Нечистая поляна

Олег родился в деревне Кадуй Вологодской области.

Он уехал оттуда в семнадцать лет — поступать в университет, в Вологду, потом в аспирантуру в Петербург. Родители умерли рано, дом остался на бабку Матрёну, троюродную, но всё же родню. В родную деревню он почти не возвращался — учёба, практики, диссертация. Деревня осталась где-то в прошлом, в детстве, в тех редких воспоминаниях, которые не тревожат, но и не отпускают.

Он никогда не верил в нечистую силу.

Фольклористика была для него наукой, а не верой. Лешие, водяные, кикиморы — виды, внешний вид, среда обитания, функции и поведение, роли, атрибуты. Он классифицировал их по картотеке, писал статьи, защищал диссертацию. Никакой мистики. Фольклор — точная наука.

Диссертация называлась «Трансформация образа лешего в северорусских былинах XX века». Материал он собирал по архивам, но научный руководитель настаивал: «Олег, надо ехать в поле. Записи — это хорошо, но живая традиция — это живые люди. Поезжай к себе на родину, там старики ещё помнят. Пока не умерли».

Олег поехал.

Дорогу он помнил с детства. Полтора часа на убитом автобусе от райцентра до деревни Дедовец, потом четыре километра пешком по разбитой дороге. Лес, поле, поворот, мост через ручей — всё как тридцать лет назад, когда он бегал здесь босоногим пацаном.

Деревня встретила его тишиной. Два десятка домов, из которых постоянно жилых — около пятнадцати. По переписи числилось двадцать четыре человека, но половина наездами: кто в городе работает, кто у родственников зимовал. Постоянно здесь обитали старики да несколько семей, которые никуда не уехали.

Бабка Матрёна, троюродная бабка, встретила его на крыльце своего дома. Дома, где он провёл первые годы жизни, пока родители не увезли его в город.

— Вырос-то как, — она всплакнула, обнимая его. — Исхудал весь. Кормить тебя надо

Он прожил у неё три дня. Записывал истории в тетрадь и на диктофон, делал пометки. Бабка Матрёна говорила охотно, будто ждала всё это время, когда появится слушатель.

— А леший, милок, он есть. Как не быть? Я сама видала. Летось в лес пошла по грибы, заплутала маленько. А он выходит — высокий, зелёный весь, глаза как плошки. Глянул на меня, повернулся и ушёл. А я за ним пошла — и вышла прямо к деревне. Вывел, значит.

— А где именно это было? — Олег достал карту района — старую, ещё советскую, с пометками его отца.

— А вон там, — бабка махнула рукой в сторону леса. — За оврагом поляна есть. Круглая такая, трава там по пояс. Вы же там в детстве бегали, небось? Я тебя, помню, с той поляны силком тащила. Ты всё туда рвался, а я не пускала.

Олег напряг память. Смутные обрывки: высокая трава, огромный дуб, и чувство, что за ним кто-то смотрит. Он тогда был маленький, лет пяти, и ничего не боялся. Бабка Матрёна отлупила его тогда крапивой, чтоб неповадно было одному в лес ходить.

— Ты туда не ходи, милок, — повторила бабка, будто прочитав его мысли. — Не ходи.

— Почему?

— Нелюдимое место. Раньше, сказывают, капище там было. Язычники молились. А теперь... — она замялась. — Теперь там играют.

— Кто играет?

— Они. Лешие, водяные, всякая нежить. По ночам собираются и играют. Светятся, бегают, шумят. Наши туда не ходят. И ты не ходи.

Олег вежливо кивнул, сделал пометку в блокноте: «Локация: поляна за оврагом, место сбора мифологических персонажей. Игра — возможная архаика».

На карте поляна была отмечена. Маленький зелёный овал в двух километрах от деревни, за оврагом, у старого русла реки. Место, где он играл в детстве и откуда его когда-то увела бабка.

