Ледник переливался всеми цветами радуги в свете золотого вечно заходящего солнца. Окна моей служебной квартиры, а точнее, комнаты, как раз выходили на него. И каждый раз перед долгим дежурством в лаборатории я не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться этим захватывающим, почти инопланетным пейзажем.
Вот уже почти два года здесь велось расследование таинственного исчезновения группы туристов, без вести пропавших в Леднике. Но специально созданная комиссия ФСБ так и не приблизилась к разгадке. Мало того, во время следствия в дикой местности Ледника пропало ещe несколько сотрудников службы безопасности. Полгода назад, когда из расследования стало понятно, что к исчезновению людей не был причастен человеческий фактор, к следствию подключили группу учeных-геологов и физиков, которых разместили в городке, стихийно возведeнном в этом загадочном месте.
Это была моя вторая крупная экспедиция. В первой я исследовал воронки на Ямале, спускался в самую тьму земных недр. А теперь мне предстояло исследовать замeрзшие высоты Заполярья, которые несли смерть всему живому.
Версии с обморожением отмели сразу же. Тел не нашли, хотя копали тогда и днeм, и ночью. Лопаты и буры вгрызались в лeд и камень, но ничего: ни останков, ни клочка одежды, ни осколка бытовой утвари – абсолютно ничего тогда не удалось обнаружить. Туристы будто растворились в воздухе.
Делали всевозможные анализы почвы, пытались уловить неизвестное науке излучение, хоть что-то, проливающее свет на эту тайну, но, увы, и следователи, и учeные зашли в окончательный тупик.
Я предполагал, что в скором времени расследовательскую миссию свернут, а нас отправят по домам, поставив на папку с этим делом гриф «секретно» и отложив её в долгий ящик. А затем изо всех утюгов будут кричать шарлатаны, начнутся околонаучные изыскания «знатоков», рассказывающих о таинственном «свете», «голосе», «зелeных человечках» и прочей белиберде, якобы, зафиксированной в окрестностях Ледника. Но я скажу честно: за полгода, проведeнных в этом диком месте, ни разу я не видел и не слышал ничего, что выходило бы за пределы человеческого понимания и восприятия. Ледник был мeртв сотни миллионов лет. И никогда ещe мне не спалось так спокойно, как здесь. Призрачная опасность, тревожившая моих немногочисленных коллег, странным образом не пустила корни во мне. А учeные, по их же собственным признаниям, мысленно вздрагивали каждый раз, когда их взгляды касались ледяных отрогов вечной бездны. Я такого за собой не замечал. И единственный раз меня посетила тревога, когда на ночное дежурство в лабораторию не явился мой напарник Буйновский. Его не оказалось нигде. Телефон был вне зоны действия сети, рация не отвечала. Последний раз геолога видели у Ледника. Он, наплевав на меры предосторожности, пошeл туда один.
Вечер, когда пропал Буйновский, ничем не отличался от остальных. Мы организовали экспедицию и отправились на его поиски, благо, в тот момент за окнами разливался длинный полярный «день», и мы могли не опасаться наступления темноты.
Вечная мерзлота встретила нас посмертным молчанием. И всe-таки, эти обледенелые скалы, укрытые толстой коркой льда, хранили какую-то тайну.
«Этим загадочным исчезновениям должно быть какое-то научное объяснение!» – твердил я себе каждый раз, когда из нашего «наукограда» бесследно пропадала очередная жертва.
Следы Буйновского резко обрывались на высоте около пятнадцати метров. Просто обрывались, будто нечто или некто подхватил его с воздуха, поднял и унeс.
Радиотехники не зафиксировали никаких объектов или сигналов. Все частоты, кроме тех, что мы использовали в городке, молчали. Раскопки в месте предполагаемого исчезновения Буйновского также ничего не дали. С чего же мы решили, что эти следы оставил именно мой напарник, спросите вы? Мы сравнили их со следами другой обуви, которую он носил, и они совпали. Однако, не могло ли это быть какой-нибудь подставой? Может, Буйновский был как-то связан с теми исчезновениями и решил инсценировать собственное? Однако, обратных же следов не оказалось! Как бы он спустился назад со скал?
