Муж погиб по-глупому, хотя в нашем с ним возрасте мгновенная смерть — это не наказание, а подарок. Не хочется медленно умирать, разлагаясь от старости в собственной кровати, потихоньку теряя рассудок от деменции и приятеля всех пенсионеров — Паркинсона.
Осенним вечером мы возвращались на машине с дачи домой. По местной радиостанции крутили любимую викторину мужа, и прозвучал вот такой вопрос: на скоростном шоссе между Токио и Нагоей есть участок, на котором постоянно происходят ДТП. На этом участке нет опасных поворотов, дорога не сужается, трасса абсолютно ровная. Что является причиной постоянных аварий?
На мой взгляд, вопрос абсолютно дурацкий, причин может быть миллион. Вот у нас на въезде в город построили дом с зеркальными окнами, их ещё называют рефлекторными: в солнечный день они собирают лучи света и направляют их прямо на поворот с Вишневой улицы на центральную, слепят водителей, те и знай себе попадают в аварию. Сколько про это писали в газетах, и знак ограничения скорости вешали — без толку, постоянно мелкие ДТП в хорошую погоду, по три на день. Город маялся с этой проблемой долго, пока власти не поставили лежачих полицейских, аж три штуки.
Ответом викторины была гора Фудзияма: японские водители отвлекались от дороги и поворачивали голову, чтобы разглядеть эту Фудзияму. Я поначалу не расслышала, решила, что Фудзияма — это местная, прости господи, придорожная проститутка. Ан нет, оказалась гора. Что в голове у японских мужиков — непонятно, вот какой смысл разглядывать гору?
Муж, услышав ответ, решил сразу мне продемонстрировать, как это происходит в Японии. К сожалению, в нашей местности есть густые леса, поля, озёра, а гор нет. Господь Бог отдал их японцам. Но если горы нет, её же можно придумать! Муж тут же нашёл уходящее вдаль свежевспаханное поле и уставился за горизонт, пытаясь разглядеть эту чёртову Фудзияму. И честно притормозил, как было описано в ответе викторины. Пародия удалась на сто процентов. Летящий сзади чёрный мерседес не ожидал оказаться участником оптического эксперимента и быстренько догнал нас. Удар сзади был несильный, проблем бы не было, если бы муж не рассматривал в этот момент вершину Фудзиямы. Он рефлекторно дёрнул руль влево, и нас вынесло на встречку под мусоровоз — огромный грузовик, везущий куда-то отходы местных домохозяек. Я сидела справа и запомнила только скрежет, вкус крови и то, как асфальт пошёл мне навстречу. У мужа не было шансов выжить: от удара автомобиль разорвало на две части, боковая стойка пробила грудь моего супруга и проткнула сердце. Приехавшие врачи «Скорой помощи», констатировавшие смерть, сказали, что вряд ли он что-то успел почувствовать.
Ну умер и умер, мы все только гости в этом мире. Но даже из своей смерти он умудрился сделать головоломку. Когда дом успокоился после бесконечной волны друзей, представителей администрации (как-никак умер почётный гражданин города, профессор словесности, автор учебника, известного во всём мире), старых приятельниц, ходивших с ним в один детский сад (всегда не могла их терпеть), дочь стала искать ключ от банковской ячейки, где муж хранил пенсионные сбережения, гонорары от чтения лекций и даже старинное кольцо своей бабушки с настоящим рубином стоимостью в один миллион долларов (заявляемая мужем стоимость украшения у меня всегда вызывала законные сомнения).
Тяжёлые похороны съели семейные сбережения, а деньги дочери, ох как были нужны: на обучение внучек в платном колледже, на долги по коммунальным счетам, которые, как выяснилось, муж оплачивал далеко не регулярно (старый маразматик), на лечение зубов. Этой осенью цены на импланты сильно выросли у местных стоматологов, а у дочери как раз сломалась семёрка справа сверху. Я была бессильна, моё материнское сердце разрывалось от нестерпимой боли, когда вечером, после того как внучки уже спали в своих кроватках, она шёпотом просила меня хоть как-то помочь.
Помогать должен был её супруг, но он был военным и погиб на очередной глупой войне где-то в аравийской пустыне. От него нам осталась выцветшая фотография, где он красовался в военной форме сразу после выпуска из училища, и медалька жёлтого цвета за проявленную храбрость. В чём заключается храбрость сгореть в металлической банке на гусеницах — я, вот хоть убейте, не понимаю.