Вернувшись в родительскую теперь уже свою избу, Олег посмотрел на карту, потом на часы. Половина одиннадцатого. Июнь, белые ночи, темнеет только к часу. Успеет сходить, посмотреть место пока светло, сфотографировать, записать координаты. Чего сидеть в пустой избе? Да и просто чтобы закрыть гештальт.

Диктофон в рюкзак, фотоаппарат на шею, фонарик (хоть и светло), компас, нож. Вышел.

Лес встретил его странный, тягучей тишиной, будто воздух сгустился до плотности киселя. Олег шёл по тропе, сверяясь с картой. Овраг, ручей, подъём — вот и поляна.

Шагнув на поляну, Олег словно перешагнул невидимую черту, и поляна качнулась ему навстречу. Волны зелёного света побежали от дуба к краям леса, будто кто-то бросил камень в тихую воду. Воздух стал холодным, как речная вода, и Олег замер, пытаясь понять, что изменилось. Он внезапно оказался возле дуба, прямо посреди поляны.

Он помнил, как шёл по тропе. Помнил каждый шаг: вот овраг, вот ручей, вот подъём, вот перед ним расступились последние деревья, и он, перешагнув через упавшую берёзу, сделал шаг на поляну, но между этим шагом и тем, что он уже стоит по пояс в высокой траве возле дуба, будто вырезали кусок времени. Несколько секунд — или несколько часов? — выпали из памяти, как выпадают страницы из старой книги. Он был здесь, он помнил, как сюда попал, но сам момент перехода... его не было. Словно поляна просто втянула его, переставив, как фигуру на доске.

Поляна оказалась идеально круглой. Диаметром метров сто, не больше. Ровная, как стол, покрытая высокой, по пояс, травой. В центре рос огромный дуб — старый, в три обхвата, с раскидистой кроной. Олег шагнул ближе, потрогал ствол. Тёплый. Странно, ночью-то прохладно.

И вдруг его накрыло воспоминание: он стоит здесь, маленький, лет пяти, и смотрит на этот дуб. А из-за ствола выглядывает что-то зелёное, длинное, и манит его пальцем. И ему совсем не страшно, ему интересно, и он хочет пойти туда, но бабка Матрёна хватает его за руку и тащит прочь, шлёпая по попе и приговаривая: «Не ходи, не ходи, глупый!»

Олег мотнул головой, отгоняя наваждение, сделал несколько снимков и записал в блокнот: «Поляна правильной круглой формы. В центре дуб, предположительно возрастом около тысячи лет. Трава злаковая, высокая. Аномалий не замечено».

Сел на траву, достал бутерброд. Есть совсем не хотелось, но надо. Жевать было трудно — еда казалась безвкусной, как картон. Олег отложил бутерброд, посмотрел на часы. Половина первого. Надо возвращаться, завтра ещё с бабкой говорить.

Он поднялся, отряхнул штаны и пошёл к лесу. Прошёл метров двадцать и остановился. Лес был там же, где и раньше. Он сделал ещё шаг, лес отодвинулся. Олег ускорил шаг, потом побежал — лес отодвигался, сохраняя дистанцию ровно в двадцать метров. Сколько он ни бежал, расстояние не сокращалось.

Олег остановился, тяжело дыша. Сердце колотилось. Он обернулся на поляну — дуб стоял на месте. И тут он заметил, что солнце село окончательно, но поляна не погрузилась в темноту. Трава светилась мягким зелёным светом, дуб — золотистым, а по краям поляны, там, где начинался лес, висела плотная чернота.

— Ну что ж ты бегаешь, человек? — раздался голос.

Рядом с дубом стоял некто высокий, под два с половиной метра, худой, как жердь, одетый в лохмотья из коры и листьев. Лицо — человеческое, но слишком вытянутое, с зелёной кожей и глазами без зрачков — двумя чёрными провалами.

Леший.

— Я... я заблудился, — выдавил Олег. Голос прозвучал жалко, тонко.

— Заблудился? — Леший усмехнулся. — Нет, человек. Ты пришёл. Сам пришёл. По своей воле. Мы тебя помним. Ты здесь уже был. Маленький. Тебя тогда увели. А ты вернулся.

