Пролог
Ночной город за окнами девятиэтажки давно уже спал. Редкие фонари разливали жёлтые лужи света на асфальте, и только в нескольких окнах ещё теплилась жизнь. В подъезде было тихо.
Человек в тёмной куртке с капюшоном спустился в подвал бесшумно. В руке тускло блеснул луч фонарика, скользнул по трубам, по счётчикам, по ржавым вентилям. Вот он — нужный стояк.
Рука в чёрной перчатке легла на рычаг шарового крана. Человек на мгновение замер, прислушиваясь к тишине, а потом резко, одним движением, повернул рычаг до упора. Металлический щелчок прозвучал глухо, но в тишине подвала показался оглушительным. Человек выключил фонарь и так же бесшумно исчез в темноте коридора.
Через некоторое время где-то наверху раздался приглушённый хлопок, а затем — нарастающий шум воды. Кто-то истошно закричал, захлопали двери. Из прорванной трубы, набирая силу, хлестала ледяная вода.
Глава 1 Утро понедельника. Дом 14 по улице Строителей
Григорий Иванович Воронцов проснулся от назойливой трели звонка. Часы на тумбочке показывали половину седьмого. Он накинул халат и, шаркая тапками, доковылял до двери.
— Григорий Иваныч! Беда! — голос принадлежал Наталье Петровне, вечно встревоженной женщине с третьего этажа. — У нас с потолка вода льёт, как из ведра! А вы старший по дому, разберитесь!
— Какая вода? — не понял Григорий Иванович.
— Прорвало где-то! У нас уже люстра искрит, соседи снизу тоже залиты! Я звонила в диспетчерскую, сказали, аварийка едет, но вы же сами знаете, пока они доедут… А главное, кто виноват?
Григорий Иванович вздохнул. За двадцать лет жизни в этом доме он привык к коммунальным катастрофам. Позапрошлой зимой рвало батарею в подъезде. Но чтобы такое — сразу несколько этажей? Он быстро оделся, сунул ноги в разношенные ботинки и вышел на лестничную клетку.
Подъезд гудел, как растревоженный улей. С пятого этажа, где жил Григорий Иванович, уже были слышны голоса. Он спустился на четвёртый — там, у лифта, стояла группа соседей в халатах и пижамах. Петровы с четвёртого (оба в домашнем, глаза испуганные), сосед с восьмого, Илья — молодой парень, который работал то ли курьером, то ли таксистом, всегда с наушниками, Наталья Петровна, мокрая, с тряпкой в руках, что-то эмоционально рассказывала сухонькому деду с четвёртого, дяде Боре.
— …и прямо на диван! А мы ремонт только что сделали, обои импортные поклеили! — причитала она.
Дядя Боря, которому было уже под восемьдесят, держался спокойно. Он пережил и не такие ЧП. Помнил, как дом строили, и знал про каждую квартиру что-нибудь этакое.
— Вода всегда вниз идёт, — философски заметил он. — Значит, наверху прорвало. Кто над вами живёт?
— Надо мной выше — этот, как его… из пятьдесят второй. Молчун. Я его редко вижу.
Дверь квартиры 52 была закрыта, из-под неё сочилась в подъезд вода.
Григорий Иванович нахмурился. Там жил Сергей Михайлович Крапивин, мужчина лет пятидесяти, действительно тихий и незаметный. Работал то ли в какой-то фирме, то ли на дому — никто точно не знал. Соседи поговаривали, что он разведён и одинок. Григорий Иванович пару раз сталкивался с ним. Он всегда вежливо здоровался, но разговоров не заводил.
— А он дома? — спросил Григорий Иванович.
— Так кто ж его знает, — пожала плечами женщина с пятого, соседка Григория Ивановича, вечно недовольная Лариса. — Я в пять утра проснулась от шума. А потом вода в ванной забулькала. Вышла на лестницу, спустилась — а у него из-под двери ручей течёт. Позвонила — никто не открыл. Зато в два ночи я видела, как он выходил из подъезда с сумкой. Быстро так, будто торопился. В своей обычной куртке — я его сразу узнала по походке.
— В два? — переспросил Григорий Иванович. — А вы уверены?
— Абсолютно! Я как раз от окна отошла, смотрю — фигура мелькнула. Я его по походке узнала, он всегда так странно идёт, как будто крадётся.
Лариса работала менеджером в турфирме. Сейчас она стояла в шелковом халате, но губы были накрашены — даже в шесть утра.
Приехала аварийка.
— Товарищи, отойдите! — скомандовал старший аварийной бригады. — Сейчас воду перекроем, но в квартиру надо попасть. Хозяин где?
