Анна взглянула на его неподвижные руки без единой царапины и все поняла. Марк причинял себе вред, когда волновался, и всегда волновался, когда находился среди людей. Он улыбнулся – и Анна догадалась, в чем дело. Такую же вымученную улыбку она видела в зеркале на протяжении долгих месяцев.
В зале пахло свежим деревом, как в доме отца. Искусственный интеллект зачитывал обвинение. Всего полгода Анна пробыла в коме, но все равно ощущение, будто прошло десять лет. Мир изменился: людей больше не судят такие же люди, пусть и наделенные властью молотка. Машина, может быть, и примет правильное решение, но есть что-то немыслимое в том, что эта полусфера вершит судьбу человека.
Начался допрос свидетелей обвинения. Судья вызвал Веронику. Даже она не находила себе места.
– Сообщите длительность знакомства со свидетелем Войцеховской Анной. Укажите хронологические рамки.
– Больше двух лет. Мы жили в одной комнате на первом семестре. Они примерно тогда познакомились.
– Классифицируйте характер ваших взаимоотношений.
– Я всегда считала ее своей подругой, но вообще-то мы не так много общались. – Она опустила голову.
– Подтвердите или опровергните факт личного знакомства с обвиняемым.
– Подтверждаю. Анна мечтала работать над имитатором.
После вопросов судьи за свидетеля взялся прокурор:
– Спустя несколько месяцев после их знакомства вы начали замечать что-то странное в поведении потерпевшей. Верно?
– Да. Она редко появлялась дома, плохо спала по ночам, начала прогуливать пары. Такого раньше не было.
– Она что-то говорила вам о препарате?
– Нет.
– Вы пытались поговорить с ней о прогулах?
– Конечно. Но она только сильнее закрылась.
– Что вы сделали после этого?
– Я позвонила Марку. Он пообещал разобраться.
– Что произошло на следующий день?
Вероника виновато посмотрела на Анну, прикусила губу, затем сказала:
– Анна заявила, что переезжает к нему.
– Они состояли в романтических отношениях?
– Поэтому я не придала этому значения.
– Все время, пока шел эксперимент, вы продолжали общаться?
– Реже. Анна иногда приезжала в университет.
– Она продолжала меняться?
– Да. Анна перестала быть такой импульсивной и обидчивой, как раньше. В какой-то момент я даже была рада за нее, думала, у нее в жизни наконец все хорошо.
– Есть что-то еще, что вы считаете важным для дела?
Она переводила взгляд с Анны на Марка и наоборот. Виктор, отец Анны, почему-то не пришел, и исход дела зависел от ее показаний не в последнюю очередь. Слишком большая ответственность для человека, который привык полагаться на чужое мнение. Вероника корила себя за то, что колеблется в неподходящий момент. Злилась на Виктора за то, что он не удосужился приехать, но на себя – сильнее. За то, что жалеет преступника. За то, что идет на поводу у подруги и выгораживает его.
– Я хочу сказать, что тот Марк, который сидит сейчас на скамье подсудимых, совсем не тот человек, которого я знала. Вы, наверное, следили за судьбой Кэмерона. Все забывают о том, кто вылечил эту несчастную крысу. Это мог сделать только тот, у которого есть сердце. Будет неправильно, если у вас сложится впечатление, что Марк хладнокровный и расчетливый убийца, каким он может показаться на первый взгляд. Это не так. Когда Анна попала в больницу, Марк был в ужасном состоянии. Я видела его один раз после этого. Именно Марк днями и ночами работал над лекарством, которое вернуло ее к жизни. – Закончив, Вероника успокоила себя тем, что в ее словах не было неправды.
«Говорить ли о том, что он накачан «двойкой»? – думала Вероника. – А если Анне показалось?»
– Мне очень жаль Анну, – сказала. – Этот эксперимент мог стоить ей жизни. Наверное, из-за этого я поначалу относилась к Марку иначе. Я уверена в том, что ему самому было непросто. С Анной трудно приходится. Она может провести кого угодно, умеет обманывать. Никогда не знаешь, что у нее на уме. Если Анна на чем-то зацикливается, ее трудно остановить. Если она чего-то хочет, она заставит вас сделать что угодно.