Мы провозились три дня, а затем свернули поиски. Тупик в расследовании и изучении давно беспокоил руководство НИИ Геологоразведки, который, собственно, и отправил исследовательскую экспедицию к Леднику.
«Не сегодня-завтра нас прикроют», – так думал практически каждый член экспедиции.
***
Спустя неделю я решил ещё раз обследовать окрестности Ледника самостоятельно. Как и мой напарник, я пренебрeг мерами предосторожности, и отправился туда один.
Красное солнце, укутанное шалью из чeрно-лиловых облаков, стояло низко над горизонтом. В это время года оно не поднималось выше, и каждый день, замерев на пару часов в мгновении прекрасного золотого заката, уплывало обратно за горизонт, погружая край вечной мерзлоты в сумерки.
Я вышел из лаборатории заблаговременно, надеясь часа полтора, пока достаточно светло, поработать на свежем воздухе. Мороз упал до минус пятнадцати, поэтому находиться на улице было терпимо.
И каково же было моё удивление, когда среди хмурых обледенелых скал я встретил Дину – свою коллегу, которая отправилась к Леднику с той же целью, что и я.
Щeки девушки порозовели от мороза, будто раскрашенные соком рябины. Её светлые непослушные волосы выбивались из-под шапки и падали ей на лицо, так, что Дина вынуждена была с ними постоянно бороться.
– Дина? – окликнул я. – Не стоит ходить здесь в одиночку. С вами всe в порядке?
– Ах, да, Сергей Александрович. Видите ли, я решила сама... А вы, ведь, тоже здесь по той же причине, что и я.
– Признаться, да, я тоже решил ещe раз всe перепроверить, – ответил я и подал девушке руку, помогая ей спрыгнуть с каменного выступа. – Вы давно пришли?
– Минут десять назад.
– Тогда, если вы не против, можем ещё раз обследовать эту часть Ледника вместе.
Дина кивнула. Она мне очень нравилась, но я всегда был так сосредоточен на науке, что отодвигал личную жизнь на последний план, поэтому так и не научился налаживать контакты с людьми. Привык всегда быть один. Один на один со своими камнями, пробирками в лаборатории, схемами и графиками, которые не проясняли ничего, а напротив, только отдаляли меня от самого главного.
Спустя полчаса мы обошли большую часть территории, на которой, предположительно, пропал Буйновский. Его следы исчезли, ведь место, где они обрывались, мы раскопали. Теперь оно было выделено красно-белыми лентами.
– Вокруг всe мертво. – Сказала Дина. – Не знаю, что мы пытаемся здесь найти, но мне кажется, что искать ответ нужно... В глубине.
– В глубине? В каком смысле? Ведь мы уже сделали все необходимые раскопки.
– В том-то и дело... Может, мы не то ищем? Может, ответ так невероятен, что догадаться до него, используя стандартные научные знания и шаблоны, просто невозможно?
– Что ж... Тогда нам придeтся пересмотреть все наши современные представления об окружающем мире.
Разговор как-то иссяк. Мы израсходовали все запасы нашего красноречия, и дальше шли в молчании. Я не знал, как его прервать.
Вдруг, за следующим скалистым выступом что-то блеснуло. Дина воскликнула и помчалась к этому месту. Напрасно я предупреждал её об осторожности и пытался остановить. Она, обуреваемая духом первооткрывательства, забыла об опасности.
В момент, когда моя коллега приблизилась к месту, которое её так заинтересовало, я услышал кое-что: еле слышный скрежет то ли металла, то ли гигантского ножа по огромному стеклу. Этот неприятный звук был так пронзителен и реален, что я тут же окликнул Дину. Девушка, казалось, ничего не слышала. Я поспешил за ней следом.
– Дина, пожалуйста, остановитесь! Это очень опасно! Вы слышите?
Она на миг обернулась.
– Что, Сергей Александрович? Вокруг, ведь, такая мeртвая тишина!
И вправду. Я прислушался. Звук исчез. И был слышен только скрип снега под нашими ногами. Видно, мне всe почудилось. Но в следующую секунду произошло нечто невероятное.