— Нет хозяина, — ответил Григорий Иванович.
Слесарь достал телефон, набрал номер.
— Так нельзя, — сказал он. — По правилам без хозяина или представителя управляющей компании вскрывать не имеем права. Сейчас вызовем диспетчера УК и полицию.
Ждать пришлось около часа. Подтянулись соседи, кто в халатах, кто уже одетый. Первым приехал представитель управляющей компании — пожилой мужчина с планшетом.
— Собственник не появлялся? — спросил он.
— Нет, — ответил Григорий Иванович. — Со вчерашнего вечера не видели.
Прибывший следом молодой лейтенант, которого Григорий Иванович знал в лицо, выслушал доклад слесарей, пожал плечами:
— Может, у родственников ночевал. Объявится.
Лейтенант осмотрел дверь, заглянул в замочную скважину.
— Придётся вскрывать, — сказал он. — Составим акт.
Представитель УК достал бланк, записал показания свидетелей — Григория Ивановича, Наталью Петровну, дядю Борю. Слесарь взял монтировку.
— Давайте ломайте, — разрешил участковый.
Дверь поддалась не сразу — замок был врезан хороший, но дерево косяка сдало. Наконец, раздался треск, и дверь распахнулась.
Пока аварийка устраняла прорыв, участковый и представитель УК прошли по квартире, составили акт осмотра. Григорий Иванович успел только краем глаза заглянуть в комнаты, но основные странности заметил сразу.
Прихожая была залита водой по щиколотку. Вода текла из ванной, где лопнула труба под раковиной. Слесарь быстро перекрыл вентиль на стояке, шум стих. Но внимание Григория Ивановича привлекло другое. На кухне, куда вода тоже добралась, в раковине лежала кучка пепла. Бумага, судя по всему, горела совсем недавно — некоторые клочки ещё тлели, и от них поднимался слабый дымок.
— Это что ж он, пожар решил устроить? — пробормотал старший слесарь, заглядывая в раковину.
Григорий Иванович подошёл ближе. Среди пепла виднелись обгоревшие уголки фотографий — можно было разглядеть чью-то фигуру. А рядом, на полу, валялся маленький диктофон, старый, кассетный, каких сейчас уже не выпускают. Он был мокрый, но зелёный огонёк горел — работал.
— Хозяин? — позвал Григорий Иванович, оглядывая пустую квартиру.
Он прошёл в комнату и остановился. Стена напротив была сплошь увешана чёрно-белыми фотографиями. Лица прохожих, снятые будто украдкой, — в метро, на улице, у магазинов. Аккуратные ряды, как в картотеке. Но на этом странности не кончались.
На письменном столе лежала карта города, вся исколотая цветными булавками. Григорий Иванович пригляделся: красные булавки тянулись от их дома к вокзалу, синие — к парку, а жёлтые густо облепили кварталы вокруг.
Рядом с картой стоял старый радиоприёмник «Эра». Телевизора в квартире не было — вообще ни одного.
На книжной полке стояла старая рамка с фотографией. Григорий Иванович взял её в руки. Молодой мужчина в милицейской форме, с открытым лицом. На обороте было написано от руки: «Игорь, 2001». Он поставил рамку на место — потом, если участковый заинтересуется.
Григорий Иванович перешёл в прихожую. На стене висела деревянная панель с десятками крючков, на каждом — ключ. Старые, новые, от почтовых ящиков, от амбарных замков. Некоторые подписаны цифрами. Чуть ниже, на тумбочке, лежала телефонная книжка в потрёпанной обложке. Григорий Иванович машинально открыл её. Внутри аккуратным почерком были выписаны номера квартир и инициалы: «5 — Д.», «37 — Н.П.», «52 — я». А напротив некоторых — пометки: «шум», «собака», «гости в 23:00». Вот и его собственная, 55-я: «Г.И. — радио по утрам, встаёт в 8». Григорий Иванович похолодел. Этот тихоня записывал, во сколько он встаёт? Зачем?
Он сунул книжку в карман.
На кухне, помимо пепла, его ждала ещё одна находка. Целый шкафчик был заставлен коробками чая с этикетками на китайском, индийском, цейлонском. На подоконнике лежала стопка книг по психологии и криминалистике — «Психология манипуляции», «Как распознать лжеца», «Анатомия человеческой деструктивности». Григорий Иванович вспомнил, что Лариса как-то обмолвилась: «Он наверняка маньяк, вечно шастает вечерами». Тогда он отмахнулся, а теперь задумался.
