ноября в соответствии с ранее установленным порядком.

С 18 ноября личное обещание № 365881 считать прекращённым».

Перечитал только что напечатанный текст, кое-где внёс небольшие правки на ходу, но, в целом, получилось хорошо.

В этом и суть переходного периода. Люди привыкают. Мы свободные люди, всё замечательно. Но если из-за твоего обещания другой человек уже определённым образом построил собственную жизнь, будь добр хотя бы дать ему время перестроиться.

Всё, нажал кнопку «Сохранить проект», затем «Отправить».

Ответ должен был отправиться на утверждение Инги, поскольку она занимала руководящую должность и отвечала за финальный чек (проверку) всех ответов на обращения.

Через пару минут Инга откатилась на своём кресле и обратилась ко мне.

— Одно разовое исполнение оставил? — спросила она.

— Да.

— Разумно.

Ой да перестань ты уже из себя строить человека, который знает эту работу лучше меня. «Разумно». Звучало это именно так, что она оценивает свысока моё решение. Да, так по факту и есть, ведь она является моим начальником. Но с точки зрения профессиональных компетенций я вряд ли отстаю.

Инга опять уткнулась в монитор.

Так протекал мой день, не только сегодняшний, но и вчерашний, позавчерашний, а ещё, вероятнее всего, подобным образом пройдёт и мой завтрашний день.

Обед прилетает к нам на этаж в специальном капсульном лифте. Очень удобно, ведь не надо спускаться и стоять в очередях. С другой стороны, в течение дня я вообще не выхожу из офиса; я замурован, и мне непонятно, как к этому относиться.

Вы скажите: «Ну, ты хотя бы из окна можешь посмотреть на всю Москву, красиво же». Это полуправда. Вид действительно красивый, но только вот не для меня, потому что я вижу не Москву, а иммерсивную стену с изображением леса и ручья.

Такое технологическое решение компании начали развивать около десяти лет назад, когда в воздухе стало слишком много гражданского летательного транспорта, и это начало мешать работать людям. Сидишь-работаешь, а тут каждую минуту мимо тебя пролетает какой-нибудь курьер на джетпаке или дрон-доставщик из Яндекса; концентрация, понятное дело, снижается. Вот и пришлось вместо вида из окон делать панорамные динамичные изображения, чтобы снизить стресс и поддерживать уровень сосредоточенности.

Вечер. Хочется домой. Перед работой я вставил защитные линзы. Они автоматически подстраивали прозрачность под яркость экрана и отсекали вредный спектр — обычная вещь для тех, кто по восемь часов сидит перед монитором. Но, кажется, даже они не помогали.

— Ааандрей, ты сейчас будешь крайне удивлён!

Да Господи, что ей ещё надо. Я повернулся и увидел Ингу, которая выкатилась на своём кресле и в ожидании смотрела на меня. Кажется, ей не терпелось поделиться новой задачей.

— Удивляй.

— Тут отказ от обещания на твоё имя пришёл.

Ох, ну это действительно удивило меня.

— На меня? Подожди, а от кого?

Кажется, никто никогда не давал в отношении меня обещаний. Что за бред?

— А не написано, — ответила Инга. — Всё анонимно.

— А как оно тогда на моё имя, раз анонимно?

— Ну так заявитель, который давал обещание… — Инга сделала паузу, — он анонимный. Но твоё право на оспаривание всё равно должно сохраняться, поэтому ты видишь это заявление. Если пожелаешь, то можешь начать процедуру обезличенной переписки в формате оспаривания. Кто-то из наших потом оценит доводы и примет решение.

— Да уж…

— Что, совсем правил не знаешь? Кошмар, вот уж молодёжь пошла, — демонстративно вздохнула Инга.

— Мы с тобой вообще-то одного возраста.

Но этого Инга уже предпочла не слышать.

— Протолкну дальше, чтобы тебе на Госуслуги сразу пришло.

Действительно, через секунду телефон завибрировал и на экране появилось уведомление: «Зарегистрирован отказ от обещания в вашу пользу».

— Спасибо, — ответил я, хотя, по существу, благодарить было не за что.