Из-за спины Лешего начали появляться другие фигуры: Коренастый, с мокрой бородой и рыбьими глазами — водяной, маленькая, сгорбленная, с длинными руками до земли — кикимора и ещё, и ещё — существа, которых Олег видел только на картинках в книгах по мифологии. Они выходили и окружали его.

Тишина лопнула, как мыльный пузырь. Из-под земли, из-под корней, травы, из глубины поползли звуки. Многоголосый шёпот. Трава зашевелилась: каждая травинка тянулась к нему, касалась, гладила, будто хотела запомнить его на ощупь. Поляна пробовала его на вкус — сквозь подошвы, одежду, кожу. Она узнавала. Она вспомнила. Она ждала именно его.

— У нас сегодня игра, — сказал Леший. — Каждую ночь мы играем. А тут гость. Старый знакомый. Ты тогда убежал. Теперь доиграешь.

— Я не хочу играть, — прошептал Олег.

— Хочешь не хочешь, — водяной шагнул вперёд. От него пахло тиной и гнилью. — Ты на поляне. Ты наш. Всегда был наш. С детства. Правила простые, человек. Видишь шар?

Из темноты выплыл светящийся шар — размером с футбольный мяч, молочно-белый, с золотистыми искрами внутри. Он завис в воздухе метрах в трёх от земли.

— Мы бегаем по кругу вдоль леса, — объяснил Леший. — Бросаем шар друг другу. Кто поймает — загадывает желание. Любое. Всё сбудется.

— А если не поймает? — спросил Олег, понимая, что вопрос глупый.

— Если уронишь... — Леший развёл руками. — Останешься здесь навсегда. Станешь частью поляны. Частью нас.

— Я не хочу играть.

— Уже поздно, — кикимора захихикала. — Ты на поляне. Поляна приняла тебя. Ты её, она тебя. Ты здесь родился, недалеко. Земля тебя помнит.

Шар качнулся в воздухе и медленно поплыл к Олегу. Он отшатнулся, но шар последовал за ним. Водяной засмеялся — булькающим смехом.

— Лови, человек! Лови!

Олег побежал. Он рванул к лесу, но лес отодвигался, как и раньше. Тогда Олег побежал в другую сторону — та же история. Поляна была замкнута. Пространство текло вокруг него, как вода, выталкивая к центру, к дубу, к играющим.

Шар догнал его. Ударил в спину — не больно, но ощутимо. Олег обернулся и поймал его машинально, просто рефлекторно. Шар оказался тяжёлым — килограммов десять, не меньше. И горячим. Обжигающе горячим.

— Поймал! — заорал Леший. — Поймал! Теперь желание! Загадывай, человек!

Олег стоял, держа в руках этот огненный шар, и не мог думать. В голове было пусто. Желание? Какое желание? Убраться отсюда? Остаться живым? Не умереть?

— Желай скорее, — водяной подался вперёд. — Долго держать нельзя. Обожжёшься.

Олег чувствовал, как жар проникает сквозь ладони, поднимается по рукам, достигает груди. Ещё немного — и вспыхнет.

— Хочу... — начал он. — Хочу, чтобы вы исчезли!

Шар взорвался светом.

Олег зажмурился. Когда открыл глаза, поляна была пуста. Ни лешего, ни водяного, ни кикиморы. Только трава и дуб. Тишина. Нормальная лесная тишина.

Он перевёл дыхание, вытер пот со лба и пошёл к лесу. На этот раз лес не отодвигался. Тропа была на месте. Он почти дошёл до края поляны, когда услышал сзади:

— Хорошее желание. Смешное.

Олег обернулся.

Существа стояли на прежних местах. Все до одного. Леший улыбался.

— Только мы не можем исчезнуть, человек. Мы здесь тысячу лет. Мы часть этого места. Ты загадал желание, оно исполнилось... на секунду. Мы исчезли. И появились снова. Потому что поляна — это мы. А мы — это поляна. И ты тоже её часть. Ты здесь родился. Твоя кровь в этой земле. Ты никогда не сможешь уйти насовсем.