В ванной, куда он заглянул следом, вода уже почти сошла. Слесарь возился с трубой, ругаясь сквозь зубы. Григорий Иванович заметил, что одна из плиток на стене отходит — видимо, вода размыла раствор. Решил пока не лезть — пусть приедет участковый.
Выйдя из ванной, он бросил взгляд на спальню. Дверь была приоткрыта, и там тоже виднелись странности. Кровать заправлена по-армейски: простыня натянута до скрипа, одеяло углом, подушка кирпичиком. На тумбочке — три механических будильника, все остановлены. Рядом — старая плюшевая игрушка, заяц с пришитым ухом.
— Странный набор, — пробормотал Григорий Иванович себе под нос.
Он вернулся в прихожую и только тут заметил, что с внутренней стороны входной двери, на уровне глаз, висит листок бумаги в пластиковом файлике. Крупными буквами от руки написано: «Выходя, проверь: 1) Воду. 2) Газ. 3) Свет. 4) Заряд фонарика. 5) Маску и перчатки». На тумбочке лежало несколько старых газет и одно письмо без марки. Он вскрыл конверт. Внутри оказался сложенный вдвое листок с напечатанным текстом:
«Думаешь, что спрятался? Мы знаем, где ты живёшь. Убирайся, пока не поздно. Помнишь Игоря?»
Григорий Иванович перечитал несколько раз. Угроза. Имя Игорь ему ничего не говорило, но было ясно: Крапивину не просто угрожают — его выживают. Он сунул письмо в карман к телефонной книжке.
Тем временем слесари закончили ремонт. Представитель УК заменил сломанный замок на новый, передал ключи в управляющую компанию, а дверь опечатал.
— Если хозяин объявится, пусть обращается в УК, — сказал он. — А пока квартира под замком.
— Что скажете, лейтенант, странно всё это очень, какие-то бумаги жжёные? — спросил Григорий Иванович. — И все эти… вещи: ключи, карта, книжки?
Участковый пожал плечами — Ну мало ли, человек старые письма сжёг. Карта — может, для работы. Если через сутки не объявится, тогда заявление пишите.
Но Григорий Иванович уже чувствовал: здесь что-то не сходится. Слишком много странностей для одного тихого пенсионера.
Он спустился вниз, раздавая указания соседям. На третьем этаже Наталья Петровна всё ещё причитала, а её муж Виктор, бывший водитель автобуса, молча сидел на табуретке, глядя в одну точку — он после аварии на работе вообще редко слово вставлял. Григорий Иванович пообещал разобраться.
На пятом этаже Лариса уже успела переодеться и теперь стояла с телефоном, рассказывая кому-то: «…представляешь, у него там целая стена фотографий! Как в фильме ужасов!»
Григорий Иванович попросил её не распускать слухи.
В подвале его ждал слесарь дядя Витя, старый знакомый. Тот вытирал руки ветошью.
— Вить, — окликнул его Григорий Иванович. — Как думаешь, из-за чего труба могла лопнуть?
— Странное дело, Григорьич. Я в подвале был, смотрел стояк. Знаешь, там шаровой кран был перекрыт до упора. Видишь свежую бороздку? Перекрыли резко. А резкое закрытие — это гидроудар. Ударная волна пошла по стояку и ударила в самое слабое место.
— А где самое слабое?
— А в квартире 52 и есть. Там трубы старые, ещё чугунные. А у соседей снизу, с первого по третий, лет восемь назад стояк на пластик поменяли. Стык разнородных металлов — вот где рвёт. Серафимовна, царствие ей небесное, пока была жива не смогла, пенсия маленькая, а после неё Крапивину, видать, тоже не до ремонта было. А вот если кто-то специально кран резко закрыл, то лучшего места для аварии и не придумать.
— А кто мог закрыть?
— Ключи от подвала есть у сантехников, у управляющей компании. Я свой ключ никому не давал. Может и у жильцов есть.
Григорий Иванович поблагодарил и вышел на улицу. Дядя Боря сидел на лавочке, курил, поглядывая на подъезд.
— Борис Ильич, — обратился к нему Григорий Иванович, — вы ночью не заметили ничего подозрительного?
Дед прищурился, выпустил дым.
— А как же, заметил. Где-то в час ночи сижу я тут, курю, смотрю, кто-то шмыгнул в подвал. Фигура мужская, куртка с капюшоном. Не разглядел я. А вот обувь запомнил — кроссовки с белыми полосками. Такие нынче молодёжь носит. У Крапивина я таких не видел.
— У кого ещё в доме такие есть?
— У Ильи точно такие. Он в них на работу бегает. А у Михаила с восьмого старые кеды были, кроссовок я у него не замечал. Но, может, купил недавно, я не знаю.