Остаток дня и всю дорогу обратно я провёл в раздумьях по поводу того, что это вообще за обещание такое. В карточке Госуслуг больше ничего не значилось, только общий пятидневный срок анонимной переписки, по итогам которой я должен дать возражения, ну или не дать.

Вообще — думал я, открывая дверь в свою небольшую квартирку ещё старой застройки из начала двадцатых — это, конечно, удивительный уровень формализма, что-то на уровне «Процесса» Кафки. Если обещание анонимное, то ты как бы имеешь право узнать его суть, имеешь право подать возражение, но вот всё твоё право может упереться в банальный отказ второй стороны вести хоть какую-то коммуникацию. Скажет он «Да пошёл ты», и да пойду я. Вариантов других нет.

— Мам, я дома.

Да, я жил с матерью, несмотря на мой солидный тридцатичетырёхлетний возраст. Ну а что, сейчас своё жильё – это роскошь.

В ответ тишина.

— Мам.

Ничего. Хм, надеюсь, ничего не случилось. Быстро разулся и прошёл в единственную комнату. Мама лежала на кровати и слушала музыку в наушниках. Фух.

Я подошёл и помахал ей рукой прямо над самым лицом. Она испуганно открыла глаза, но потом поняла, что это я.

— А, Андрюш, — она сняла наушники. — Это ты. Я думала, ты вернёшься позже.

— Ой нет, ни минуты больше на этой проклятой работе и улице.

Мама хлопнула в ладоши и произнесла:

— Рейчел, разогрей ужин.

Из темноты выкатился небольшой андроид, похожий на новую модель допотопного пылесоса. Он немного постоял, прогрузился и ответил моей матери:

— Приветствую вас! Из вариантов есть лазанья и тефтели с пастой. Что желаете?

— Андрюш, ты что хочешь?

— Мне без разницы. Я в душ.

Мне было, в общем-то, плевать. Все мои мысли вертелись только вокруг этого обещания — о том, кто мог его давать; в чём оно заключается и о том, зачем его отозвали.

Ужин прошёл тихо, спокойно. Мама о чём-то расспрашивала, а я на автомате отвечал.

После ужина я остался на кухне, ведь это моя комната, и надел нейрорелаксатор. Это небольшое устройство, вроде обруча, которое крепится на шею и снижает слабыми импульсами уровень возбуждения нервной системы. Кайфовая штукенция, практически каждый вечер я завершаю именно в ней. Есть разные режимы, но самый классный, конечно же, по платной подписке. Спасибо, но я базовыми вариантами обойдусь.

Я лежал и смотрел в потолок.

Что мне написать в ответ на заявление? Не надо, не делайте этого? А вдруг это какое-то бестолковое обещание, которое мне кто-то давал ещё в студенческие годы. Может такое быть? Может. Мне от такого обещания ни горячо, ни холодно.

Уведомление в телефоне. Ева опубликовала историю. Она в каком-то клубе с подругами, музыка, галодиджей. Мне такое не по душе; но если уж совсем откровенно, то меня никто и не звал.

С Евой мы когда-то встречались. Лет пять были вместе, но потом расстались. Сложно назвать причину, но что-то вроде «не сошлись характерами» тоже подойдет. Уже прошло много лет, но мы всё ещё поддерживали общение. Близкие люди близки навсегда; мне нравилась такая концепция.

Ладно, наберу её сейчас по видеосвязи. Думаю, за пару минут разговора ничего не случится и клуб не испарится, а мне нужна её помощь. Нажал кнопку вызова сбоку от аватарки.

На третьем гудке Ева ответила. За её спиной мигал свет, орала музыка, кто-то постоянно проходил рядом.

— Андрей? — спросила она явно повышенным голосом, пытаясь переорать клубный шум.

— Привет. Слушай, у меня странная история.

— Я сейчас вообще-то…

— Мне сегодня пришёл отказ от обещания.

Ева несколько секунд молчала.

— От какого?

— Вот именно. Я понятия не имею. Оно анонимное. Я даже не знал, что кто-то мне что-то обещал.

Она что-то сказала человеку рядом, затем прикрыла второе ухо ладонью.

— Подожди. Повтори.

Я повторил.

— И теперь у меня пять дней на обезличенную переписку. Потом можно подавать возражения. Представляешь? Право возражать есть, а против чего возражать — неизвестно.