— Но я поймал шар! — закричал Олег. — Я загадал! Вы должны...

— Должны? — перебил Леший. — Мы должны играть. Каждую ночь. А ты теперь — часть игры. Ты поймал шар. Ты сыграл. Но игра не кончается, пока все не сыграют. А сыграть нужно каждому. И не один раз.

Шар снова материализовался в воздухе. Теперь он светился красным.

— Ещё круг, — сказал водяной. — Теперь ты бросаешь.

— Я не буду!

Олег развернулся и побежал. В этот раз он добежал до леса. Влетел под кроны, споткнулся о корень, упал, вскочил и побежал дальше. Лес был тёмным, но он бежал, не разбирая дороги, пока не вылетел на знакомую тропу, а потом — к деревне, к своему дому. Запер дверь. Сел на пол, дрожа.

Утро наступило только через три часа, но Олегу показалось, что прошла вечность.

Утром бабка Матрёна посмотрела на него и перекрестилась.

— Был там, — не спросила, утвердила. — Я же говорила: не ходи. Они тебя с детства ждали. Ты ж туда всё рвался, маленький. Еле оттащили. А теперь сам пришёл. Сам.

— Что мне делать, баб? — спросил Олег, чувствуя себя пятилетним ребёнком.

— А ничего, — вздохнула она. — Что сделаешь? Ты теперь с ними связан. Земля тебя позвала. Будешь всю жизнь возвращаться или там насовсем останешься.

Олег уехал в тот же день. Диссертацию дописывал по архивам. Никаких полевых материалов. Никаких поездок. Три года сидел в Петербурге, не выезжая дальше области.

Но каждую ночь, ровно в полночь, он просыпался, слышал шум леса и видел перед глазами зелёный свет поляны.

Защитился. Получил диплом. Устроился в институт. Жизнь вошла в колею.

Через пять лет ему позвонили из родной деревни. Бабка Матрёна умерла, оставила ему свой дом.

Олег долго думал, ехать или нет. Знал, что нельзя. Знал, что поляна ждёт. Но её дом — это его дом. Родина — это родина. Он должен был проститься.

Приехал. Дом стоял заколоченный, но целый. За день управился с делами, переночевать решил прямо здесь, в избе. Утром в соседнюю деревню и в райцентр на автобус.

Спать не хотелось. Он сидел на крыльце, смотрел на лес. Часы показывали половину первого.

Он встал. Его позвали.

Олег шёл по тропе, которую помнил с детства. Овраг. Ручей. Подъём.

Ветер донёс запах, от которого у Олега перехватило дыхание. Так пахло только здесь, в деревне, в детстве — мёдом, скошенной травой, печным дымом, бабкиными пирогами. Запах дома. Запах родины. Но сейчас в нём появилась новая нота — сладковатая, приторная, как от переспелых яблок, начинающих гнить. Родина пахла вечностью. И вечность звала его остаться.

Поляна встретила его светом. Трава горела изумрудом. Дуб пульсировал золотом. А в центре, под дубом, стояли они. Леший, водяной, кикимора и другая лесная братия — все на своих местах. Ждали.

— Здравствуй, человек, — сказал Леший. — Долго же ты не приходил. А мы ждали. Ты же наш. Земля позвала — ты пришёл.

— Я пришёл проститься, — сказал Олег.

— Проститься? — Леший засмеялся. — С родной землёй не прощаются. С ней или живут, или в ней лежат. Ты будешь в ней лежать и расти. Трава из тебя пойдёт — самая зелёная, самая сильная.

Земля под ногами Олега медленно, мощно вздымалась и опускалась, как грудь спящего великана. Он лёг на траву, прижался щекой к прохладной почве и почувствовал ритм. Это дышало само древнее место. Каждый вдох поляны поднимал его на несколько сантиметров, каждый выдох опускал обратно. Он был как щепка на волнах, как лист на воде. Поляна дышала им, через него, за него.