Я тоже пыталась представить, куда он мог спрятать этот чёртов ключ, в какое место засунуть, но для этого нужно было думать, как он, и, несмотря на сорок пять лет совместной жизни, я никогда не могла предположить, что он выкинет завтра, большой фантазёр и любитель эпатажа. Что было точно известно: ключ находился в доме и должен быть под рукой, вряд ли он закапывал его в саду после каждого посещения банка. Хотя... муж умел думать не так, как большинство людей на этой планете.
Ещё в студенчестве, когда он за мной ухаживал и у него не было ни копейки денег, на день рождения принёс мне в подарок наклеенную на чёрную бумагу формата А4 белую ленту длиной восемь дюймов. На мои округлившиеся от немого вопроса глаза он удовлетворённо потёр руки и торжественно выдал: «Это белая полоса длиной в пять лет, которая появилась в твоей жизни вместе со мной».
Ровно через пять лет мы едва не развелись. В любой семье бывают кризисы из-за странностей партнёра, жить с фантазёром очень тяжело, хотя и очень интересно. В знак преодоления семейных невзгод и примирения он подарил мне алую бархатную коробочку, очень красивую, в таких обычно девушки находят кольцо с бриллиантами. В моей коробочке был уголёк! Не бриллианты, не кольцо и не захудалая брошь, а кусок обгоревшей древесины!
«Дорогая, — торжественно выдал он, вставая на одно колено, — все мосты сожжены, прости меня за все прегрешения, теперь только смерть сможет разлучить нас. Это уголёк от сгоревшего моста». (Накаркал-таки дурак.) Увидев по моему лицу, что смерть уже занесла над ним свою секиру, он торопливо спрятал коробочку в карман и пригласил меня отметить второе дыхание нашего союза в самый дорогой ресторан города, а вечером пообещал в супружеской спальне удивить меня «Падающим драконом, перелетающим между островами надежды». Здесь ему нужно отдать должное: в постели он умел приятно удивлять, может, поэтому я за него и вышла замуж.
Но сейчас нужно было не предаваться воспоминаниям, а помочь дочери найти ключ от банковской ячейки. Дом обыскали с подвала до чердака три раза — ключа не было. И тогда я подбросила дочери достаточно дурацкую для здравомыслящего человека с двумя высшими образованиями идею. Подкинула как бы невзначай газету с объявлением конторы, которая занималась… как бы это правильно сказать… спиритическими сеансами, вызовами духов умерших и ещё какой-то эзотерической дребеденью.
Конечно же, вся эта мистика рассчитана на простофилей, глупцов и людей, у которых беда выжгла остатки здравого смысла. Но чем чёрт не шутит. Про контору в городе ходило много разных слухов, но главное: если вы не смогли встретиться с усопшим, с вас не брали денег. Так что мы ничего не теряли, ну а вдруг да получится. В своё время великого учёного-атомщика Нильса Бора спросили про подкову, которую тот приколотил над входной дверью: «Нильс, неужели ты веришь в приметы?» На что Бор ответил: «Конечно, нет, но я предполагаю, подкова приносит удачу, даже если в неё не верят».
Опять же, поход в контору — это новые люди, события, а дочери нужно было развеяться, я сильно переживала за её состояние. Ночью, когда она засыпала, я тихонечко садилась на краешек её кровати, клала руку на плечо, аккуратно, чтобы не разбудить, покачивала её, как в детстве, отгоняя ночные кошмары.
Мы пошли в контору в воскресенье, к самому открытию, — не хотелось, чтобы по городу поползли слухи, что моя дочь спятила после похорон.
Контора занимала небольшой двухэтажный дом на окраине, в народе его прозвали «Дом с привидениями». Как по мне, с виду это был обычный двухэтажный дом, в шесть окон по фасаду, с красной черепичной крышей и одинокой печной трубой.
В комнате, где сидел управляющий, был японский минимализм: стол, четыре венских стула, ржавый сейф и покосившийся канцелярский шкаф, в котором стояли папки с документами. За обычным письменным столом сидел серьёзный мужчина в деловом костюме неопределённого возраста и очень неопределённой внешности. Выйди за дверь, да спроси меня, как он выглядит, — ничего не вспомню. (Да, нужно было регулярно пить настой ягод годжи, которые муж мне подарил в последний сочельник.)