Ева куда-то пошла. Видимо, искала место потише.

— Ты как думаешь, кто это может быть?

— Андрей, откуда мне знать?

— Ну мало ли. Может, тебе когда-нибудь кто-нибудь что-то говорил.

Она всё ещё ходила из места в место.

— Слушай, я сейчас с девчонками. У Маши день рождения.

— Да я быстро.

Что ей, сложно пару минут уделить мне что ли? Не чужие же люди всё-таки.

— Просто странно, понимаешь? Получается, кто-то годами что-то для тебя делает, а ты думаешь, что он просто хочет это делать.

— Угу.

— А потом оказывается, что нет. Это формальная обязанность.

Ева посмотрела куда-то за камеру.

— Андрей, давай завтра?

— Ладно, завтра начну переписку. Если что-нибудь выясню, расскажу.

— Хорошо.

— Ты точно вообще не представляешь, кто это может быть?

Ева чуть задержалась с ответом.

— Нет. Не представляю.

— Понял. Всё, давай.

Экран погас. Я положил телефон рядом. У всех какие-то дела, какая-то жизнь, но у меня уже давно ничего подобного не было.

Напишу сейчас.

Я открыл портал Госуслуг, окно заявления и ткнул на кнопку начала переписки.

«Добрый день!

В связи с тем, что получил Ваш отказ от обещания, а также по причине того, что обещание является анонимным, прошу раскрыть содержание обещания. В подобном случае я смогу оценить все необходимые нюансы происходящего и дать положительный или отрицательный ответ по поводу настоящего заявления.

Спасибо!»

Ну всё. Я отбросил телефон и уставился в потолок. Не ответит – Бог с ним; ответит – будем действовать по ситуации.

Кажется, я начал уже засыпать, как телефон снова завибрировал. Да что такое?

«Госуслуги: ответ на сообщение по заявлению».

Чёрт, да это же тот самый ответ. Сонливость быстро сняло рукой, и через секунду я уже читал письмо от загадочного анонима:

«Добрый вечер.

Пока не хочу полностью раскрывать содержание обещания. Могу только сказать, что оно связано с твоим эмоциональным состоянием и поддержкой в сложных ситуациях.

Отказаться от обещания было решено не спонтанно. При этом это не значит, что я хочу совсем перестать с тобой общаться.

Надеюсь, этого будет достаточно».

Нейтральный стиль. Скорее всего, заявитель написал обычным языком, а внутренний ИИ-корректор всё подправил. Но что значит «Этого будет достаточно?»

Написал нервно: «Кто ты?».

Следом: «Мне нужно знать, это моя жизнь».

Кажется, мне лишь кажется, но я думаю, что не сильно далёк от правды, что в тот момент я выглядел ужасно и жутко. Выпученные в темноте глаза, подсвеченные яркостью телефона, злое дыхание. Я бы себе добавил ещё капающие слюни, чтобы полностью походить на животное. Хотя животные гораздо лучше и не обижаются, когда кто-то не хочет исполнять данные им обещания (кошки не в счёт).

Я смотрел в экран устройства, но ответа не было. Где-то в коридоре шумела мама, совершая приготовления ко сну. Мои глаза тоже начали закрываться, я отложил телефон и отправился в царство Морфея.

На следующий день ответа всё ещё не было. Я мониторил уведомления всё время, пока ехал на работу, пока работал, пока ел. Ни-че-го.

Оставалось ещё четыре дня для анонимного общения, по итогам которого я должен был принять решение: подавать мне возражение или не подавать. То есть человек меня как-то поддерживал, но, выходит, что это было под давлением силы обещания, а я даже и не знал. С другой стороны, обещание даётся добровольно, поэтому не совсем уместно здесь говорить о каком-то давлении. Но всё равно, мои близкие и так готовы меня поддержать, им такие формальности не нужны. Кто же это может быть?

— Ты чего такой загруженный? — Словно из воды выдернули меня слова Инги, которая стояла прямо надо мной.

— Я…да ничего, задумался просто, — ответил я, растирая красные глаза.

— Ну ты много не думай, здесь это запрещено, — посмеялась она и отправилась к кофейному аппарату.