Григорий Иванович поблагодарил. Теперь у него была новая зацепка: человек в кроссовках с белыми полосками. Он вспомнил слова Ларисы о том, что Крапивин ушёл с сумкой около двух. Значит, до аварии он уже покинул дом.
В голове складывалась картина: кто-то подстроил аварию, а Крапивин, возможно, почувствовав угрозу, ушёл заранее. Оставалось понять, зачем кому-то топить соседа и где теперь сам Крапивин.
Глава 2 Понедельник, день
Григорий Иванович не стал дожидаться участкового. Лейтенант уехал, пообещав «разобраться», но Воронцов знал эту формулу. Пока Крапивин не объявится, никто ничего делать не будет. А он сам уже чувствовал, что нужно копать глубже.
«Соседи — вот кто всё знает, — думал он, поднимаясь по лестнице. — Каждый что-то видел. Надо только правильно спросить».
Начал он с опроса Петровны с третьего этажа — главной пострадавшей. Наталья Петровна встретила его на пороге с мокрой тряпкой в руках и тут же принялась жаловаться:
— Григорий Иваныч, ну, когда это кончится? У нас потолок весь разбух, обои импортные отваливаются! А этот ваш Крапивин скрылся, и всё!
— Вы его вчера вечером видели? — спросил Григорий Иванович.
— А кто ж его видел? — Наталья Петровна всплеснула руками. — Я в десять спать легла. А Виктор не спал, у него бессонница. Виктор!
Муж вышел из кухни, тяжело опираясь на палку.
— Шаги слышал, — сказал он глухо. — Где-то в час ночи.
— Чьи?
— Не знаю. Один человек. Спустился вниз, потом минуты через три вышел. Быстро так.
— Видели его?
Виктор покачал головой. Но Григорий Иванович заметил, как Наталья Петровна переглянулась с мужем. Они явно что-то недоговаривали. Он решил вернуться к ним позже.
На лестничной площадке пятого этажа он столкнулся с Ларисой. Та, как всегда, была накрашена, даже в домашнем халате.
— Ой, Григорий Иваныч! — воскликнула она.
— Вы ничего подозрительного не слышали ночью?
— Слышала! — она понизила голос. — Часа в два ночи кто-то ходил по лестнице. Я в глазок посмотрела — никого. А шаги были. Быстрые, вниз.
— Может, видели, кто?
— Нет, темно же. Но я запомнила, что они звучали, как спортивная обувь. Ну, кроссовки. Я в них сама хожу, знаю.
Григорий Иванович поблагодарил и поднялся выше. На восьмом этаже жил Илья, молодой парень, который часто возвращался поздно. Дверь долго не открывали, наконец Илья появился заспанный, в наушниках.
— Ты ночью когда вернулся? — спросил Григорий Иванович.
— Около часа. А что?
— Слышал кого-нибудь?
— Нет, я устал, сразу спать. А что случилось?
— Пока не знаю. Ты в подвале был вчера?
— Нет, зачем? Да и ключей у меня нет.
Григорий Иванович задумался. Кроссовки — это зацепка. У кого в доме есть спортивная обувь с белыми полосками? У Ильи — точно есть, он в них работает. У Михаила с восьмого — вечно в старых кедах, но дядя Боря сказал, что раньше кроссовок у него не видел. Надо проверить.
Михаил Петрович Круглов, бывший инженер, а ныне безработный и часто выпивающий, жил в 67 квартире, через стенку от Ильи. Григорий Иванович постучал. Дверь открылась не сразу, и из-за неё выглянуло помятое лицо.
— Чего? — буркнул Михаил.
— Разговор есть. Впустишь?
— Заходите.
В квартире пахло табаком и запустением. Михаил сел на табурет, сложил руки на коленях.
— Ты вчера в подвал спускался? — спросил Григорий Иванович прямо.
— С чего вы взяли?
— Дядя Боря видел человека в кроссовках с белыми полосками. У тебя такие есть?
Михаил побледнел. Помолчал, потом выдавил:
— Да, спускался. Но я ничего не ломал! Я просто… сигарет захотелось, а дома не было. В подвал за курткой спустился, у меня там рабочая висела.
— В час ночи?
— Ну, не спится мне. Вышел покурить на улицу, а там прохладно, решил куртку взять.
— Откуда у тебя кроссовки, если ты всё время в кедах ходишь?
— Это я… недавно купил. Дешёвые.
— Покажи.
Михаил нехотя принёс кроссовки. Григорий Иванович осмотрел — подошвы чистые, даже пыли нет. Но Михаил мог их вымыть.