Небольшой пласт горной породы, припорошенный снегом и льдом, вдруг ни с того, ни с сего откололся от основного массива скалы и с треском поехал вниз. Будто земля разверзлась у нас под ногами. Дина вскрикнула. Она пыталась ухватиться за близлежащий выступ, но её руки соскользнули, и девушка устремилась вниз вместе с грудой ломающихся льдов и камней. Я еле-еле успел ухватить её за руку и вытащить из-под завала.
Отдышавшись, мы немедленно начали спускаться вниз, к подножию Ледника.
– Что это, чeрт возьми, было? – отдышавшись, промолвила Дина.
– Стихия непредсказуема.
– Нет! Хоть убейте, но мне кажется, что...
Я внимательно посмотрел на свою спутницу.
– Сергей Александрович, тут что-то нечисто. Может, эти обвалы провоцирует что-то или... Кто-то...
– Американцы с помощью геологического оружия? Бросьте, Дина! В мире нет таких технологий: ни у нас, ни у Китая, ни тем более, у американцев. Вы всe усложняете.
– Нет! Геологоразведка подтвердила безопасность данного района. Здесь нет никакой сейсмической активности. Ледник спит уже сотни миллионов лет. Здесь не может быть обвалов!
– И вы полагаете, что именно они – причина загадочных исчезновений? Но, ведь, мы так и не нашли ни тел, ни каких-либо следов...
– Мы просто копали не слишком глубоко...
– Хорошо, пусть так, но чем мы это докажем?
– Надо ещё раз взять образцы грунта. Именно в том месте, где сейчас произошeл оползень.
Я сдался.
– Хорошо. Но только очень осторожно.
Я помог Дине взять образцы грунта и льда. Девушка спрятала их в специальный термобокс, в котором поддерживалась необходимая температура, чтобы не исказились результаты будущих анализов. И на обратном пути, только спустившись с пологих скал на дорогу, оставив позади Ледник, я вдруг ощутил невыносимое желание обернуться, будто кто-то или что-то заставило меня это сделать. Так бывает, когда чувствуешь на себе взгляд незнакомца и поневоле оборачиваешься к нему. Я оглянулся, и на миг мне показалось, что среди безжизненных камней снова что-то ослепительно блеснуло. Солнце уже зашло за горизонт, и если среди скал наружу и выходил какой-нибудь минерал, который мог отразить свет, то ему уже нечего было отражать: на безмолвную ледяную пустыню накатывали сумерки.
– Сергей Александрович! Что там?
– Ничего. Ничего, Дина... Просто, показалось, наверное. Мы хорошо сегодня поработали. Глаза, видимо, устали.
Девушка недоверчиво окинула меня взглядом, но ничего не сказала. Она замeрзла и проголодалась, как и я, и хотела поскорее вернуться. Усталось всe-таки сморила её пытливый ум, охваченный научным азартом.
***
Спустя ещe два дня Дина внезапно позвонила мне поздно ночью и попросила немедленно зайти в лабораторию. Я не понимал, к чему такая спешка, но всe же поспешил к рабочему месту. Если б меня попросил кто-то другой, я бы и пальцем не пошевелил из-за навалившейся на меня вселенской усталости, но то была Дина... Дина.
Я прибыл, как штык, будто это она была моим начальником, а не наоборот.
– Сергей Александрович! – на эмоциях воскликнула девушка. – Прошу прощения, что я вас разбудила! Но вы должны ЭТО увидеть!
По взволнованному голосу моей коллеги я понял, что стряслось что-то, действительно, неординарное.
Дина указала мне на большой синий экран, светящийся вдоль противоположной стены. На нeм прыгали красные и зелeные точки, причeм зелeных постепенно становилось больше. Они были впутаны в дымчатую, еле различимую паутину, которая еле заметно колыхалась.
– Дина, что это? Объясните же, наконец!
– Это – результаты, Сергей Александрович. Я... Оцифровала найденный материал на квантовом компьютере, и вот, что получилось...
– На квантовом компьютере? Зачем? Он же ещe не доработан! У нас, ведь, пока его экспериментальный образец, а для этой работы вполне подошeл бы и обычный компьютер!
– Я решила проверить одну свою теорию.
– Вы понимаете, что этим результатам нельзя доверять!
– А я доверяю! Доверяю, потому что то, что мне открылось, переворачивает все наши представления о науке, о мире вокруг нас! Понимаете, нас окружает... замершая жизнь... Повсюду! Это невероятно!