— Чем я могу вам помочь? — клерк сразу обратился к дочери, на меня даже не взглянув, прекрасно понимая, кто здесь оплачивает банкет.
— Видите ли, — дочь замялась, — совсем недавно у меня погиб отец, и…
— Вы что-то не успели ему сказать, — перебил клерк, — что любите его, поздравить с какой-то семейной годовщиной, которую пропустили в силу своей занятости, поблагодарить за его заботу и внимание?
— Это, конечно, тоже, но…
— А, понял, понял, — клерк сразу погрустнел, — наследство, завещание, последняя воля усопшего, номер банковского счёта…
— Да, вы правы, — дочка обрадованно закивала, — папа куда-то положил ключ от банковской ячейки, и мы с детьми все перерыли, но найти не смогли... А правда… — она чуть замялась, — что с вашей помощью мы сможем с ним поговорить и всё выяснить?
— Без всяких сомнений. Мы используем новейшие технологии, передовые изобретения в области электромагнитно-торсионных полей. Всё пройдёт как в реальности: и поговорите, и спросите, а что главное — у вашего отца в этот момент будет прекрасная память, никаких там ложных воспоминаний, неточностей, ошибок. И не верьте тем, кто будет вам рассказывать о мистификации и шарлатанстве. Мы гордимся своей репутацией, наш подход абсолютно научен и строится на теории Эммануила Сведенборга. Согласно теории, человеческий дух существует независимо от телесной оболочки, — клерк многозначительно поднял указательный палец, то ли указывая место нахождения человеческого духа, то ли демонстрируя нам свою телесную оболочку.
— После смерти душа продолжает существовать, но обитает уже в иных электромагнитных сферах, где способна вести дальнейшее общение с себе подобными. Если от момента смерти не прошло ещё сорока дней, с помощью специальной аппаратуры вы можете успеть поговорить с информационной копией умершего в ближайшей, так сказать, от нас сфере. Раньше это было возможно только в научно-фантастических рассказах, а вот мы смогли реализовать на практике.
— А где эта ваша аппаратура? — дочь недоумённо огляделась.
Очевидно, это всё-таки были мошенники, мне сразу не понравилось, как этот тип меня игнорировал: чует шельмец, что меня этими россказнями не проведёшь.
— Дом!
— Что значит дом?
— Весь этот дом и есть наша аппаратура. Он выстроен по принципу волнового передатчика — запатентованная американская технология. Стены и вся его конструкция усиливают ваши воспоминания, концентрируют их и позволяют, если совсем упрощённо, сфокусировать информационное поле умершего в одной точке, в привычном вам образе и узнаваемом месте. Вы знаете, — клерк перешёл на доверительный шёпот, — очень трудно разговаривать с информационным полем, которое представлено электромагнитным излучением. Вам нужно будет просто подняться по лестнице на второй этаж, думая о своём отце, и вы его там обязательно встретите. Единственная сложность: мозг быстро устаёт, у вас будет всего пятнадцать минут на разговор, и второй раз вы повторить процедуру не сможете. Извините, — клерк развёл руками, — пока технология, увы, несовершенна, но мы работаем над этим.
— Так просто? — в напряжённом голосе дочери явно сквозило сомнение.
— Конечно, просто. Папа умер, дочурка забыла спросить, где деньги, — приходит к нам, разговаривает с папой, платит нам деньги. Ничего сложного. Договор подписываем? — уже несколько раздражённо управляющий попробовал ускорить беседу.
— Мне сказали, что сделку можно оформить в кредит?! — опустив глаза, спросила дочь.
— Конечно, можно, — обрадовался управляющий, — мы ужасно клиентоориентированная компания, заинтересованы в сотрудничестве даже после смерти клиента, опять же, сороковой день, отсрочка по уплате первого взноса, всё очень символично.
Дочь подписала какие-то бумаги, довольный клерк шлёпнул тяжёлую печать на нашу копию и показал, куда нужно идти, впрочем, из вестибюля на второй этаж вела только одна скрипучая лестница.
Лестница была деревянной, из какого-то дорогого дерева, может быть, дуба или палисандра. Тяжёлые резные перила, казалось, хранили в себе энергию весеннего леса, их хотелось гладить; ступени были упругие и, казалось, чуть-чуть подбрасывали тебя.