***
Анна стояла на трибуне перед оживленной аудиторией и бездушными глазами камер. Не о славе ли она когда-то мечтала? Все эти люди собрались из-за нее. А сколько их за пределами этих стен? Они знают подноготную ее жизни и жаждут новых подробностей. Для них она – жертва нелегального эксперимента, дочь матери, наложившей на себя руки, и пьющего отца-живодера, который не удосужился прийти и поддержать единственного ребенка. Анна смотрела в глубину зала и думала о том, на что же она променяла свою не такую уж и плохую жизнь и почему все из-за нее вдруг оказались виноватыми. Пора было это исправить, показать истинное лицо, худшую версию себя.
Прозвучал молоток, а следом – вопрос прокурора:
– Как вы себя чувствуете?
– Нормально.
– Вы помните, как познакомились с обвиняемым?
– Марк был моим научным руководителем, – сказала вполголоса. Затем громче: – Он разрабатывал имитатор. Я искала тему, которая связана с проблемой использования животных в экспериментах.
– Почему вы хотели заниматься именно этой проблемой? Это как-то связано с лабораторией вашего отца?
– Не связано.
– Речь не шла про человеческий имитатор?
– Еще нет.
– Расскажите о своем изобретении.
– Про имитатор? Конечно. Дело в том, что фармацевтические компании стараются свести количество жертв к минимуму, но из-за клинических испытаний гибнут тысячи людей. Имитатор нужен для того, чтобы изучать свое тело и проводить на нем опыты без эксплуатации людей и животных. И на самом деле изобретение не мое, а наше общее, автором имитатора был именно Марк.
– Вы принимали экспериментальный препарат с рабочим названием «номер два» для того, чтобы помочь ему закончить проект и выступить на конференции?
– Да.
– Это было ваше решение?
– Конечно.
– Как действует препарат? Можете объяснить?
– Повышает умственные способности за счет подавления эмоций. Перестраивает работу мозга на физическом уровне за счет миграции нейронов из миндалины и гипоталамуса в другие участки.
– Вы понимаете, что это значит?
– Конечно.
– Можете описать побочные эффекты?
– Ничего серьезного, если не переборщить.
– Вы даете себе отчет в том, что сейчас вас слышит весь мир? Кто-то может последовать вашему примеру.
– Мне плевать на других, если честно.
Раздался шум. Анна улыбнулась, обрадовавшись ожидаемому эффекту. Прокурору не удастся выставить ее жертвой. Пусть ее презирают, а ему достанется меньше. Автоматизированный молоток ударил по дереву, в зале воцарилась тишина.
– Обыск и показания свидетелей говорят о том, что на протяжении большей части эксперимента вы проживали с обвиняемым в одном помещении, – сказал прокурор. – Ваши отношения оставались рабочими?
– Нет.
– Почему вы отказались от адвоката?
– Он мне не нужен.
– Это было ваше решение?
– Я всегда принимаю решения самостоятельно.
– На вас оказывали давление во время эксперимента?
– Нет.
– На вас оказывали давление в ходе следствия?
– Нет.
– Что случилось первого декабря прошлого года?
– Я должна была пройти обследование в больнице. Незадолго до этого я упала, когда каталась на лыжах. Марк настоял на том, что мне нужно провериться.
– Что-то пошло не так?
– Мне показалось, он хочет сказать врачу о «двойке». Я не захотела, чтобы кто-либо узнал о таблетках, поэтому решила сбежать.
– На вашей правой руке был свежий синяк. Откуда?
– Я не помню.
– По мнению экспертов, он не мог появиться после падения. Имело ли место насилие?
– Нет.
– Вы сказали, ваши отношения не оставались рабочими. Какими они стали?
– Послушайте, я просто сопротивлялась, не хотела ехать в больницу…
– Обвиняемый когда-нибудь поднимал на вас руку?
– Нет. Говорю же, никакого насилия не было. Никогда.
– О чем вы говорили час назад?
