Он сидел в серверной, где ровно гудели стойки с оборудованием, а синие огоньки индикаторов ритмично мигали, словно сердцебиение гигантского механического зверя. Алексей Гранин не включал свет уже много лет — ему достаточно было этого холодного свечения. Три мощных сервера, два телекоммуникационных шкафа, система охлаждения, которая тянула столько же электричества, сколько маленький завод. Всё это было его миром, его крепостью, его памятником самому себе.
Двадцать лет назад его называли «кибер-Лобачевский». Он создал протокол шифрования «Гром-1», который до сих пор использовали спецслужбы трёх стран. Он взломал Пентагон в девятнадцать лет просто чтобы доказать, что это возможно. Он был гением.
А потом пришли нейросети, облачные вычисления, готовые библиотеки кода, которые мог использовать любой школьник. Гении стали не нужны. Людям требовалось лишь нажатие кнопки, оценка из лайков и просмотр развлекательных роликов. Гранин пытался предлагать свои идеи крупным корпорациям — от него отмахивались. Слишком сложно, слишком дорого, слишком… гениально. Проще нанять команду вчерашних студентов, которые будут клепать типовые решения.
Последние пять лет он брал заказы на взлом корпоративных сетей — не столько ради денег, а чтобы не забыть, как это делается. Но и это становилось всё легче, всё скучнее. Системы защиты он вскрывал легко, играючи. Была мысль заняться шантажом и кибер шпионажем, но он не хотел этого.
Гранин открыл бутылку хорошего коньяка, налил в тяжёлый хрустальный стакан и уставился на монитор. На экране мигал курсор в пустой строке. Он думал об этом уже год. Выпустить джинна. Напомнить миру, что он, Гранин, ещё существует. Что есть кто-то, кто может заставить замолчать все экраны разом и сказать то, что хочет он.
Он назвал свой вирус «Глас».
Код был готов давно. «Глас» использовал уязвимости в прошивках миллионов IoT-устройств — телевизоров, холодильников, роботов-пылесосов, умных колонок, которые люди понаставили у себя дома по всему миру, не меняя заводских паролей. Через них вирус проникал в спутниковые каналы, в системы оповещения, в телевышки, в городские табло. Он мог транслировать что угодно, куда угодно, и его нельзя было заблокировать, потому что он был везде.
Гранин дописал последнюю строчку — таймер самоуничтожения через семь суток, если не поступит команда отмены. Семь дней — достаточный срок, чтобы посеять панику, а потом всё исчезнет. Просто глобальный розыгрыш, шутка гения, которого забыли. Он хотел написать что-то вроде: «Вы все спите. Проснитесь!». Но вспомнил про старый черновик, который когда-то набросал для рассказа, и усмехнулся. Рассказ был о пришельцах, которые дают человечеству выбор. Гранин тогда думал: а что бы выбрали люди? Теперь у него был шанс провести этот эксперимент.
Он отправил код на исполнение через ботнет, который собирал двадцать лет. Тысячи заражённых машин по всему миру начали рассылать «Глас» дальше. Через час вирус должен был активироваться.
Гранин откинулся в кресле, допил коньяк и сам не заметил, как провалился в сон.
Разбудил его сигнал тревоги на одном из серверов. Гранин глянул на часы — прошло восемь часов. Он проспал. Рванул к основному монитору.
На экране было окно доступа к вирусу с надписью: «Активировано. Попытка отмены возможна через 23:47:12».
— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Он ввёл код отмены, который предусмотрел заранее. Система ответила: «Доступ запрещён. Автор не может отменить активацию в течение первых 48 часов в целях чистоты эксперимента. Вернитесь позже».
— Какого эксперимента? — заорал Гранин в монитор. — Я ничего такого не писал!
Он лихорадочно открыл исходный код и нашёл этот блок. Действительно, когда-то, в пору паранойи, он встроил защиту от собственной слабости: если он попытается отменить активацию раньше чем через двое суток, вирус решит, что автора взломали, и заблокирует команду. Он просто забыл об этом. Идиот.
Он включил телевизор.
Дикторша смотрела куда-то в сторону и говорила дрожащим голосом: «Повторяем, это не розыгрыш. Во все электронные устройства поступило сообщение. Мы получили подтверждение от астрофизиков: астрофизики, разбирая сигнал, обнаружили в нём сложную модуляцию, характерную для искусственного источника, и заявили, что он исходит из района звезды Арктур. Это обращение внеземной цивилизации».