Я начал догадываться, что имела в виду Дина. Неужели?!
Не сговариваясь, мы бросились к экрану. Я жадно вглядывался в точки на стекле, и голос девушки, горячо рассказывающей мне о своeм открытии, звучал как бы фоном. Я хорошо его слышал, но мысленно был далеко-далеко и будто пробирался сквозь необъятные пласты времени, как через дремучий тeмный лес. Реальность вскрывалась передо мной и представала в таком фантасмагорическом виде, что я начинал чувствовать себя инопланетянином на родной планете.
Те материалы, которые Дина оцифровала с помощью квантового компьютера, представляли собой не что иное, как образцы кремниевой формы жизни, бурно расцветшей на Земле в эпоху её юности.
Когда планета была горячей и безводной, и появилась ОНА – самая настоящая жизнь в самом широком её проявлении. Из органических соединений кремния вначале возникли одноклеточные существа, организовавшиеся в колонии, которые затем эволюционировали за сотни миллионов лет в причудливые высокоразвитые формы жизни, покрывшие молодую Землю кремниевой биосферой. К ярко-оранжевому кислотному небу потянулись ввысь гигантские кремниевые леса. Теперь всe вставало на свои места. Множество современных плоских гор, похожих на пеньки, разбросанные по всему земному шару, на самом деле и являлись пеньками! Только не от углеродных, а от кремниевых деревьев. И наш Ледник, который мы так старательно изучали, не был исключением. Он представлял собой обледенелый кусок кремниевой древесины, торчащий из замeрзшего тела Земли. Но кто или что вырубило эти деревья? Сверхцивилизация из космоса? Древние атланты? Ещё кто-то, с кем мы незримо делили родную планету?
И что являлось причиной, а что – следствием? Изменился ли климат Земли именно из-за вырубки кремниевых лесов, либо к его изменению привели внутренние процессы в земной коре, из-за которых и погибла эта первая жизнь, а мeртвые деревья просто спилили пришельцы. (Не пропадать же добру?)
Мы жили на её останках, на останках этой Великой Жизни, и, словно муравьи, копошились в песочнице своих заблуждений, пытаясь разгадать загадки природы. Мы смотрели на звeзды, тщетно надеясь понять, кто мы такие и откуда взялись на этой планете, а смотреть надо было в глубину.
– Но если всe мертво, как же исчезновения? Как эта ЖИЗНЬ может убивать, будучи мeртвой?
– А с чего мы решили, что ОНА на сто процентов мертва и убивает? Возможно, внутри неё происходят процессы, чуждые и неизвестные нашей биологии. Я думаю, что некоторые фрагменты кремниевой жизни вполне себе жизнеспособны и в современных условиях, но их метаболизм сильно замедлен.
– Для её нормального функционирования необходимы сумасшедшие температуры в 600-800 градусов, высокое давление, наличие кислот и отсутствие воды, так как вода для неё – яд.
– Верно. Такие условия, как на Венере, были на Земле на самой заре её жизненного цикла, сразу, как только планета сформировалась. После она начала неумолимо остывать, но, как видите, даже этого времени вполне хватило, чтобы сформировались кремниевые формы жизни.
– Они были разумны?
– Пока мало, что известно. Я даже не знаю, как они могли выглядеть и каким мог быть их жизненный цикл, что уж до разума... Это пока непроторенная тропа...
На самом деле находили не только «пеньки». По всему земному шару исследователям попадалось множество странных каменных фрагментов, которые не могли быть ни творением рук человеческих, ни случайным природным образованием: например, необычные каменные шары со сложной сердцевиной, огромные окаменевшие кости, хотя, на самом деле, они не были окаменевшими, а представляли собой настоящие творения Кремния. Но это я понял только теперь. И мне тоже попадались такие находки, но разве мог я, мысливший категориями лишь известного человечеству бытия и находившийся в абсолютной власти Углерода, даже допустить мысль о том, что передо мной находятся реликты давно ушедшей, совершенно иной формы жизни?
***
Мои размышления прервал глухой треск. Лаборатория затряслась. Землетрясение? Не может быть! Ведь мы находились в сейсмически благополучном районе! Экран, возле которого мы стояли, удержался на стене, но изображение на нeм погасло. Завыла сирена. Вокруг началась паника.