Анна сделала над собой усилие, чтобы никто не почувствовал, как немеют ее ноги.
– Час назад зарегистрирован входящий звонок на ваш номер длительностью в две минуты двадцать три секунды. О чем вы говорили с обвиняемым?
– Я плохо себя чувствовала. Марк позвонил узнать, как я.
– Это из-за препарата?
– Нет.
– Из-за чего?
Надо было сказать.
– Кто-то пустил слух, что моя мать покончила с собой. – Анна схватилась за край трибуны. – Он просто поддержал меня.
Следом за прокурором Анну начал допрашивать адвокат Марка:
– Руководство вашего исследовательского института сообщило, что пятого ноября сорок девятого года вы ночевали в лаборатории. Следствие обнаружило, что в памяти робота-ассистента моего клиента стерта часть истории с той же датой. К сожалению, нам не удалось восстановить данные. Вы помните, что было в ту ночь?
– Помню. Тогда я узнала от робота о рецепте и решила на всякий случай удалить разговор.
– Это правда, что он поделился формулой без ведома владельца?
– Да. У ассистентов старого поколения дырявый протокол конфиденциальности. Компания, которая создала эту модель, давно обанкротилась и не выпускала обновлений безопасности уже несколько лет.
– Что вы сделали с находкой?
– В этом документе была подробная инструкция, как синтезировать вещество.
– С этим справится кто угодно?
– Для меня это было несложно.
– При обыске вашей комнаты в общежитии обнаружена аптечка с большим количеством лекарств, которых нет в вашей медицинской карте. – Адвокат Марка, до этого выглядевший нервным, испытывал облегчение, найдя союзника в лице потерпевшей. – Скажите, пожалуйста, кто помог вам провести синтез?
– Никто. Я же сказала, что справилась сама.
– Вы воспользовались аптечными препаратами, собственными познаниями в химии и лабораторией в университете?
– Да.
– Вы гарантируете, что никто не знал, чем вы занимаетесь?
– Гарантирую.
– Когда вы признались моему подзащитному в том, что сделали?
– Я принимала уже месяц.
– Что он сказал?
– Рассказал о последствиях, но мне было все равно. Я решила не останавливаться, но соврала ему.
– Почему вы переехали к нему в квартиру?
– Мы давно планировали. Просто представился случай.
– Вы первый автор статьи про имитатор, которая вышла в ноябре пятьдесят первого года. Это означает, что вы проделали большую часть работы?
– Он начал – я закончила.
– Вы жалеете о том, что произошло?
– Конечно.
– У меня все.
– Уважаемый суд, – сказал глава Международного Совета по этике, – разрешите задать гражданке Войцеховской несколько уточняющих вопросов.
– Разрешаю.
– Скажите все-таки, уважаемая Анна, почему для своей научно-исследовательской работы вы выбрали имитатор? Вас волновала судьба лабораторных животных?
– Нет.
– Вы наверняка сталкивались с безразличием к живым существам в лаборатории вашего отца. Возможно, это оставило отпечаток в вашем подсознании. – Он не мог упустить случай превратить заседание в инфоповод.
Анна знала о нем не понаслышке: человек с лицом святого и гнильцой внутри. Если он хотел закопать ее отца, то ничего не получится.
– Уважаемый суд, – Анна посмотрела прямо в камеру, – Совет владеет тридцатью процентами акций компании моего отца, Виктора Войцеховского. Имитатор давно получил бы финансирование, если бы папины крысы не пахли деньгами.
– Это провокация. – Глава улыбнулся.
– Вы отрицаете?
– Совет ничем не владеет. Ваш отец перечисляет деньги в фонд на добровольной основе. Вы не правы.
Снова стало шумно. Ударил молоток.
– Так в чем я не права? В том, что имитатор не финансировался? Вы за столько лет ни одного словечка не замолвили, зато из всех щелей трубили, что генно-модифицированные крысы уменьшают количество жертв в экспериментах.
– Это было действительно так до недавнего времени, до вашего имитатора.
– Так увидеть в нем потенциал было вашей работой.
– Не спорю, в этот раз вы справились лучше. Так к чему вы клоните?