Это правда, лучше не думать в нашей системе лишний раз. Я всё равно вряд ли к чему-то приду, потому что все исходные данные у меня есть, а каких-то реальных идей, в которых можно было бы быть уверенным, нет.

Надо встретиться с Вадимом. Вряд ли это обещание от него, потому что он и так всегда с детства мне готов помочь. Только если он в семь лет зарегистрировал это обещение, а сейчас отзывает; но это невозможно хотя бы по той причине, что обещания могут регистрировать исключительно полностью дееспособные лица.

Но Вадим знал всё моё окружение, всю мою жизнь, ведь мы дружили с младших классов. Он точно скажет, кто и когда мог дать такое обещание. А ещё я хотел узнать у него по поводу Евы. Она стопроцентно была в круге моих подозреваемых, а единственным взглядом со стороны был Вадим.

Записал ему голосовое: «Хай. Вечерком встретиться не хочешь?». Эмодзи с бокалом пенного.

Через минуту ответ: «Салют. Да не особо, если честно, дел по горло».

Я: «Да хорош, погнали. Мне очень надо с тобой поговорить. Дело жизни и смерти». Эмодзи гроба.

Вадим: «Да я не могу сегодня».

Я: «Ну пожалуйста, мне больше не к кому обратиться. Ты мой лучший и, наверное, единственный друг, бро. Не говнись».

Прошло больше минуты. Кажется, пять или десять.

Вадим: «Ладно. Раньше семи не смогу. Где?».

Я: «Огонь». Три пламенных эмодзи.

Я: «Давай в Харатсе на КГ, в половину восьмого».

Вадим отметил реакцией «Окей» моё последнее сообщение и вышел из сети. Ну вот так бы и сразу. А то «не могу», «не сегодня», бе-бе.

Я встал и выпрямил затёкшую спину. Можно пойти к массажным аппаратам, но просто сидеть и трястись как-то не очень хочется. Мой выбор пал на кофейный аппарат, к которому совсем недавно обращалась Инга.

Не особо часто пью кофе, но иногда можно внести разнообразие в собственный рацион. Ох, сколько тут вариантов, штук пятьдесят, не меньше. Обычным латте на безлактозном молоке уже давно никого не удивишь. В автомате были и борджиа, и бомбон, и олианг. Я даже слов таких не знал.

— Бери юникорн латте, — крикнула Инга, увидев моё замешательство. — Бомбический вкус.

Я кивнул ей, слегка, но не до конца, повернув голову. Что ж, доверюсь её вкусу, она-то, наверное, уже всё здесь перепробовала.

Тыкнул на нужную кнопку, и механические клешни прямо при мне начали хитрые и быстрые манипуляции. Взгляд зацепился за описание: «напиток из кокосового молока с добавлением имбиря, мёда, лимона, сине-зелёных водорослей и шота эспрессо». Блин, надо было прочитать описание до того, как я сделал выбор. Кажется, Инга хочет, чтобы сегодня был мой последний рабочий день.

Наконец снизу выкатился стакан с горячим напитком. Была не была, попробовал.

Хм, а очень даже неплохо.

— А я что говорила! — снова сказала Инга, явно заметив по моему лицу, что кофе мне понравился. — Слушайся тётю Ингу.

— Тётя Инга, мы с вами одного возраста. Я тоже могу называть себя дядей Андреем.

— Не можешь, по статусу не дорос.

Опять эта дискредитация на работе. Я подошёл со стаканом к единственному окну, которое находилось на лестничном проёме и которое не было закрыто всякими анимированными картинками.

Шёл дождь. Небо было удивительно тёмным, даже несмотря на то, что сейчас был всего лишь обед. Парящим дронам-доставщикам в это время приходилось очень тяжело. По статистике большая часть аварий происходила именно в такую погоду.

Где-то ниже медленно двигался поток воздушных такси, а вдоль набережной тускло светились магнитные полосы для городского транспорта. Огромная реклама на соседнем небоскрёбе время от времени пропадала за стеной дождя, а потом снова появлялась, словно ничего не случилось. Девушка на экране предлагала установить нейроимплант для сна: «Восемь часов отдыха за четыре. Первые две недели бесплатно». Скоро и такой надо будет брать.