– Нужно наружу! Дина, нам надо выбираться!
– Образцы! – воскликнула девушка и кинулась к пробиркам, которые падали на пол, но я схватил её за руку.
– Сейчас не до этого!
Мы на бегу схватили куртки и помчались по коридору, ведущему к выходу.
Разбуженные сотрудники наукограда в спешке выбегали из зданий. Подземные толчки всe нарастали. Очутившись на улице, я обратил свой взгляд к Леднику и увидел... Нечто, поднимающееся из глубины земных недр.
Трудно описать, что именно я тогда видел. Благодаря полярному «дню», тьма не совсем объяла окрестности, но всe равно рассмотреть подробности было проблематично. Ледник... Как бы так выразиться... Ожил! Потоки едва светящегося камня, разогретого до немыслимых температур, устремились в долину, огибая наукоград со всех сторон. Это была не лава, которая выплeскивается наружу при извержении вулкана. Тот камень имел иные свойства. Он был пластичен, и его потоки двигались не хаотично, а будто направлялись по заданному маршруту разумом или инстинктом живого существа. Они обогнули наш городок кольцом, словно понимали, что тут находятся живые люди и соприкосновение с кремниевой жизнью им навредит. Точно! Соприкосновение! Пазл наконец-то сложился в моей голове! Пока мои коллеги в шоковом состоянии наблюдали за развeртывающейся картиной, я решил подбежать поближе к Леднику и устремился к тягучей каменной массе, разливающейся неподалeку. Дина увязалась за мной, хоть я и требовал, чтоб она остановилась, ибо приближаться к Леднику было опасно. Но девушка не послушалась.
Мы миновали ворота, хоть охранники и пытались нас остановить, ненадолго отойдя от первоначального шока.
Каменная масса постоянно двигалась внутри себя, по её тёмно-бурой глади шла рябь, но развороченные неведомой силой снега постепенно замедляли её. Это был последний рывок, последний вздох «чудовища», «монстра», которого мы не могли понять. Не от своего нежелания, а от того, что были слишком разными.
У моих ног растянулась тонкая струйка каменного ручейка. Жидкий кремний струился меж льдов. Я отскочил в сторону, боясь соприкоснуться с этой чуждой жизнью. И правильно! На пути «ручья» возникло небольшое дерево – тоненькая осина, дрожащая от хаоса, что творился вокруг. Так вот, в момент, когда «ручей» соприкоснулся с деревом, оно вмиг потеряло свой цвет, а затем рассыпалось бесцветным пеплом по ветру. Дина поражённо смотрела на эту метаморфозу. Она понимала, что происходило, но её мысли просто отказывались складываться в слова. Вряд ли эта иная жизнь «убивала» осознанно. От соприкосновения с нею происходил естественный для неё процесс замещения углерода кремнием. Но тела всех живых существ, которых мы знаем, не были для этого приспособлены, ибо имели совсем иную, отличную от кремниевой жизни биологию, и просто переставали существовать, распадались на атомы… Все те люди, которые исчезли в Леднике, столкнулись с этой древней обезличенной силой, которая их и «убила». А их вещи, скорее всего, вмуровались в сам камень, когда его потоки двигались под снегом.
***
Примерно ещё через час «монстр» полностью взял город в кольцо, и на этом проблески чужеродной жизни в нём угасли навсегда. Мёртвая каменная масса, будто щупальцами обвившая наш наукоград, окончательно застыла после предсмертной агонии. А то, что произошло, несомненно, было агонией, растянутой на миллионы лет, последним всплеском удивительной, так непохожей на нашу, жизни, жизни, с которой мы, может быть, и нашли бы точки соприкосновения, но сумасшедшая пропасть времени неотвратимо разделила нас.
Мы с Диной всё-таки взяли образцы каменного «монстра», хотя, уже заранее знали, каким будет результат. Сколько бы моя коллега ни оцифровывала их на квантовом компьютере, обнаружить в них Жизнь отныне было невозможно. Та Великая Жизнь умерла, и лишь её остовы, как реликты давно ушедшей эпохи, навсегда остались вписаны в летопись нашей общей родной планеты.