На втором этаже мы прошли несколько ничем не примечательных тёмных пустых комнат, а вот следующая была неожиданно залита ярким солнечным светом, а посередине лежал огромный резиновый красный мяч.
— Это же «Пухляш», — прошептала, не веря своим глазам, дочка. Да, это был «Пухляш» — мы так называли надувной мяч, на котором, держась за большие пальцы мужа, визжа от восторга, прыгала дочка годков так трёх от роду. А в этой комнате мы жили с её рождения до пяти лет. Точно, я помню! Мы снимали тогда квартиру на Весельной улице, очень недорого, окна третьего этажа выходили в зелёный двор, что было удобно — периодически следить за играющими в песочнице детьми. В углу стояла огромная голландская печь, покрытая керамической плиткой с бытовыми сюжетами XIX века, печь спасала нас в лютые февральские морозы, и даже сейчас в комнате чувствовался запах сосновых дров.
— Дочка! — радостно крикнула я ей из следующей комнаты. — Смотри, а здесь мы жили, пока ты училась в начальной школе. Помнишь этот диван? Здесь даже осталось пятно от краски, которой вы пытались с подружками замазать дырку на обшивке после двухчасового скаканья.
Но дочь не ответила, она уже прошла в соседнюю комнату, где её ждал отец.
Он был в своём репертуаре и встретил нас, стоя на руках у стены с розовыми обоями, которые мы вместе клеили, когда дочка поступила в институт. Обои ему ужасно не нравились, но по мне они отлично гармонировали с люстрой и тяжёлыми шторами на окнах. Он никогда не разбирался в цветовых сочетаниях, но в конце концов признавал мою правоту в подборе деталей интерьера и дизайне жилища.
— Привет, семья, — радостно завопил он, его руки подкосились, и он с грохотом свалился на пол. (Надеюсь, ничего не поломал.)
— Дорогая, — обратился он ко мне, — ты сюда насовсем или так, зашла поболтать на пять минут?
— Извини, любимый, у меня пока есть ещё незавершённые дела. Дочка тебе сейчас всё расскажет, у нас не так много времени.
— Понимаю, — муж вздохнул, — сумасшедший век, сумасшедший темп, все бежим, все торопимся, поговорить с родными некогда, а как нужна папина помощь, так спасай, выручай… Несмотря на нарочито ворчливый тон, было видно, что он безумно рад нашему появлению.
— Ну выкладывай, дочка, что там у тебя стряслось?
— Папа, вспомни, пожалуйста, максимально точно, куда ты положил ключ от банковской ячейки?
— Ха, значит, моя теория сработала, — муж был бесконечно доволен, даже удовлетворённо крякнул, потирая руки. — Если бы за ключом пришли грабители, они точно не смогли бы его найти. А ведь он лежит на самом видном месте, — муж взял длинную театральную паузу (тоже мне Станиславский).
— Дорогой, не томи!
— Точнее, вставлен в замочную скважину шкафчика в ванной.
— Мы всегда думали, что это ключ от шкафчика!
— Так должны были подумать и грабители. Ан нет, это ключ от банковской ячейки. А что вы там хотите найти?
— Пап, там же остались деньги, может быть, ценные бумаги. У нас сейчас не самое лучшее финансовое положение, похороны оказались дороже, чем предполагали, да и… много других проблем.
— Прости, дочка, — у мужа опустились плечи, пальцы суетливо затеребили край рубахи, и он чуть не заплакал (понятно, это старческое: от веселья до рыданий в нашем-то возрасте — одно мгновение). — Но… там нет денег!
— Как нет денег?! — охнула дочка.
— За неделю до моей смерти приходил Джордж, у него сломалась машина, а ты же понимаешь, ему с такими суставами без машины никак нельзя. А ещё до этого приходила соседка, тётушка Мари, ей нужно было починить газовую плиту. Я попытался ей помочь, починить, а в итоге пришлось купить новую. Я, наверное, не самый рачительный хозяин, простите меня, денег там… увы, нет.
— Ты говорил, что хранишь в банковской ячейке ценные бумаги. Они там… есть?
Муж смущённо потупился:
— Да, там есть ценные бумаги, но их там немного. Там лежат твои открытки, которые ты дарила на Новый год и день рождения, а ещё на День рыбака и день нашей с мамой свадьбы. Я боялся, что в доме они потеряются, и хранил в ячейке… Но там точно есть бабушкино кольцо…
— Ценное в миллион долларов? — обречённо спросила я, уже догадываясь, какой будет ответ.