Конец рабочего дня наступил быстро. Когда привыкаешь к рутине, то начинаешь любить её, растворяться в ней. Я открывал обращения и заявления об их отзыве, анализировал доводы и обстоятельства, после чего выносил вердикт. Иногда ко мне обращалась Инга с какой-то неуместной шуткой или поручением.

При выходе из офиса я с удивлением обнаружил, что дождь, пусть и небольшой, но всё же продолжался. Зонта или каких-то иных приспособлений для укрытия у меня не было. Ладно, тут нужно всего лишь добежать до воздушника, а дальше он отвезёт меня на Китай-Город. Можно было поехать и на метро, но в такой час спуститься туда — целое приключение; а воздушники ходят часто, и до места встречи мне было так удобнее.

Я добежал до остановки, осознал, что ноги у меня уже промокли, но что поделать. Воздушник подлетел почти сразу же. Хоть людей было и не так много, как в метро, но всё же на возможность сесть я не рассчитывал. Удастся постоять — и хорошо. Кольцевые поворотные винты заработали, транспорт поднялся вверх и полетел по вверенной ему воздушной полосе.

Брр, как же зябко за окном. Жаль, что у нас так и не изобрели телепорт, чтобы сразу в Харатс из офиса. Живём, как в каменном веке.

От остановки на Китай-городе топать было минут пять. Немного, да, но и погода была не июльской. Вот он Харатс. Открыл дверь и пошёл за знакомый мне уже много лет столик.

Вадим уже ждал меня. Это и логично, потому что Вадим был ужасно пунктуальным, а я опоздал на пять минут, как обычно. Но ничего страшного, я бы подождал, потому что друзьям дозволено больше, чем людям на деловой встрече.

С куртки Вадима стекала вода. Он был гораздо более промокшим, чем я, его волосы взъерошенно топорщились в разные стороны, а взгляд нервно и быстро бегал по бару.

— Здорово, — протянул я другу руку, когда подошёл к столику и начал снимать верхнюю одежду. Вадим без слов протянул мне руку в ответ.

Я уселся рядом, и Вадим сразу начал с дела:

— Ты хотел со мной поговорить?

— Да, верно. Произошла со мной крайне странная и неприятная штука.

— Какая?

— В общем. Пришёл мне на Госуслуги отказ от обещания…

— И?

Вадим не выбирал напитки или еду в меню, смотрел строго на меня. Голос был немного раздражённым.

— Ну обещание само по себе анонимное. И я не знаю, кто его давал.

— Так и что ты хочешь обсудить?

Мой друг озирался по сторонам, и складывалось ощущение, что он торопится. Или это было не ощущение, а вполне очевидный факт.

— Я хочу обсудить… вернее мне нужна твоя помощь в том, чтобы определить, кто мог дать такое обещание. Мне удалось списаться с заявителем. Оказывается, обещание заключается в поддержке в отношении меня. Что думаешь?

— Не знаю, Андрей. Ты за этим меня позвал? Это же и по сети можно обсудить было, у меня вообще-то свои дела есть.

— Такое не хочется обсуждать по сети, лучше вживую. Тем более давно не виделись.

Казалось, что Вадим хотел как-то дальше возразить, взбунтоваться, возможно, даже встать и уйти, но нет; он посмотрел на стол под своими руками и вздохнул.

— Слушай, я понимаю, что это не самое ожидаемое известие, но что поделаешь. Просто прими это и иди дальше. Ты же взрослый парень.

Нет-нет, он совершенно не понимает. Это всё пустые слова.

— Да что значит «просто иди дальше». Кто-то на протяжении долгого времени был со мной рядом, оказывал поддержку. Я всё это время думал, что это от чистого сердца, а тут оказывается, будто близкий мне человек делал это всё под бременем формального обещания.

— Обещание же дали не просто так. Из заботы к тебе, вероятно. Это же не обещание вынести мусор.

— Да всё равно, как будто это из-под палки. Может, это Ева…

— Почему Ева?

