Каждый шаг отдавал в тело колючим током. Немеющие ноги едва слушались меня, тяжелые ботинки утопали в зыбком реголите. Но я продолжал поддерживать спасительный ритм. Ведь я знал, что здесь, на Меркурии, ритм и жизнь являются самыми страстными синонимами, а всякую агогику караулит смерть.
Оранжево-серая пустыня была единственным экспонатом в галерее здешних пейзажей. Над головой черным янтарем застыл космос, скупо подсвеченный древним блеском беспощадно далеких звезд. Но их холодная красота не была способна захватить мое внимание так, как это удавалось здешнему рассвету.
И дело даже не в его завораживающих видах. И не в том, что ни один человек еще не переглядывался с Солнцем со столь близкого расстояния. Все куда прозаичнее. Дело вновь в выживании.
Ночью, от момента заката до полного восхода, температура на Меркурии в среднем держится на отметке -170. Что означает смерть. После рассвета градусник легко перепрыгивает за три сотни, а иногда и за четыре. Что означает смерть. И лишь где-то на стыке двух мучительных и ужасных смертей можно поймать мгновение, совместимое с жизнью.
Поэтому ты должен идти. Всегда. Идти по этому жестокому шарику, как эквилибрист в вечном поиске равновесия. Идти строго в ритме его вращения вокруг собственной оси. Строго в ритме рассвета. Отстанешь от него, замешкаешься, дашь Солнцу подняться слишком высоко - расплавишься, как дешевая пластмасса. Поспешишь, упустишь Солнце обратно за горизонт - кристаллы замерзшей воды разорвут изнутри каждую твою клетку.
Я поднял руку и на ходу взглянул на дисплей на рукаве скафандра. Запас кислорода в баках опустился до отметки в 15%.
—
Черный фургон почти бесшумно подкатил к большому белому зданию замысловатой формы. Оно напоминало две лежащие друг на друге трехконечные звезды. По бокам звезды были покрыты темно-синими полосками окон: по пять на каждой. Геометрия фигур была столь неправильной и хаотичной, что казалось, будто здание вот-вот должно перезревшим тестом растечься по соседним улочкам, просочиться в ливневые стоки и исчезнуть целиком где-то в недрах канализации. Но оно продолжало стоять.
Из боковой дверцы фургона выскочили двое крепких молодых мужчин. Обогнув автомобиль, они распахнули створки задних дверей и аккуратно вытянули из грузового отсека медицинскую капсулу. Словно две голодные белки, мужчины с двух сторон вцепились в большую белую миндалину и медленно потащили ее к главному входу. Сквозь прозрачное стекло на верхней части капсулы можно было разглядеть хранящегося внутри нее пациента - парень с приятным молодым лицом, которому не дашь больше 25, с вьющимися черными волосами, густыми бровями и небольшим аккуратным носом.
Следом из фургона выпрыгнул еще один мужчина, из передней дверцы с пассажирской стороны. Он был одет в строгий деловой костюм, в руках сжимал дорогого вида кожаный портфель. Он также проследовал к главному входу в здание и вскоре был проглочен его большими стеклянными автоматическими челюстями.
Над входом громоздилась стильная серебряная вывеска с надписью “Институт молодости Ювента”.
- Синьор Блекмур, кажется? Рад приветствовать у нас снова, - тактично улыбнулся доктор в белом халате, войдя в кабинет, где его уже ожидал мужчина в деловом костюме.
- Все верно. Здравствуйте, профессор Палладино, - скупо улыбнулся в ответ мужчина.
Дождавшись, пока Палладино усядется в свое кресло, Блекмур достал из портфеля бледно-серую папку и положил на стол перед профессором. Тот вынул из нагрудного кармана халата свои круглые очки, нацепил их на нос и принялся листать документы, едва заметно пошевеливая губами при чтении.
- Мистер Джинелли, - начал Блекмур. - Наш ценный сотрудник. К несчастью, из-за некоторых технических проблем, он получил серьезную дозу радиации. Многие органы пострадали. Сможете его подлатать?
- Да, да. Разумеется, - задумчиво пробормотал профессор, не отрываясь от бумаг. - Что же, синьор Джинелли работал с радиоактивными веществами, выходит так?
- Нет, - отрезал мужчина. - В космосе.
- Вот как? - повел бровью доктор, отложив наконец папку. - Да, да. Сделаем все, что в наших силах. Разумеется, разумеется.
Проводив Блекмура, профессор спешно шагал по коридорам клиники. Остановившись наконец у одного из кабинетов, он без стука распахнул дверь и вошел по-хозяйски.