— Ладно, — сказал он. — Я ещё приду.
Он вышел, чувствуя, что Михаил явно нервничает. Но прямых улик пока не было. Зато появилась новая мысль: если Михаил был в подвале, почему он не видел того, кого описал Виктор? Или Виктор что-то путает? А может, в подвале было два человека?
Он решил спуститься в подвал ещё раз. Подвал был тёмным, пахло сыростью и плесенью. Григорий Иванович нашёл стояк, осмотрел шаровой кран. Рычаг был повёрнут — кто-то действительно закрывал его. Но рядом, на полу, он заметил окурок дорогих сигарет с серебристым ободком. Такие курит только один человек в доме — Илья. Григорий Иванович вспомнил, что парень всегда курит на лестнице. Окурок мог быть старым, но мог и новым.
Он сунул окурок в спичечный коробок — на всякий случай.
Поднявшись, он столкнулся с Ильёй на лестнице. Тот быстро шёл вниз.
— Илья, ты куришь в подвале? — спросил Григорий Иванович.
— Нет, — парень на секунду замялся. — Там же сыро. Я на лестнице курю.
— А сигареты у тебя какие?
— «Парламент». А что?
— Так, спросил.
Илья ускорил шаг. Григорий Иванович проводил его взглядом. Совпадает: «Парламент» с характерным ободком. Значит, Илья был в подвале. Но зачем ему врать? Может, он боится, что его втянут в историю? Или действительно был там, но по другой причине?
Вернувшись в квартиру 52, Григорий Иванович ещё раз осмотрел странные вещи. Карта с булавками, ключи, телефонная книжка. Он открыл книжку, полистал и нашёл запись: «21 — Гущины А. и С. — старые знакомые. Наблюдать». Фамилия Гущины ни о чём ему не говорила. Он решил узнать у дяди Бори.
Старик всё ещё сидел на лавочке. Увидев Григория Ивановича, он отложил газету.
— Нашли чего?
— Пока нет. Борис Ильич, вы Крапивина давно знаете?
— Да лет пять, как въехал. Тихий, никого не трогает. А что?
— А кто такие Гущины?
Дядя Боря оживился.
— Гущины? Это из двадцать первой квартиры, соседний подъезд. Мастерскую держат на Вокзальной. С виду нормальные люди, но я слышал, они сидели. Давно, ещё в девяностых. А вы чего их вспомнили?
— Крапивин про них записал. «Старые знакомые».
— А-а, — дед понимающе кивнул. — Я же говорил, Крапивин раньше в органах служил. А Гущины, говорят, с криминалом были связаны. Может, они его и подставили.
— Как подставили?
— Ну, я не знаю. Соседи болтают, что он на них дело вёл, а потом его самого с работы попёрли после смерти его напарника. Гущины отсидели и вышли. И вот, поди ж ты, в одном доме оказались. Неспроста это.
Григорий Иванович задумался. Теперь многое вставало на свои места. Крапивин следил за Гущиными — отсюда карта, фотографии, пометки. А Гущины, узнав об этом, решили ему отомстить. Или заставить уехать. Авария — это только начало.
Но кто именно перекрыл воду? Михаил признался, что был в подвале. А окурок Ильи? Может, в подвале было два человека? Или Михаил врёт, и на самом деле кран закрыл Илья? Но зачем парню это?
Вечером он снова зашёл к Михаилу. Тот был трезв, но выглядел ещё более испуганным.
— Михаил, я нашёл в подвале окурок от «Парламента». Илья курит такие. А ты говоришь, что был в подвале один. Как это объяснить?
Михаил замялся.
— Не знаю… Может, он раньше спускался…или позже. Я никого не видел, честно!
— А если я скажу, что на окурке есть отпечатки? — соврал Григорий Иванович.
— Не было там никого! — почти выкрикнул Михаил. — Я… я может, и не один был, но я не знаю, кто! Мне сказали закрыть кран и уйти. Я закрыл и ушёл, Илью не видел!
— Кто сказал?
— Ну… мужик один. Из мастерской.
— Какой мастерской?
— «АвтоСтиль». На Вокзальной. Я у них машину ремонтировал, сумма вышла большая, сразу не смог заплатить, задолжал. Они сказали: сделаешь, что скажем — и мы в расчёте. Я и сделал.
— Кто именно из мастерской?
— Хозяин. Андрей. Он сам приезжал, сказал: «Помоги, нам один сосед мешает, надо его выкурить». А я… я ведь и к родственникам ходил просить, не дали. К друзьям — тоже. А они давили, угрожали. Вот я и согласился. Думал, просто кран перекрою, воду отключу. Не знал, что труба лопнет.