– Отвечаю на ваш первый вопрос. Вы-то должны меня понять. Я взялась за имитатор для того, чтобы заработать.
***
Амалия была маленького роста, за трибуной казалась совсем крохотной. Глубокие морщины на лице говорили о том, что эта женщина прожила долгую жизнь, а печальные глаза – о том, что она сохранила в себе человека и до глубины души была тронута происходящим. Она достала салфетку и вытерла глаза еще до того, как полусфера задала первый вопрос.
– Классифицируйте характер ваших взаимоотношений с обвиняемым, – потребовал судья.
– Марк мой племянник. Я не могу сказать, что мы всегда были близки. Мы жили в разных городах и редко созванивались. Но я не смогла остаться в стороне, когда узнала.
– Классифицируйте характер ваших взаимоотношений с потерпевшей.
– Лично мы не знакомы, к сожалению. От Марка слышала о ней, но немного. Он всегда был человеком замкнутым и мало рассказывал о себе.
– Что вы можете сказать о его детстве? – спросил адвокат защиты, как только ему предоставили слово.
– Я не застала Марка в детстве. Когда Марта взяла его на воспитание, ему было тринадцать.
Вероника локтем толкнула Анну и спросила:
– Ты не говорила, что он приемный. Ты сама-то знала?
– Да.
– Кем приходилась вам приемная мать обвиняемого? – спросил адвокат.
– Сестрой. Старшей сестрой. Она умерла несколько лет назад от проблем с сердцем. – Амалия снова вытерла глаза.
– Это правда, что ваша сестра занималась образованием сына самостоятельно?
– Да, это так. Она сама работала научным сотрудником в институте. Они работали вместе.
– Вы можете рассказать, чем именно она занималась?
– Генетикой аутизма в основном.
– У нас нет прямых доказательств того, что Марта была причастна к разработке этого препарата. Однако нам удалось выяснить, что мой клиент удалил все документы, в которых содержались данные о препарате. Позже они были восстановлены, как он утверждает, без его ведома. Вы считаете, это могла сделать ваша сестра?
– Да, могла.
– Расскажите подробнее о ее родном сыне.
– У Марты был сын, который умер незадолго до ее смерти.
– Сенсация за сенсацией, – прошептала Вероника. – Почему они все это время молчали? Ан, про это ты тоже знала? – По ошарашенному лицу подруги она поняла, что нет.
– В каком возрасте?
– В пятьдесят три года, – ответила Амалия. – Большую часть жизни он провел в психиатрической клинике. У него была тяжелая форма аутизма, которая сопровождалась умственной отсталостью и пограничным расстройством личности. – Пожилая женщина опустила голову.
– Он был подвержен вспышкам гнева, был агрессивным?
– Да.
– То есть препарат, который принимала потерпевшая, мог ему помочь?
– Думаю, поэтому Марта восстановила рецепт и всячески поощряла Марка, когда он работал над ним.
– У меня все.
Когда настало время выступать с экспертным заключением, глава Совета по этике был взволнован сильнее обычного.
– Мы потому и называем себя людьми, – начал он, бросив взгляд на судью, – что не можем пройти мимо чужой беды. К счастью, мы обошлись без жертв, но я хочу предостеречь вас от поспешных выводов. Очень легко судить поверхностно. Хочется сказать: жертва Анны оправдана, как здорово, что у нас теперь есть имитатор. Его не было бы без всей этой истории, согласны? Совет признает ценность имитатора для человечества. Но какова его цена? – Он откашлялся. – Я должен сказать вам правду. Мы были вынуждены дать доступ к формуле «номер два» десяткам исследователей. Несмотря на ответственность, с которой мы подошли к этому делу, нет никакой гарантии, что сегодня мы поставим точку в этой истории. Вы только попробуйте представить себе мир будущего, если формула просочится в массы. Вы понимаете, что будет, когда формула станет общедоступной? Через пятнадцать лет ваш ребенок придет к вам и скажет: «Я хочу быть лучше». И вы не сможете сказать ему нет, потому что все вокруг уже сделали этот выбор. Никто не любит трудности. А в восемнадцать лет мы все считаем себя бессмертными. И хотим быть лучшей версией себя. Пожалуй, в любом возрасте. А что, если мы вдруг окажемся в мире, в котором есть обычные люди вроде нас с вами и люди скорректированные? Они умны, управляемы, они спят два часа в сутки, а остальные двадцать два часа тратят время с пользой. Они выгодны и государству, и корпорациям. Они займут наши рабочие места и заставят нас чувствовать себя неполноценными. Вы представляете, какая катастрофа может нагрянуть из-за любопытства вот этого человека? – Председатель указал на Марка. – И из-за безумства этой девушки. – Сдержанно улыбнулся Анне. – Хотя в любом случае проблема не в том, что таблетка попала в руки глупенькой студентки. Проблема в том, что она была создана. Я надеюсь на закон и ваше благоразумие, господа присяжные.