- Альберто! Что, скучаешь? Держи, вот тебе работенка! - Палладино кинул папку на стол.
Альберто - молодой врач лет тридцати - мирно сидел у себя в кабинете и набирал что-то в своем смартфоне. От неожиданного вторжения он едва не подпрыгнул, поспешил виновато спрятать телефон, молча взял папку и стал изучать ее содержимое.
- Адвентовец. Космонавт, вроде, - продолжил профессор. - Костный мозг, печень, легкие… И глазное яблоко. И-и-и… терапия сенолитиками. На всякий случай, - подытожил он, хитро подмигнув в конце.
Альберто ответил понимающим кивком, снова не проронив ни слова. После чего профессор поспешил скрыться в дверном проеме.
Детекторы движения испустили электрический импульс, запустив цепочку из вспыхивающих поочередно светильников - помещение озарилось ярким светом. Молодой врач шагал вдоль стены, в которой был утоплен целый ряд из громадных белоснежных шкафов. Лицевая поверхность каждого шкафа была испещрена множеством квадратных ячеек размером примерно пол на пол метра. Ячейки горели надписями на электронных дисплеях и светящимися голубоватой подсветкой кнопками.
Альберто шел вслепую, по памяти, уставившись глазами в папку с документами, которую держал перед собой, лишь иногда поворачивая голову в сторону шкафов. Он искал глазами надписи на ячейках, затем снова возвращался к папке, сверяясь с ней. Повернувшись в очередной раз к одной из ячеек, вдруг, он замер.
“Луиджи Джинелли” - горели буквы на дисплее.
Альберто набрал комбинацию клавиш и ячейка начала медленно выезжать из шкафа, попутно изрыгая из своих недр клубы азотного пара, эффектно подсвеченного бледно-голубым светом. Когда она полностью остановилась, а пар развеялся, доктор наконец смог отчетливо разглядеть хранившуюся в ячейке медицинскую капсулу. Сквозь прозрачное стекло капсулы виднелся молодой парень с приятным лицом и черными вьющимися волосами.
—
Каждый шаг отдавал в тело колючим током. Немеющие ноги едва слушались меня, тяжелые ботинки утопали в зыбком реголите. Но я продолжал поддерживать спасительный ритм. Ведь я знал, что здесь, на Меркурии, ритм и жизнь являются самыми страстными синонимами, а всякую агогику караулит смерть.
Оранжево-серая пустыня была единственным экспонатом в галерее здешних пейзажей. Над головой черным янтарем застыл космос, скупо подсвеченный древним блеском беспощадно далеких звезд. От их холодной красоты мне почему-то было не по себе. Ощущалось в ней что-то странное.
На мгновение мне даже померещилось, что Солнце вдруг исчезло, будто его кто-то выключил. В животе пробежал противный холодок. Я опустил взгляд обратно на горизонт - все в порядке, полувышедшее Солнце было на месте.
Я облегченно выдохнул, но тут же стал корить себя за беспечность. Я не должен был отводить взгляда от Солнца. Не должен ни на мгновение. Все, что меня может волновать - это его положение в здешнем небе. Я обязан различить каждый миллиметр отклонения. Ведь только от этого зависит, жив ли я еще.
Я не мог вспомнить, как я сюда попал и сколько уже иду. Лишь знал, что должен идти. Всегда. Что должен строго придерживаться ритма. Чтобы не отстать, не замешкаться. Но и не перегнать. Чтобы не сгореть или не замерзнуть. Идти. Идти в ритме рассвета.
Я поднял руку и на ходу взглянул на дисплей на рукаве скафандра. Запас кислорода в баках опустился до отметки в 15%.
—
Дверь в палату открылась и туда, тяжело дыша, ввалился Альберто.
- Сюда! Сюда! - воскликнул он полушепотом и подал знак кому-то рукой.
Вслед за доктором в полумрак палаты вошла невысокая стройная девушка с длинными каштановыми волосами. Альберто закрыл за ней дверь, положил руки на ее покрытую легким хлопковым платьем талию, своим телом прижал ее к двери и начал целовать. Девушка взяла своего кавалера за плечи и податливо отвечала на поцелуи.
- Стой! - вдруг испуганно прошептала она, слегка оттолкнув Альберто. - Здесь человек!
Доктор махнул головой, кинув быстрый взгляд на койку.
- А, это… Не переживай, он нас не слышит, - Альберто попытался было вновь прижаться к девушке, но снова уперся грудью в выставленную ладонь.