Григорий Иванович записал.
— Значит, Гущины. А Илья тут при чём?
— Не знаю я про Илью!
Выйдя от Михаила, Григорий Иванович чувствовал, что дело запутывается. Если Михаил говорит правду, то окурок Ильи — либо старая улика, либо Илья действительно был в подвале, но по другой причине. Или Михаил врёт, и кран закрыл Илья, а Михаил просто выгораживает его.
Он решил проверить мастерскую. «АвтоСтиль» находилась на Вокзальной, в ряду таких же боксов. Григорий Иванович не стал заходить, а присел на лавочку напротив. Через полчаса из ворот вышел плотный мужчина с татуировкой на шее, сел в чёрный джип и уехал. Григорий Иванович сфотографировал машину и номер на телефон.
Вернувшись домой, он скинул фото дочери: «Света, у тебя же есть знакомая в ГИБДД? Узнай, чей это джип, срочно нужно».
Через час она перезвонила:
— Пап, я попросила подругу из дорожной полиции. Машина зарегистрирована на ООО «АвтоСтиль», директор Гущин Андрей Викторович. Ты опять в какую-то историю влез?
— В хорошую, дочка, — уклонился он от ответа.
Всё сходилось. Но что делать с Ильёй?
Ночью Григорий Иванович не спал. Ворочался, думал. «Стоит ли продолжать? Угроза уже была. Но если отступить, Гущины почувствуют слабину. А Крапивин так и будет прятаться, и неизвестно, чем всё кончится». В три часа утра он услышал шаги на лестнице. Подошёл к глазку — на площадке этажа кто-то стоял. Он не видел лица, только фигуру в тёмном. Человек постоял с минуту, потом быстро спустился вниз.
Григорий Иванович открыл дверь — на полу лежал конверт. Внутри был листок с напечатанным текстом: «Не лезь не в своё дело, пенсионер, будет хуже».
Сердце забилось чаще. Это уже была прямая угроза. Но мысль о том, что Гущины останутся безнаказанными, перевесила страх.
Глава 3 Вторник, утро
Участковый Ковалёв встретил Григория Ивановича без особого энтузиазма.
— Опять вы, Григорий Иваныч. Я же сказал: хозяин объявится — и всё.
— Объявится, — сказал Воронцов, кладя на стол конверт с угрозой. — А это вы видели?
Ковалёв взял листок, нахмурился.
— Это серьёзно. Вы не знаете, кто принёс?
— Темно было. Но я знаю, кто стоит за аварией. Михаил Круглов признался, что закрыл кран по заданию Гущина из мастерской «АвтоСтиль».
— Признался? — Ковалёв оживился. — Ведите его.
Михаила привели. Тот, трясясь, повторил показания, добавив детали о безвыходности: «Я к кому только ни ходил — никто денег не дал. А они сказали: или ты делаешь, или мы с тобой по-другому разберёмся. Я и согласился».
— Значит, они хотели не только аварию, но и доступ в квартиру, — сказал Ковалёв. — Это уже не просто хулиганство, а организованная акция.
— И ещё, — добавил Григорий Иванович, — в подвале я нашёл окурок от «Парламента». Такие курит Илья, парень с восьмого. Он тоже был там, но говорит, что не был.
— Вызовем Илью.
Илья пришёл спокойный.
— Ты был в подвале в ночь аварии? — спросил Ковалёв.
— Нет.
— А окурок твой там нашли.
Илья помялся.
— Ладно, был я в подвале. Но я ничего не закрывал! Я спустился покурить, потому что на лестнице сквозняк. А там уже кто-то был. Я никого не видел, только слышал, как кран закрыли. И ещё я запомнил, что тот человек сказал по телефону: «Всё, сделано». Или что-то в этом роде. Я поднялся домой и лёг спать, подумал, что это сантехник.
— Почему сразу не сказал? — спросил Ковалёв.
— Побоялся, — признался Илья. — Я без договора работаю, вдруг полиция начнёт проверять. Лучше не светиться.
Ковалёв вздохнул.
— Ладно, разберёмся. Пока у нас есть признание Михаила и угрозы. Этого достаточно, чтобы вызвать Гущина для беседы.
Через час они были в мастерской. Гущина не оказалось, мужчина с татуировкой сказал, что хозяин уехал.
— Просто так их не возьмёшь, — проворчал Ковалёв по дороге. — Адвоката наймут, будут тянуть.
— Но вы же будете настаивать? — спросил Григорий Иванович.
— Буду. Но вы, Григорий Иваныч, сильно не надейтесь. Такие дела быстро не решаются.