Зал не разразился овациями, как это бывало всегда. Люди перешептывались, посматривали на него исподлобья. Он сошел с трибуны под щелчки камер и впервые в жизни ощущал себя не в своей тарелке.
Следом судья вызвал обвиняемого. Марк подтвердил слова Анны о том, как проходил эксперимент. Затем судья спросил:
– Подтвердите или опровергните вашу осведомленность о существовании родного сына вашей усыновительницы.
– Я узнал о нем несколько месяцев назад.
– Скажите, обладает ли разработанный вами препарат доказанной терапевтической ценностью для пациентов с расстройством аутистического спектра.
– На самом деле под этим диагнозом понимают большое количество заболеваний с разной степенью выраженности симптомов. Лечения не существует. Часто помогает психотерапия. Лекарства используют разве что для купирования сопутствующей симптоматики, если это необходимо.
– Допустимо ли, с вашей профессиональной точки зрения, применение данного вещества в терапевтических целях для указанной категории пациентов?
– Он не проходил сертификацию, не допускался до клинических исследований, на животных не тестировался. Но допускаю, что он мог облегчить жизнь моему брату.
– Укажите вашу базовую специализацию и уровень профессиональной подготовки.
– Химия, кандидат наук.
– Планировали ли вы практическое применение разработанного вещества?
– Нет. От него больше вреда, чем пользы.
– Ваша усыновительница придерживалась противоположной позиции?
– Да.
– Опишите принцип действия препарата.
– Как Анна уже сказала, он действует за счет миграции нейронов из миндалины и гипоталамуса в ствол и префронтальную кору с накопительным эффектом, который в первое время растет прямо пропорционально общему количеству употребленного вещества, а затем достигает плато.
– Опишите субъективные ощущения пациента на различных стадиях воздействия.
– В первое время могут наблюдаться ухудшения памяти, бессонница, повышается утомляемость, не исключены сильные головные боли. Когда состояние стабилизуется, достигается ожидаемый эффект, повышается активность когнитивных процессов вплоть до, – Марк посмотрел на Анну, – полного подавления личности. Человек меняется до неузнаваемости, но при желании может адаптироваться и казаться прежним.
– Подтвердите или опровергните факт употребления вами данного вещества.
– Да, подтверждаю. Я принимал «номер два», когда работал над антидотом.
Зал оживился. Несколько раз ударил молоток.
– Первый документ, в котором упоминается действующая формула, датируется сорок третьим годом, – сказал прокурор. – Сколько вам тогда было лет?
– Тринадцать.
Зал снова расшумелся. Судья потребовал тишины, допрос продолжился.
– Когда вы начали работу? Какое отношение к этому имела ваша приемная мать?
– Я сам хотел бы начать с начала. – Марк пересекся взглядом с Анной и увидел, что та отрицательно качает головой. – Для этого я должен рассказать еще об одном преступлении.
– Нет! – закричала Анна.
Вероника потянула ее за руку и попросила сесть.
– Ты не должен, – сказала Анна.
– Гражданка Войцеховская, – произнес судья своим ровным голосом, – уровень шума в вашем секторе превысил допустимый лимит на тридцать три процента. Ваше поведение классифицируется как препятствование правосудию. Повторное нарушение приведет к вашей принудительной изоляции из зала суда.