- Я так не могу!
Вздохнув, парень зашел девушке за спину и приобнял сзади.
- Он в отключке. Совсем. Видишь? - прошептал он прямо рядом с ее ухом.
- Стой! А это не тот парень, чье дело ты мне показывал? - вдруг спросила она.
- Это… Нет… Не совсем, - запнулся Альберто. - Это его запасная копия… Вроде того. И я тебе ничего не показывал! Это секрет, помнишь?
- Помню, помню, - девушка продолжала задумчиво разглядывать мужчину на койке. - То есть, получается, это клон?
- Что-то типа того… Да, не важно. Лучше смотри сюда!
Решив отвлечь девушку от неловкой темы, Альберто достал из кармана халата небольшую круглую безделушку, похожую на маленький стробоскоп и скакнул в глубь палаты. Он поставил шарик на столик у окна, нащупал на нем кнопку. Шарик засветился, а на потолке палаты появилась красивая проекция звездного неба.
- Сюда! - подскочив обратно к девушке, Альберто потянул ее за руку ко второй свободной койке.
Парочка несколько минут лежала обнявшись и молча любовалась звездами, прежде чем девушка снова заговорила.
- Значит… Твоего кота зовут Марсик. Вашу рок-группу вы с парнями назвали “Меркурий”. И ты носишь в рабочем кармане звездное небо. Ты фанат космоса, верно?
- Хех! Выходит, что так, - усмехнулся немного смущенный доктор.
- Что же тебя в нем так привлекает? - продолжила шуточный допрос его подруга.
- Не знаю… С детства было любопытно, как там. Разве не поразительно, что мир устроен так, как он устроен?
- Да, наверное… Почему, кстати, именно Меркурий? Из всех планет…
- О-о-о… - протянул Альберто. - Меркурий ведь - это самая музыкальная планета.
- Это из-за Фредди Меркьюри? - захохотала девушка.
- Ха-ха! Нет. Не только из-за этого…
- Что же тогда?
- Это не так просто объяснить, - замялся парень.
- Рассказывай! - шутливо потребовала подруга.
- Хорошо, - выдохнул Альберто. - Я попробую. Как-то я смотрел фильм… Про планеты… Про сложности их исследования. И когда речь зашла про Меркурий… В общем, там говорилось, что это очень суровая планета. Типа, ночью там очень холодно… -170, вроде. А днем адски жарко, 300-400 градусов. И вот, если бы мы захотели высадить там аппарат или, тем более, человека… То пришлось бы найти зону, где температура… Где еще не слишком жарко, но уже не слишком холодно. Где уже не ночь, но еще не совсем рассвело, понимаешь? И чтобы оставаться в этой благоприятной зоне, аппарату пришлось бы все время двигаться вслед за ней. Тогда я подумал… Получается, что на Меркурии, как и в музыке, самое важное - это ритм. Выбрать верный ритм, чтобы следовать точно за рассветом. Не отставая от него, но и не перегонять. Ошибся в ритме - и провал! Поэтому - музыкальная планета.
- В ритме рассвета… Да вы поэт! - с мечтательной улыбкой прошептала девушка. - Ой! Ты видел?
- Что?
- Кажется, он пошевелился! Будто пытался поднять руку! - перепуганными глазами девушка указала на соседнюю койку.
- Не бойся. Такое бывает. Иногда в их теле проскакивают случайные электрические импульсы, только и всего.
—
Я лежал в палате. Мне мерещилось, будто бы я шагаю по Меркурию. Вокруг была сплошь одна бескрайняя оранжево-серая пустыня. Ботинки утопали в зыбком реголите, каждый шаг давался мне с трудом. Но я продолжал шагать, поддерживая ритм. Ведь здесь, на Меркурии, как и в музыке, самое важное - это ритм. Ошибся в ритме - и провал! Конец!
Над головой зловеще мерцали звезды. Было что-то странное в них. Как и в этом рассвете. Казалось бы, этот вид выглядывающего из-за горизонта Солнца должен завораживать меня. Только о нем я должен думать, только его желать! Отчего же я не чувствую от его света ни тепла, ни холода? Лишь нарастающую тревогу.
Я не помнил, кто я. Сколько уже иду. Как здесь оказался. Я лишь знал, что должен продолжать идти. Держать ритм. В голове мелькали числа. 170… 400… 300… Они гнались за мной, а я гнался за рассветом. Держать ритм…
Я поднял руку и на ходу взглянул на дисплей на рукаве скафандра. Запас кислорода в баках опустился до отметки в 15%.