Вернувшись, Григорий Иванович решил ещё раз осмотреть квартиру Крапивина. Теперь он знал, что ищет. Но просто так в опечатанную квартиру не войти. Григорий Иванович позвонил в управляющую компанию, объяснил ситуацию: нужен повторный осмотр для уточнения деталей аварии, возможно, есть скрытые повреждения. Представитель УК, что был при вскрытии, согласился приехать.
Через час они вдвоём сняли печать, открыли дверь. Григорий Иванович сразу прошёл в ванную. Плитка, которую он заметил в прошлый раз, отошла ещё сильнее. Он осторожно нажал, и плитка поддалась. За ней открылась небольшая ниша, выдолбленная в стене. Там на дне лежала только одна фотография — Крапивин, видимо, не успел её уничтожить. На обороте была надпись: «Игорь, 2002». Тот самый молодой человек с фотографии на полке.
— Что это? — спросил представитель УК.
— Не знаю, — ответил Григорий Иванович, пряча фото в карман. — Видимо, хозяин что-то прятал. Надо сообщить участковому.
Представитель УК кивнул, сделал пометку в планшете. Квартиру снова опечатали.
Григорий Иванович спрятал фотографию.
Вечером он зашёл к дяде Боре.
— Борис Ильич, вы знали, что у Крапивина в ванной тайник?
Дед усмехнулся.
— А то. Я ему сам посоветовал. Когда Серафимовна умерла, он нашёл бумаги её сына Игоря, они напарниками были, и хотел их спрятать. Я говорю: сделай нишу в стене, никто не догадается. Он так и сделал.
— А кто знал об этом, кроме вас?
— Никто. Я никому не говорил. Но, может, Гущины сами догадались. Они же народ тёртый.
— А почему вы раньше не сказали?
— Не моё дело, — сказал дед, но тут же поправился: — Меньше знаешь — крепче спишь. А теперь, видно, пора говорить.
Глава 4 Среда, утро
На третьи сутки поисков Крапивин объявился сам. Григорий Иванович услышал звонок в дверь в восемь утра и, открыв, увидел на пороге заросшего, осунувшегося мужчину в старой куртке.
— Григорий Иванович, — тихо сказал Крапивин. — Я слышал, вы меня ищете.
— Заходите, — Воронцов отступил, чувствуя, как сердце ёкнуло. «А вдруг это ловушка? Вдруг он сам с ними заодно?» — мелькнуло на мгновение. Но глаза у Крапивина были честные, уставшие. — Где вы были?
— У старого коллеги. Он вышел в отставку раньше меня, живёт за городом. Я знал, что Гущины пойдут ва-банк, и решил переждать. Но когда услышал, что вы вышли на них, понял — пора возвращаться.
— Знаю, что Гущины подговорили Михаила устроить аварию, чтобы выманить вас из квартиры и забрать документы. Так?
Крапивин кивнул.
— Документы они забрали. Всё, что я собрал за два последних года. Но есть ещё кое-что.
Он вынул из-за пазухи маленькую флэшку.
— Это копия. Я сделал её за день до аварии и спрятал не в квартире, а в подъезде, под лестницей. Там аудиозаписи разговоров, которые Игорь сделал перед смертью, и фотографии. Этого достаточно, чтобы возобновить дело.
— Тогда почему вы не пошли в полицию раньше?
— Потому что я не знал, кому можно верить. Мою репутацию испортили, меня не воспримут всерьёз. Последний раз, когда я приносил материалы, на них даже не завели проверку. А с вашими показаниями и уликами — другое дело. Вы уже собрали свидетельства, нашли исполнителя. Это меняет всё.
Через час они сидели в кабинете участкового вместе с приглашённым следователем из районного отдела. Ковалёв теперь смотрел на Григория Ивановича иначе — с уважением и лёгким смущением.
— Вы, оказывается, не зря копали, — признал он. — Извините, что сразу не поверил.
Крапивин рассказал всё: о службе в уголовном розыске, о гибели напарника, о том, как Гущины вышли на свободу и начали ему угрожать. Флэшка пошла в дело.
Следователь, молодой, но серьёзный, слушал внимательно.
— Если там действительно есть доказательства их причастности к убийству вашего напарника Игоря, мы возобновим расследование, — сказал он. — А пока — за организацию аварии и угрозы их можно привлечь. Показания Михаила и Ильи, записи с флэшки — этого достаточно для возбуждения уголовного дела.
В этот же день Гущиных вызвали в отдел. Андрей Гущин, вернувшийся из «командировки», держался уверенно, но, когда ему предъявили показания Михаила и аудиозаписи, где его голос обсуждал с женой, как «выкурить» Крапивина, он побледнел.