***
Судья не удовлетворил просьбу адвоката объявить перерыв. Заседание продолжалось.
Амалия сидела неподвижно. Адвокат защиты что-то нашептывал ей. Зал замер в ожидании.
– Продолжайте, – потребовал прокурор.
– Есть еще один способ повысить интеллект. – Пальцы Марка, до этого свободно лежащие на столе, сжались в кулак.
– Вы имеете право не давать никаких показаний, – подсказал недовольный адвокат.
– Есть различные способы модифицировать ДНК, изменять или вставлять гены для достижения определенных характеристик. – Марк опустил голову. – Все это не так уж и ново. Люди веками применяли методы селекции для выведения новых видов. Затем они научились использовать бактериофаги. С двадцатых годов существует технология, с помощью которой можно точечно менять нуклеотиды в ДНК с большой точностью, она называется «CRISPR-Cas9». – Марк начал говорить быстрее, будто боясь, что кто-то не даст ему закончить: – С тех пор технологии редактирования генома стремительно развивались, и теперь существует ряд способов манипулировать целыми участками ДНК. С их помощью можно в том числе запрограммировать высокий интеллект.
– Разве наука дает точное определение для интеллекта?
– Определение интеллекта до сих пор вызывает дискуссию среди ученых, и не сказать, что на сегодняшний день человеческий мозг достаточно изучен. Однако существуют такие понятия как память, усидчивость, способность к логическому мышлению, и мы знаем, что все они так или иначе определяются генами. Я… Я не отрицаю свою вину. Я просто должен объяснить, что жертв намного больше. Другой возможности у меня не будет.
– Вы хотите сказать, что эксперименты по повышению интеллекта практикуются?
– Да.
– Вы организовали другие эксперименты, в том числе с привлечением специалистов по генной инженерии?
– Нет. Я просто отвечаю на вопрос, почему мне было тринадцать.
– Выражайтесь точнее.
– Я родился в результате такого эксперимента. Я начал работу над рецептом до того, как покинул лабораторию.
Даже те немногие, кто все заседание провел, уткнувшись носом в монитор, теперь в упор смотрели на Марка. Председатель Совета, казалось, снова собирался вставить свои пять копеек.
Прокурор помедлил со следующим вопросом.
– То есть до того, как вас взяли на воспитание?
– Да.
– До этого вы жили в условиях лаборатории?
– Да.
– У вас есть доказательства?
– Вы можете показать мою ДНК любому эксперту. Он подтвердит, что меня не могли зачать естественным путем.
– Находясь в лаборатории, вы не имели доступа к внешнему миру?
– Не имел.
– Вы можете опознать тех, кто организовывал этот эксперимент?
– Нет. С нами взаимодействовали через компьютер. В самом начале, когда мы не могли сами себя обслуживать, с нами работали медсестры, но мы не видели лиц.
– Значит, помимо вас, были другие подопытные?
– Девятнадцать человек.
– Вы помните этих людей?
– Каждый день вижу их в зеркале.
– Что это означает? Они были вашими клонами?
– Да.
– В каких условиях вы жили до тринадцати лет?
– В приемлемых.
– К вам применялось насилие?
– Физическое – нет, пожалуй.
– А к другим участникам эксперимента?
– Я не знаю. У нас не было возможности общаться. Возможно, мне повезло.
– Как получилось, что вы оказались в приемной семье?
– Видимо эксперимент провалился, лабораторию закрыли.
– Ваша приемная мать знала вашу историю?
– Да.
– Вы допускаете, что она была одним из организаторов?
Марк не решился посмотреть Амалии в глаза, прежде чем сказать:
– Я видел фотографию брата. Мама даже не додумалась дать мне другое имя. – Марк царапнул кожу на левом запястье.
Анна больше не сдерживала слезы. Она думала о Кэмероне – уродливой крысе, которую создал отец. Теперь понятно, почему Марк видел в ней себя. Но Анна, в отличие от него, еще не знала главного: крыса изготовлена по той же технологии. Это значило, что их родители познакомились задолго до их рождения.