— Она поддерживала меня после смерти отца, хотя мы уже тогда расстались. Неужели для неё это было настолько противно и через силу…

— Да Господи, — Вадим резко вскочил так, что я немного растерялся и опешил. Он кричал. — Почему ты себя так ведёшь? Если тебе кто-то помогал, пусть даже и из-за обещания, то лишь по той причине, что любит тебя, потому что ты дорог этому человеку.

— Так это… — кажется, я начинал догадываться. Поведение друга говорило само за себя. — Это твоё обещание.

Вадим немного поменялся, но садиться вновь он не стал.

— Да, моё.

— А когда? Зачем ты его дал?

— С моментом ты угадал. После смерти отца на тебя было больно смотреть. Я дал обещание, что буду помогать тебе, поддерживать. Обещание стимулировало бы меня не опускать руки, потому что порой очень этого хотелось.

— Но зачем ты его тогда отозвал? — я действительно не понимал этого, и в моей голове всё путалось.

— Потому что ты достал меня, — весьма неожиданно выпалил друг. — «Ой я такой несчастный», «ой поговорите со мной, пожалейте меня». А ты, блин, не думал, что мир не вертится вокруг тебя?

— Так а что я мог поделать? У меня умер отец, нужна была поддержка близких. Извините, пожалуйста, что вот такое у меня приключилось.

— Да ты даже сейчас только о себе болтаешь. Я, я, я! Нет проблемы в том, чтобы помогать близким людям. Но как ты помогаешь другим?

— Да ты и не просил…

— Я тебе ещё две недели назад сказал, что у меня мать в больнице лежит. Ты хоть раз что-то предложил мне?! Хоть раз хотя бы просто поинтересовался ситуацией?! Нет, ты просто позвал меня сюда, чтобы снова потрепаться о твоих тупых проблемах.

Вадим резко отодвинул стул, немножко запнулся о коврик, который лежал там.

— Знаешь что, Андрей? Пошёл ты. Я жалею о том обещании и о том, что столько времени потратил на человека, которому интересен только он сам.

Он схватил куртку и быстрыми злыми шагами вышел на улицу. Тут же к нему подлетело такси.

Я ничего не успел ответить Вадиму. Да я и не знал, что отвечать. Я действительно забыл про его мать; у меня это просто вылетело из головы. Но я и представить не мог, что все эти годы Вадим меня поддерживал только из-за того, что когда-то, после смерти моего отца, он зарегистрировал это обещание.

Да, мне тогда чертовски было плохо. Я не работал, не ел и не пил. Тяжёлое время.

Я плёлся под вечерним дождём, пешком. Над головой пролетали транспорты всех видов, огоньки их горели в воздухе, давно уже закрывая собой звёзды, о существовании которых вряд ли кто-то вспоминал в Москве.

Я сел в уже довольно пустую магнитичку-электричку, которая повезла меня обратно домой. Позвоню Еве. Пошли гудки.

Ева взяла трубку, и на фоне я услышал расслабляющую медленную музыку. Наверное, это йога. Ева начала туда ходить пару лет назад.

— Привет, — сказала она с лёгкой одышкой. — Что-то срочное?

— Привет, — сказал я хоть и без одышки, но с голосом достаточно подавленным. — Не то чтобы срочное…

— Тогда, может, я перезвоню попозже?

— Нет-нет, стой. У меня один вопрос, ответишь честно?

— Ладно, идёт. Только давай быстрее.

— Ты знала, что Вадим зарегистрировал обещание обо мне?

В ответ была тишина. Я не слышал даже дыхания. Казалось, что связь полностью оборвалась.

— Ева?

— Да, знала.

— Почему ты не сказала?

— Потому что я тоже дала такое же обещание вместе с ним, оно общее и оно анонимное. И общался с тобой только Вадим, но от нас двоих.

Вот это вау. Просто вау. Такое и предугадать сложно. Два самых близких мне человека дали анонимное обещание заботиться обо мне, а теперь его отзывают. И всё это за моей спиной.

— Зачем, Ева?

— Зачем что? Дали обещание? Потому что ты был не в себе после…гибели отца. Извини, — шёпотом закончила Ева, но я молчал. — Мы старались тебе помочь, но куда важнее было не дать этому повториться. Поэтому мы с Вадимом решили, что будем всегда рядом и всегда будем тебя поддерживать, чтобы ты ничего с собой не сделал, ничего.