Гранин замер. Этого он не планировал. Он просто хотел сообщить «Проснитесь». Откуда взялся Арктур?
Потом вспомнил. В том старом черновике для рассказа он придумал цивилизацию с Арктура, которая наблюдает за Землёй тысячи лет. И добавил эту деталь для правдоподобия. Видимо, когда копировал текст, вставил всё целиком. А теперь астрофизики, разбирая сигнал, нашли в нём какие -то координаты и сделали вывод о внеземном происхождении. Самоисполняющееся пророчество.
На экране появились слова. Гранин узнал свой шрифт, свой код, свой текст.
«Мы — цивилизация Арктур. Мы наблюдали за вами десять тысяч лет. Вы достигли точки невозврата. Ваши войны отравляют землю, ваша жестокость разъедает души, ваше бездумное потребление убивает планету. Мы не просим — мы ставим условие. Через семь дней мы запустим механизм очищения. Это не угроза и не блеф. Это диагностическая процедура, которую мы применяли к тысячам миров. Вы получите ровно то, что выберете сами. Другого шанса не будет. Вариант первый: Огонь. Солнечная вспышка испепелит всё за мгновение. Вариант второй: Лёд. Смещение орбиты — вы медленно замёрзнете, но с возможностью выжить под землей. Вариант третий: Вода. Океаны поднимутся и смоют города — некоторые из вас, возможно, эволюционируют в новых существ. Чтобы вы не сомневались в нашей силе и серьёзности, мы дадим знак в течение земных суток. Голосуйте за выбор варианта. Время пошло».
Гранин смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё холодеет. Они поверили. Они нашли подтверждение. Теперь это был не его розыгрыш, а сигнал пришельцев. А он, автор, сидел в своей серверной и не мог ничего отменить ещё двое суток.
Телевизор работал фоном. Сначала там говорили о панике. Потом о собраниях правительств. Потом о молитвах. А потом начались дебаты.
— Мы должны выбрать Огонь! — кричал полный мужчина в студии. — Быстро и безболезненно! Пришельцы правы — мы заслужили смерть!
— Лёд даст нам время покаяться и спрятаться под землю! — возражала женщина с заплаканными глазами.
— Вода — это шанс! Вода — это новая жизнь под водой! — надрывался бородатый эколог. — Пришельцы предлагают нам эволюцию!
Гранин смотрел на них и чувствовал, как внутри разрастается холод. Они не сомневались. Они приняли это как данность. Никто не сказал: «А может, это ложь? Может, проверим?». Им нужна была вера в высший смысл. И он, сам того не желая, эту веру дал.
На второй день, ровно в полдень по Гринвичу, случилось то, что превратило панику в веру.
Гранин сидел перед мониторами, когда один из них мигнул и переключился на экстренный выпуск новостей. Диктор был бледен до синевы.
— Только что поступило сообщение из тихоокеанского центра предупреждения о цунами. Ровно в 12:00 по Гринвичу, с разницей в несколько секунд, сейсмические станции по всему периметру Тихого океана зафиксировали серию подводных толчков магнитудой от 8,5 до 9,2. Эпицентры — впадина Тонга, желоб Кермадек, побережье Камчатки, Аляска и Чили. Одновременно. Такого не бывает.
Гранин смотрел, как на карте одна за другой загорались красные точки. Пять эпицентров. Пять гигантских землетрясений в разных концах океана в одну секунду.
— Цунами уже обрушилось на острова, — продолжала диктор. — Подтверждены разрушения в Японии, на Филиппинах, в Индонезии, на западном побережье США и Южной Америки. Предварительно, погибли десятки тысяч человек.
Гранин вскочил. Этого не может быть. Это просто совпадение. Ужасное, чудовищное, невероятное, но совпадение. Землетрясения случаются. Но пять одновременно — это за гранью статистики.
Телефон, который молчал все два дня, вдруг ожил. Он посмотрел на экран — сотни пропущенных. Сообщения от случайных людей: «Ты видел? Они сказали правду!», «Это знак!», «Мы должны выбрать!».
Он включил другой канал. Там учёные с трясущимися руками объясняли, что тектонические плиты не могут двигаться синхронно на таком расстоянии. Это противоречит всем законам геофизики. Кто-то из астрофизиков уже заявил в прямом эфире, что воздействие из космоса — единственное объяснение.