Шар висел в воздухе. Теперь он был чёрным, с белыми искрами.

— Твоя очередь бросать, — сказал водяной. Ловить, ты уже ловил. Теперь бросай.

Шар двинулся к Олегу. Он поймал его спокойно, без страха. Шар не жёг — он грел, как греет родной дом.

Олег посмотрел на дуб, у которого стоял мальчиком сорок лет назад, на дуб, который видел всё — и его детский страх, и его бегство, и его возвращение.

— Кому я должен бросить? — спросил Олег.

— Найди, — ответил Леший. — На поляне всегда есть тот, кто не играл.

Олег оглянулся. По краю поляны, у самого леса, стояли тени. Те, кто приходил сюда до него. Многие — из его деревни. Он узнавал лица — старики, которые умерли, но не ушли, дети, что пропадали в лесу, женщины, что сгинули в болотах. Все они смотрели на него и ждали.

Внезапно Олег понял.

Тот, кто не играл, был прямо перед ним.

Дуб.

Дуб стоял здесь тысячу лет. Он видел всё. Он принимал в себя души тех, кто уронил шар. Он был главным игроком, главным хранителем, главной жертвой. Но сам он никогда не ловил шар. Никогда не загадывал желание.

Олег шагнул к дубу, и земля под ногами стала мягкой, податливой. Каждый шаг оставлял след, который тут же зарастал травой. Тяжесть ушла из тела — он чувствовал себя невесомым, прозрачным, будто уже наполовину принадлежал этому месту. Поляна принимала его, впускала в себя, готовила к последнему шагу.

Олег подошёл к дубу вплотную. Положил руку на тёплую кору. Та самая кора, к которой он прикасался мальчишкой.

— Я бросаю тебе, — сказал Олег.

И размахнувшись, изо всех сил швырнул чёрный шар прямо в ствол.

Шар врезался в дерево, и свет взорвался. На мгновение Олег увидел всё, что было на этой поляне за тысячу лет — тысячи лиц, тысячи игр. Они пронеслись перед ним вихрем, а потом схлопнулись в одну точку — в то место на коре, куда пришёлся удар. Тени по краям поляны дрогнули и начали таять, растворяться в воздухе, как лёгкая дымка.

Когда свет погас, Олег увидел: шар исчез. Дуб стоял на месте, на его коре, там, куда ударил шар, осталось только обожжённое пятно.

— Ты сломал игру, — тихо сказал Леший.

Олег обернулся. Существа на поляне таяли. Водяной растворялся в воздухе, кикимора оседала в траву, сам Леший становился прозрачным, будто сотканным из утреннего тумана.

— Ты бросил шар в того, кто не может его поймать, — продолжал Леший. — В того, кто всегда принимал участие, но никогда не играл. Игра кончилась. Шар ушёл в дерево. Теперь здесь ничего не будет. Ни игры, ни нас. Только дуб.

— А я? — спросил Олег.

— А ты — теперь дуб.

Олег посмотрел на свои руки. Они уже не были руками. Кора ползла по коже, закрывая её зелёным, шершавым панцирем. Корни тянулись из ног вглубь земли, к той самой почве, по которой он бегал мальчишкой. Ветви прорастали из плеч, из головы, тянулись к небу.

Это было не больно.

— Я дома, — сказал Олег одними губами, когда лицо его начало сливаться с корой.

Поляна вздохнула в последний раз. Трава перестала светиться. Лес качнулся и придвинулся ближе, пряча поляну от людских глаз. Существа исчезли, растворились в утреннем тумане, и больше никогда не появятся здесь. Игры больше нет.

Солнце поднялось над лесом, разгоняя остатки ночного тумана. Поляна лежала тихая, как будто ничего не случилось. Только два дуба стояли рядом — старый и молодой, с переплетёнными корнями. Молодой был странно гладким, и в складках коры угадывалось что-то человеческое. Если долго всматриваться, можно было увидеть закрытые глаза и лёгкую улыбку.