Прямо под моим балконом стоит обычная, деревянная, немного облупившаяся скамейка с железными подлокотниками. Летним утром я люблю сидеть на балконе с кофе и с высоты второго этажа наблюдать за миром. Мир просыпается медленно: сначала дворник метёт дорожки, потом появляются хозяева с собаками, потом мамы с колясками. А в тот день было ещё и представление.
Я уже допивал первую чашку, когда на скамейку присел мужчина. Лет пятидесяти, в тёмной куртке, с большой спортивной сумкой, которую он поставил прямо на асфальт. Вид у него был уставший — тот особый вид усталости, когда человек отработал ночную смену и теперь мечтает только о подушке. Глаза красные, плечи опущены, движения медленные, как у сомнамбулы.
Он н долго копался в сумке, бормоча что-то себе под нос. Потом достал полиэтиленовый пакет, а из пакета — большой бублик, посыпанный маком, и бутылку кефира. Бублик был румяный, с хрустящей корочкой, и даже я со своей скамейки почувствовал запах свежей выпечки.
Мужчина открутил крышку, от души отхлебнул кефира прямо из горлышка, крякнул от удовольствия и откусив кусок бублика, зажмурился. Прожевал. Снова отпил кефира. Видно было, что этот завтрак для него — единственная радость в конце тяжёлой ночи.
И тут в его трапезу вмешалась судьба в птичьем обличье.
С большого тополя, что рос рядом, спустилась ворона. Именно спустилась, а не слетела. Она перепрыгивала с ветки на ветку, как опытный скалолаз, цепляясь когтями за кору и каркая себе под нос что-то недовольное. Видимо, утро у неё тоже не задалось. Добравшись до нижней ветки, она замерла, оценивая обстановку. Потом, приняв стратегическое решение, почти бесшумно перелетела на спинку скамейки. Прямо за головой мужчины.
Мужчина ничего не заметил. Он жевал бублик и смотрел перед собой.
Ворона наклонила голову влево, рассматривая бублик одним глазом. Потом наклонила вправо — другим. Видимо, бублик прошёл первичный осмотр и был признан годным к употреблению. Она переступила с лапы на лапу и тихо, вопросительно каркнула: «Кар?»
Мужчина вздрогнул, чуть не подавился и резко обернулся. Ворона быстро сместилась вдоль спинки в сторону на расстояние чуть больше вытянутой руки, но не улетела. Они встретились взглядами. Ворона смотрела на него с выражением вселенской тоски и голода. Мужчина смотрел на ворону с выражением «какого чёрта ты тут делаешь и откуда взялась».
Секунду они буравили друг друга глазами. Потом мужчина откусил ещё кусок, демонстративно громко жуя, и сказал незваной гостье:
— Кыш.
Это было сказано без злобы. Скорее устало, как говорят «отстань» назойливому комару. Но ворона была не из пугливых. Она сделала маленький шажок по спинке скамейки. Приблизилась.
— Я сказал: кыш, — повторил мужчина. — Слышишь, птаха? Лети по делам. У тебя там, наверное, гнездо, птенцы, семья. Все дела.
Ворона один раз моргнула и снова уставилась на бублик. Взгляд у неё был гипнотический. Таким взглядом голодные вороны смотрят на еду, а кошки — на закрытую банку с кормом.
Мужчина вздохнул так, как вздыхают люди, которые уже поняли, что проиграли битву, но пытаются сохранить лицо. Он отломил маленький кусочек бублика размером с ноготь и кинул на скамейку рядом с собой.
Ворона молнией слетела вниз, схватила кусок, проглотила и тут же вспорхнув обратно на спинку, снова уставилась на бублик. Теперь в её взгляде появилась надежда.
— Ну ты на-а-а-глая, — протянул мужчина уважительно.
Он отломил кусок побольше. Размером со спичечный коробок. Положил на скамейку. Ворона снова слетела, схватила, проглотила. И снова на спинку. Глаза горят, клюв приоткрыт, перья на голове слегка взъерошены от нетерпения.
— Так, — сказал мужчина, отворачиваясь от неё и загораживая бублик плечом. —Это мой бублик. Понимаешь? Мой. Я его купил в ларьке у метро. За свои кровные. Я всю ночь грузчиком в магазине работал, коробки таскал. У меня спина болит, ноги гудят и спать хочется так, что я сейчас здесь усну. А ты, между прочим, даже спасибо не сказала.