— Мы получили подтверждение, — сказал премьер-министр одной из стран в прямой трансляции. — Пришельцы существуют. И они дали нам знак. Мы должны выбрать.
Гранин отключил звук и закрыл лицо руками. Он думал о том, сколько людей погибло сейчас в волнах. И о том, что их смерть стала для остальных доказательством правдивости его текста. Текста, который он скопировал из своего старого рассказа.
Начались беспорядки. Люди вышли на улицы. Одни требовали Огня, другие — Воды. Третьи жгли машины, потому что не могли договориться. Гранин сидел в серверной, смотрел трансляции и ждал, когда можно будет отменить команду.
На третий день он попытался снова. Доступ открылся. Гранин ввёл код отмены. На экране высветилось: «Команда принята. Вирус будет деактивирован автоматически по истечении заданного срока. Изменение таймера невозможно».
Он закричал, ударил несколько раз кулаком по столу и сбил костяшки в кровь. Потом успокоился и понял: остаётся только ждать и надеяться, что люди одумаются раньше, чем вирус самоликвидируется. Но люди не одумывались.
На четвёртый день он настроил старый, военный спутниковый канал, который взломал ещё в юности и держал про запас. Вышел в эфир, глядя в веб-камеру на собственное опухшее лицо с трёхдневной щетиной, он заговорил:
— Меня зовут Алексей Гранин. Я программист. Это я запустил вирус. Это моё сообщение. Нет никакого Арктура. Нет никаких пришельцев. Есть только я, старый, уставший идиот, который хотел, чтобы вы на минуту отвлеклись от своих телефонов. Всё, что вы делаете сейчас — вы делаете из-за меня. Простите меня, если сможете.
Он повторил это три раза. На трёх языках. И отключил трансляцию.
Прошёл час. Два. Три. Он ждал, что сейчас позвонят, приедут, арестуют. Или, наоборот, объявят героем. Ничего не происходило. Он включил телевизор.
Там шли дебаты. Всё те же лица, всё те же споры. Ни слова о его признании.
— Они не поверили, — прошептал Гранин. — Или не услышали.
Он проверил спутниковый канал. Сигнал уходил. Техника работала. Но никто не ответил. Потом он понял: в эфире сейчас столько фейков, столько ложных обращений от сумасшедших, что его голос просто утонул в общем шуме. К тому же правительства заблокировали все независимые каналы, чтобы не допустить паники. Его трансляцию никто не видел.
На пятый день правительства объявили, что берут управление в свои руки. Создан Чрезвычайный комитет, который проведёт голосование за всё человечество. Но сторонники разных вариантов не согласились. Вспыхнули столкновения. Гранин слышал стрельбу где-то в районе центра. Из окна он видел дым.
На шестой день комитет объявил результаты экзитполов: ни один вариант не набирает критического большинства. Раскол примерно поровну. Было решено, что если к утру седьмого дня консенсус не будет достигнут, то комитет примет решение самостоятельно.
Гранин понял, что уже не важно, что он сделает. Мир сошёл с ума. Люди убивали друг друга за право выбрать, как им умереть. Война шла на улицах. Магазины были разграблены, больницы переполнены, полиция не справлялась.
Ночью седьмого дня Гранин сидел в серверной и смотрел на монитор. Вирус должен был самоуничтожиться в полночь. Он обнулится, и никаких сообщений больше не будет. Но люди об этом не узнают.
В полночь экран погас на секунду и засветился снова. Вирус исчез. Все системы очистились. Гранин перевёл дух. Но из окна по-прежнему доносились крики и выстрелы.
Он вышел на улицу впервые за неделю. Воздух пах гарью. Горело здание администрации. На перекрёстке лежали тела. Вдалеке стреляли.
Гранин шёл по городу, который когда-то знал как свои пять пальцев. Теперь это были руины. Где-то плакал ребёнок, где-то орала музыка, где-то слышались проповеди безумных пророков.
Он дошёл до площади. Там стояла группа людей — человек двадцать. Они молча смотрели на небо. Гранин подошёл ближе. Кто-то из людей обернулся и в их глазах он увидел странное возбуждение. Они ждали. Ждали знака.
— Что случилось? — спросил Гранин.
Старик в очках, сжимавший старый транзисторный приёмник, шагнул к нему:
— Голосование не дало результата. Но пришельцы молчат. Может, они передумали? Может, мы их убедили?