— Это не доказательство, — сказал его адвокат, приехавший через час. — Голос на плёнке может принадлежать кому угодно.
— Экспертиза покажет, — ответил следователь.
Михаил, вызванный на очную ставку, трясся, но повторил свои показания.
— Он врёт! — выкрикнула Светлана Гущина. — Мы ничего не заказывали!
— А машина у подъезда в час ночи? — спросил Григорий Иванович, присутствовавший как свидетель. — Дядя Боря видел ваш джип. И кроссовки Михаила опознал.
— Это всё косвенные улики!
— Достаточные для возбуждения уголовного дела, — сказал следователь. — Андрей Викторович, Светлана Павловна, вы задержаны по подозрению в организации умышленной порчи имущества и угрозах. Дело об убийстве Игоря Серафимова возобновлено, будут проведены повторные необходимые экспертизы.
Когда Гущиных выводили, Крапивин стоял в коридоре. Андрей Гущин, проходя мимо, зло усмехнулся:
— Рано радуешься, мент поганый. Даже если и отсидим, снова к тебе придём.
— Не придёте, — спокойно ответил Крапивин. — Теперь у следствия есть всё, чтобы доказать вашу причастность к убийству Игоря.
Глава 5 Неделю спустя
Григорий Иванович сидел на лавочке у подъезда рядом с дядей Борей. День был солнечный, и впервые за долгое время в доме было спокойно.
— Ну что, Григорьич, — спросил дед, — Гущиных-то посадили?
— Пока под подпиской о невыезде. Но дело возбудили, назначили экспертизу голоса. Следователь сказал, что шансов у них мало. А дело об убийстве Игоря возобновили — там улики серьёзные.
— А Крапивин?
— Вернулся в свою квартиру. Соседи теперь на него по-другому смотрят. Лариса вон пирог испекла, извиниться пришла. Наталья Петровна тоже успокоилась — управляющая компания обещала сделать ремонт за свой счёт, а потом взыщет с виновных.
— А Михаил?
— Михаилу дадут условно, за сотрудничество. Обещал завязать с выпивкой. Работу ему нашли, сторожем на склад.
— А Илья?
— А Илья оказался ценным свидетелем. Его показания помогли установить точное время. И фразу, которую он услышал, — «всё, сделано» — следователь использовал в очной ставке.
Дядя Боря хмыкнул.
— А вы, Григорьич, настоящий детектив. Всё распутали.
— Не я один, — усмехнулся Григорий Иванович. — Вы помогли, Лариса, Илья, все понемногу.
Из подъезда вышел Крапивин. Он был чисто выбрит, в свежей рубашке, и выглядел помолодевшим на десять лет.
— Григорий Иванович, — сказал он, подходя. — Я хотел поблагодарить вас.
— Бросьте, — махнул рукой Воронцов. — Вы бы и сами справились, просто дольше.
— Возможно.
Они поднялись в квартиру 52. Стена с фотографиями всё ещё была на месте, но теперь рядом с ней висела новая — портрет молодого мужчины в милицейской форме, тот самый, что стоял на полке.
— Игорь, — сказал Крапивин. — Я обещал ему, что справедливость восторжествует. Благодаря вам — теперь она хотя бы на подходе. Процесс идёт, и я верю, что всё решится в его пользу.
Григорий Иванович посмотрел на фотографию. Парень на снимке был похож на самого Крапивина — такие же цепкие глаза, такое же упрямое лицо.
— Теперь вы можете жить спокойно, — сказал Григорий Иванович.
— Пожалуй, да.
Они вышли на балкон. Внизу, у подъезда, Лариса что-то оживлённо рассказывала Илье, Наталья Петровна выгуливала собаку, дядя Боря читал газету. Жизнь в доме возвращалась в привычное русло, хотя кое-где ещё виднелись следы недавнего потопа.
Григорий Иванович достал из кармана потрёпанный блокнот, где были записаны все версии и улики, и закрыл его.
— Знаете, Сергей Михайлович, — сказал он, — а я ведь сначала думал, что вы маньяк. Ну, с этими фотографиями, ключами…
— Многие так думали.
Они помолчали. Ветер шевелил листья тополей, доносил запах пирогов из квартиры Ларисы.
— Чай будете? — спросил Крапивин. — У меня есть отличный сорт, цейлонский. Как раз к такому случаю.
— Буду, — кивнул Григорий Иванович. — И расскажете мне всё-таки, как вы этого Игоря знали. По-настоящему.
— Расскажу, — Крапивин поставил чайник. — Теперь можно.