Ворона склонила голову набок. Вид у неё был внимательный, даже задумчивый. Казалось, она действительно слушает.
— Вот ты где живёшь? — продолжал мужчина, размахивая бубликом как указкой. — На дереве? Красота! Ни тебе начальников, ни планов, ни смен. Свободная птица! А я вон, в бетонной коробке, в двушке с тёщей. Тёща, между прочим, каждое утро нотации читает. А ты у меня тут ещё и бублик клянчишь.
Ворона моргнула.
— Я понимаю, — мужчина понизил голос. — Я всё понимаю. Птицам тоже кушать хочется. Но есть же помойки! Вон за углом два бака стоят, там, наверное, деликатесов полно. А ты тут у честного работяги последний завтрак отбираешь. Не стыдно?
В этот момент мимо прошла женщина с маленькой собачкой. Собачка залаяла на ворону. Ворона даже не повернула головы. Игнор полный. Собачка обиделась и пошла дальше.
— Видишь, — сказал мужчина. — Ты тут уже местная звезда. На тебя собаки лают. А ты всё равно тут. Характер у тебя, чувствуется.
Ворона коротко каркнула, будто соглашаясь: «Да, есть такое».
Мужчина посмотрел на бублик. От него осталось уже меньше половины. Кефир почти закончился.
— Ладно, — сказал он решительно. — Будем знакомы. Меня Николай зовут. А тебя как? Молчишь? Ну и ладно. Будешь просто Карловна.
Он отломил большой кусок — чуть ли не треть оставшегося бублика — и торжественно положил на скамейку. Ворона спрыгнула вниз, но не сразу схватила, а посмотрела на Николая. Потом на кусок. Потом снова на Николая.
— Бери, Карловна, не стесняйся, — кивнул он. — Угощаю в честь знакомства.
Ворона осторожно подошла, но не стала клевать на месте, а прижала кусок лапкой. Постояла секунду, будто раздумывая. Затем посмотрела на спинку, снова посмотрела на Николая и вдруг каркнула. Громко, на весь двор. Протяжно, с какой-то особой интонацией. Я готов поклясться, что в этом карканье слышались нотки благодарности.
— И тебе спасибо, — сказал Николай. — Заходи, если что. Но без бублика не приходи. Я не богатый.
Он допил кефир, закинул бутылку в сумку, поднялся и пошёл к подъезду дома напротив. Ворона проводила его взглядом, склевала часть куска. Потом перелетела на соседнее дерево, где её уже поджидала вторая ворона, поменьше.
— Карлуша, гляди, что принёс, — казалось, говорила она, усаживаясь на ветку и деля добычу. — Мужик один добрый попался, надо запомнить.
Вторая ворона одобрительно каркнула.
Я сидел на своём балконе и улыбался. Кофе давно остыл, но мне было хорошо. Я посмотрел на окна. В одном из них, на третьем этаже, зажегся свет. Наверное, Николай наконец добрался до кровати.
Теперь каждое утро, когда я сижу с кофе, я смотрю на тот тополь. Вороны там часто сидят. Одна — крупная, с характерным взъерошенным хохолком. Карловна. Она всегда смотрит на скамейку. Высматривает Николая.
Но Николай теперь, похоже, ходит другой дорогой. Или сменил смену. Или покупает бублики без мака, чтобы не дразнить птиц.
Хотя иногда, когда я сижу на балконе, Карловна подлетает поближе, садится на спинку и внимательно, вопросительно смотрит на мою кружку с кофе. И, мне кажется, она думает: «А ты кто? Друг Николая? У тебя бублик есть?»
Я ей ничего не даю. Во-первых, у меня бубликов нет. А во-вторых, это была их история. Николая и Карловны. Я просто зритель.
Правда иногда я ловлю себя на том, что покупаю бублик. Просто так. Кладу его в пакет, иду на скамейку и жду. Вдруг Николай вернётся? Или вдруг Карловна решит познакомиться поближе?
Пока никто не приходит. Но я жду. Потому что такие истории просто так не заканчиваются. Они заканчиваются только тогда, когда перестаёшь верить, что уставший грузчик и наглая ворона могут стать друзьями. А я верю.