Гранин смотрел на этого старика, на его светящиеся надеждой глаза, и чувствовал, как внутри всё обрывается.
— Нет никаких пришельцев, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Это я. Я написал этот вирус. Я программист, Алексей Гранин. Я хотел пошутить. Вышло неудачно. Простите.
Тишина на площади стала абсолютной. Люди смотрели на него. Сначала с недоверием. Потом с узнаванием.
— Я видел его, — сказал вдруг парень в разорванной куртке. — В интернете. Было какое-то обращение. Сумасшедший программист, который брал на себя ответственность. Мы тогда не поверили. Решили, что очередной тролль.
— Это был я, — кивнул Гранин. — Это правда.
И тогда тишина взорвалась.
Парень в куртке шагнул к Гранину и ударил его в лицо. Гранин упал. Кто-то закричал, кто-то попытался оттащить парня, но остальные уже окружили лежащего.
— Ты понимаешь, что ты наделал? — заорала женщина с ребёнком на руках. — Мой муж пошёл топить детей в реку! Он сказал, что вода — это единственный шанс! Я еле отбила дочку! А ты говоришь, что это шутка?!
— Моя сестра сожгла себя, — сказал молодой человек с обожжённым лицом. — Она выбрала Огонь. Хотела умереть красиво, как говорили по телевизору. А это был ты?
— Мой отец застрелил соседа, потому что тот был за Лёд, — шипела девушка в грязном плаще. — А потом застрелился сам. Мы теперь сироты. Из-за тебя.
Гранин лежал на асфальте и смотрел в их лица. Он хотел сказать, что не хотел, что это случайность, что он просто неловко пошутил. Но слова застревали в горле.
— А цунами? — вдруг тихо спросила женщина с ребёнком, — Пять землетрясений в один миг? Десятки тысяч погибших? Ты и это устроил? Скажи, программист, ты можешь двигать тектонические плиты своим вирусом?
Гранин открыл рот и закрыл. Он хотел сказать, что это совпадение, что так бывает, что он не всесилен. Но слова не шли. Потому что он и сам перестал верить в совпадения.
— Вставай, — сказал старик с приёмником. — Вставай, сволочь. Ты будешь смотреть на то, что сделал.
Его подняли и поставили на ноги. Кто-то ударил ещё раз, кто-то плюнул в лицо. Но большинство просто стояли и смотрели. Смотрели с такой ненавистью, какой Гранин не видел никогда в жизни.
— Что теперь? — спросил он хрипло.
— А теперь мы будем жить, — сказала женщина с ребёнком. — В том аду, который ты устроил. Город разрушен, люди убивают друг друга, еды нет, воды нет. И всё из-за того, что один умник решил пошутить.
— Я попробую всё исправить, — начал Гранин.
— Чем ты исправишь? — перебил парень с обожжённым лицом. — Воскресишь мёртвых? Вернёшь мозги тем, кто сошёл с ума? Нет, ты будешь жить с нами. Будешь видеть каждый день, во что превратился мир. Будешь помогать хоронить тех, кто умер из-за твоей шутки.
Гранин молчал, смотрел на этих людей, на их израненные лица, на ребёнка, который плакал и не понимал, что происходит. И вдруг понял: это и есть его наказание — Не смерть и не тюрьма, а жизнь среди тех, чью жизнь он разрушил.
— Хорошо, — сказал он. — Я останусь и буду делать, что скажете.
Люди переглянулись. Женщина с ребёнком кивнула:
— Тогда пошли. Надо разбирать завалы. У нас мало воды и совсем нет еды. Ты программист — может, придумаешь, как связаться с другими городами. Если там вообще кто-то остался.
Гранин пошёл за ними. Он шёл по разбитой улице мимо сгоревших машин, мимо трупов, мимо домов с выбитыми окнами. И думал о том, что конец света всё-таки случился. Не тот, что он придумал. А настоящий — когда люди перестали верить в жизнь и захотели красивой смерти. Он просто дал им повод.
Где-то на востоке догорали костры. Где-то на севере люди застряли во льдах. Где-то на западе в отчаянии топились. А здесь, на этой площади, собрались те, кто сделал другой выбор — ненавидеть.
Гранин поднял голову и посмотрел на небо. Там не было ни пришельцев, ни Арктура. Только серые тучи и редкие звёзды. Такие же, как всегда.
— Простите меня, — прошептал он в темноту.
Но темнота молчала. Ей не нужны были его извинения.