— Гораздо, гораздо дороже. Я с ним бы не расстался ни за какие деньги, ведь оно мамино... Только камень в нём не совсем рубин, но тоже, тоже практически драгоценный. Там большой, красивый гранат, он, наверное, стоит хороших денег, если… если ты решишься вдруг его продавать.
— Папа, так что же мне делать, я очень устала? — голос дочки задрожал, ещё секунда — и водопад слёз сметёт и меня, и его, и весь этот странный дом в шесть окон по фасаду.
Я сразу подошла и обняла её, прижалась щекой к её щеке:
— Верь только маме, всё будет хорошо, обещаю, я постараюсь повлиять на всех папиных должников, и они вернут тебе долги, и подскажу, как можно сэкономить на коммунальных платежах. В крайнем случае ты всегда можешь начать сдавать комнату бабушки на первом этаже — деньги обязательно будут…
— Спасибо, мама!
Внезапно над дверью в комнату замигала красная лампа (такие обычно показывают в старых голливудских фильмах про пожарные команды) — время встречи неумолимо заканчивалось.
Дочка аккуратно высвободилась из моих объятий и повернулась к мужу:
— Папа, мне очень тебя не хватает. Скажи что-нибудь на прощание…
Муж засуетился, замахал руками, потом замер, подбирая слова:
— Главное, вот это главное… Я… я не умер. Смерти нет. Когда будешь обо мне вспоминать (а я всегда чувствую, если ты обо мне думаешь), помни: я не умер… я просто… просто уехал на дачу, готовить её к вашему приезду после долгой зимы. Мы все однажды там обязательно встретимся, накроем большой круглый стол на веранде и будем пить чай с малиновым вареньем под пение цикад, из любимых маминых фарфоровых чашек. Смерти не бойся и внучкам это объясни. Да, совсем забыл, тебе привет от бабушки. Она ворчит, что кольцо продавать не надо, она тоже постарается помочь.
Дочь смахнула слезинку:
— До свидания, пап, я тебя люблю!
— И я…
Дочь вышла из комнаты, а я чуть задержалась. Он как-то бочком, словно смущаясь, подошёл, взял мои ладони и поцеловал кончики пальцев:
— Ты когда ко мне? А то я здесь немного застоялся в одиночестве, копытом бью, по сторонам поглядываю…
— Вижу, у тебя игривое настроение, — рассмеялась я.
— Как тебя вижу, моя королева, сразу вспоминаю «Падающего дракона». Я его немного модифицировал, тебе точно понравится.
Я поцеловала его в губы:
— Потерпи чуть-чуть, я ей помогу и обязательно вернусь. Это недолго. Я тебя люблю и от тебя никуда не денусь.
Он попытался меня обнять, но я ловко вывернулась и сбежала вниз по лестнице… Дочка уже попрощалась с клерком и вышла на улицу.
Я подошла к управляющему конторы и холодно поинтересовалась:
— Молодой человек, я хочу сделать вам замечание. Почему вы меня постоянно игнорировали?
Он сокрушённо всплеснул руками:
— Мадам, согласитесь, это было бы немного странно, если бы я с вами начал разговаривать в присутствии дочери. Она сочла бы меня точно сумасшедшим, сбежала отсюда и не смогла поговорить с отцом, и не узнала, где искать ключ. Мадам, простите за столь поздний комплимент, вы прекрасно выглядите!
— Ах, льстец! Как я могу прекрасно выглядеть, если меня протащило лицом по асфальту двадцать метров? Гримёры в морге намучились в поисках способа, как приклеить красный берет к моей голове, чтобы жена профессора в гробу смотрелась более или менее прилично.
— Мадам, — клерк с заговорщицким видом чуть наклонился ко мне, — здесь все прекрасно выглядят. Но вам следует поторопиться, ваша дочь уже далеко ушла, догнать будет трудно.
— Нет, я сразу домой. Внучки одни, что-то расшалились со спичками, как бы пожара в доме не было. Вы знаете, есть свои преимущества после смерти: перемещаться можно мгновенно сквозь пространство, не нужно тратить деньги на такси. Прощайте!
— До встречи, мадам! До скорой встречи!