То есть настолько я немощный?

— А зачем тогда вы его отозвали?

— Хороший вопрос. По той причине, что мы с тобой до сих пор сейчас разговариваем.

— В смысле?

— Ты зациклен на себе, Андрей. Ты не видишь, что у других людей проблемы. Тебе надо поговорить по телефону, и плевать, что я говорю, что занята. Ты не интересуешься жизнью Вадима; не помнишь о том, что у меня появился молодой человек, который, между прочим, не в восторге от твоих постоянных вечерних звонков.

— Но я же не специально…

— А дело не в специальности, Андрей. Тебе пора повзрослеть и пойти дальше. Тебе пора научиться быть самостоятельным. Поэтому мы и отозвали с Вадимом обещание, потому что больше уже нельзя.

Она немного помолчала, но затем продолжала.

— Ты не обижайся, Андрей. Просто мы все уже не дети, и у каждого своя жизнь, — добавила она в ответ на моё униженное отсутствие ответа. — Ладно, пока.

— Пока.

Индикатор звонка погас. Я погрузился ещё больше в себя. То есть это я себя как-то неправильно вёл? Я мог причинить боль и неприятности своим друзьям своей незрелостью и синдромом главного героя?

— Мам, — спросил я у матери сразу же, как вернулся домой. — Я веду себя как эгоистичный ребёнок?

Мама, кажется, удивилась такому внезапному вопросу; она смотрела на меня стеклянными непонимающими глазами, которые ожидали обычного приветствия, а не вот этого кризисного выплёскивания.

— Не знаю, Андрей, к чему этот вопрос?

— Подумай, мам, правда. Я инфантильный?

— Да нет…

— Честно, мам.

— Ну бывает, да. Это всё после смерти папы, я понимаю. Но так вообще ты вот работаешь, так что всё хорошо.

— Да дело не в работе…

Я разделся и сел на кровать, пока мама провожала меня всё ещё непонимающими глазами. Она и не поймёт меня. Для неё я всегда буду единственным сыном, последним утешением после смерти отца; любимым сыном, которого она хочет держать при себе. Но это замена действительности, тепличные условия, в которых я не вижу, что ей тоже нужно двигаться дальше, а не заботиться о здоровом взрослом мужчине. Это розовые очки, через которые я не замечаю, как эгоистично отношусь к близким людям. Это маска, под которой скрывается мой страх и нежелание идти дальше.

Нет, пора взрослеть.

Я открыл телефон, зашёл на Госуслуги. Во вкладке заявления я нашёл кнопку согласия, а не «подать возражения», как хотел ещё несколько часов назад.

«Согласие принято и приобщено к материалам заявления».

Ну вот и всё, мой друг и моя бывшая девушка свободны. Свободен и я.

Прошло три недели, может, четыре. Ничего сильно не изменилось. Кажется. В тот день я также пришёл на работу, но немного раньше обычного. Даже успел зайти к кофейному аппарату до того, как запустил отсчёт рабочего времени.

Заказал два напитка: себе обычный капучино, а Инге — тот самый юникорн-латте, который она мне когда-то советовала. Когда я подошёл к её столу, она что-то внимательно изучала на мониторе.

— Доброе утро, — сказал я, поставив перед ней стакан.

Инга подняла глаза.

— Это мне?

— Не Генe же. Он у нас всё ещё в отпуске?

— Уже вышел. А ты чего это?

— Да просто так. Ты же его любишь? Кофе, а не Гену, если что.

— Люблю, — она взяла стакан. — Спасибо. А что случилось?

— Да ничего, для кофе повод не нужен. А вот чтобы собраться вне офиса, повод как раз лишним не будет. И он есть — моё новоселье. Приходи, адрес скину.

Инга не сразу ответила. Предложение точно было для неё неожиданным, ведь она, как и я, привыкла, что наше общение не выходит за пределы бессмысленного рабочего смолтока.

— Я приду, уговорил.

— Тяжело же было тебя уговорить, — сказал я с улыбкой, и мы посмеялись.

Я сел за компьютер, открыл рабочие программы и принялся читать свои любимые обещания, которых было много-много.