—
Альберто мчался по коридору, на ходу натягивая халат. Он посмотрел время на своем смартфоне и начал мысленно молить о том, чтобы профессор Палладино именно сегодня вдруг не вспомнил о пунктуальности, а привычно для себя задержался на стандартные 15-20 минут.
Вбежав в операционную, он окинул помещение взглядом: удача, Палладино еще не явился. Зато здесь уже ждал тощий, долговязый молодой паренек, с нависшей над испуганными маленькими глазами светлой челкой. Застыв, он таращился на два стоящих по центру операционных стола с лежащими на них близнецами - два мужчины с вьющимися черными волосами, густыми бровями и аккуратными носами.
- Интерн? - еще задыхаясь, спросил Альберто.
Только после этого паренек очнулся и, наконец, заметил его.
- Да, - с паузой отозвался тот.
- Первый раз?
- Не совсем… Но такое… Да, - замямлил юнец.
- Как зовут? - Альберто все еще продолжал бороться с одышкой.
- Луиджи.
- О, тезки! - весело воскликнул доктор, глазами указывая пареньку на одного из пациентов. - Да не трясись ты так. Дыши! Твоя задача простая - подай, принеси. Просто делай, что говорят. И постарайся, чтобы руки сильно не дрожали.
Парень постарался улыбнуться в ответ на ободряющие слова старшего коллеги, но вышло что-то больше похожее на оскал чихуахуа.
- Отли-и-чно, все уже здесь! - протяжно завыл из предоперационной хрипловатый голос профессора. Подойдя ближе, он продолжил: - Альберто, ты уже ввел в курс дела нашего стажера?
- Нет, ждал вас, - соврал тот.
- Хорошо. Значит, смотри, сынок, - размахивая руками, начал представление профессор. - Вот это - синьор Джинелли. Он нуждается в новых органах. А вот этого паршивца мы сегодня выпотрошим, словно ягненка. И отдадим синьору Джинелли все, что ему требуется. Запомнил? Главное, не перепутай! Ха-ха-ха!
- Но ведь мы его убьем? - едва слышно прошептал стажер. Ему было не до смеха.
- Конечно! - бодро ответил Палладино. - Но технически, он и не то чтобы жив. Понимаешь, у компании Адвента есть каста сотрудников, которых они почему-то считают особенно важными и категорически не хотят терять. Мало того, что им вводят несколько генов, значительно повышающих предел делимости их клеток, а также регулярно подвергают омолаживающей терапии, благодаря чему те способны прожить по несколько сотен лет. Это как минимум! Так еще и в нашем институте для каждого из них хранится по запасному набору органов, а то и не по одному! Так вот… Сейчас перед вами, молодой человек, находится… телоид! Это клон синьора Джинелли, но выращенный так, чтобы у него не сформировалось головного мозга и полноценной нервной системы. Только её примитивные зачатки, достаточные для самостоятельного дыхания и поддержания жизнеспособности. Но совершенно недостаточные, чтобы он мог что-либо чувствовать или, тем более, мыслить! Поэтому мы и не можем назвать это живым. Просто контейнер для органов, понял?
- Д-да… - речь профессора явно была призвана снять с парнишки эмоциональный груз, но будто только еще больше нагнала жути на бедолагу.
- Замечательно! Переодевайтесь и готовьте все здесь. Начинаем через 15 минут!
—
Я лежал в палате. Мне мерещилось, будто бы я шагаю по Меркурию. Вокруг была сплошь одна бескрайняя оранжево-серая пустыня. Ботинки утопали в зыбком реголите, каждый шаг давался мне с трудом. Но я продолжал шагать, поддерживая ритм. Ведь здесь, на Меркурии, как и в музыке, самое важное - это ритм. Ошибся в ритме - и провал! Конец!
Над головой зловеще мерцали звезды. Было что-то странное в них. Как и в этом рассвете. Казалось, будто Солнце сегодня светит ярче обычного. Будто у меня в глазах троится и его диск расплывается, превращаясь в несколько наложенных друг на друга. Похоже, я слишком долго на него смотрел.
Я не помнил, кто я. Сколько уже иду. Как здесь оказался. Я лишь знал, что должен продолжать идти. Держать ритм. Мне слышалось, будто кто-то звал меня. Луиджи… Но я даже не был уверен, что это в самом деле мое имя.
Я поднял руку и на ходу взглянул на дисплей на рукаве скафандра. Кислорода в баках оставалось ровно на 15 минут.