Глава I: Золотая клетка Айдолона
В Айдолоне утро пахло не росой, а дорогой пудрой и сладковатым озоном — так пахли заклинания, только что сорванные с кончиков пальцев. Здесь солнце не просто светило — оно выгодно подчёркивало остроту скул прохожих и блеск их идеально уложенных волос. В этом городе каждый был произведением искусства, потому что быть посредственностью означало быть никем.
Кассиан, Старший Магистр Гильдии Зеркальщиков, стоял перед ростовым зеркалом в своем кабинете. Его магия работала безупречно, потому что он искренне верил в свое совершенство.
— S = 1.0 (Self-image), — прошептал он формулу, и его ладонь окутало мягкое золотистое сияние. — Коэффициент стабилен. Эфир подчиняется только тем, кто не дрогнет перед своим отражением.
В дверь постучали. Мягко, неуверенно. Так стучали только те, кто уже начал «осыпаться» — терять веру в собственную форму.
— Войдите, — бросил Кассиан, поправляя воротник камзола.
В кабинет вошла девушка. На первый взгляд — идеал, достойный кисти мастера. Тонкие запястья, шелковистые волосы цвета воронова крыла, кожа, напоминающая фарфор. Но она шла, ссутулившись, словно на её плечах лежал невидимый железный панцирь. Она не смотрела в зеркала, которыми был уставлен кабинет. Она смотрела в пол.
— Магистр Кассиан? — её голос дрожал. — Меня зовут Элара. Мне сказали... мне сказали, что вы последний, кто может войти со мной в Лабиринт.
Кассиан окинул девушку профессиональным взглядом. Его «эфирное зрение» сканировало оболочку.
— Я вижу идеальную симметрию, Элара. Золотое сечение в каждой линии. У вас нет физических дефектов. Почему вы здесь?
Элара наконец подняла глаза. В них плескался первобытный ужас.
— Вы видите симметрию. А я вижу гниль. Я вижу, как моя кожа сползает с костей, как пальцы удлиняются, превращаясь в когти, как мои зубы становятся неровными и желтыми. Я... я чудовище, Магистр. И это чудовище пожирает мою магию. Я больше не могу зажечь даже простую свечу.
Кассиан усмехнулся. Типичный «Синдром Кривого Зеркала». Психическая аберрация, блокирующая доступ к источнику.
— Ваша проблема — это просто мусор в голове, Элара. Мы зайдём в Лабиринт, я найду этот визуальный шум и вырежу его своим волевым импульсом. Это займет не больше двух часов. Приготовьтесь. Мы выступаем немедленно.
Он не заметил, как Элара вздрогнула от слова «вырежу». Для него она была очередным механизмом, требующим калибровки.
Глава II: Порог Искажения
Стеклянный Лабиринт находился в подвалах Гильдии. Это было место, где реальность Айдолона заканчивалась. Стены здесь состояли из реликтового «живого серебра», которое реагировало на подсознание входящих.
— Слушайте внимательно, — Кассиан остановился у массивной арки, за которой клубился холодный туман. — В Лабиринте нельзя сомневаться. Если вы увидите что-то страшное — это не реальность. Это ваша проекция. Держитесь за мою руку. Моя уверенность — ваш якорь. Пока я верю в свою безупречность, Лабиринт не сможет нас поглотить.
— А если... если ваше зеркало тоже треснет? — тихо спросила Элара.
Кассиан рассмеялся. Громко и чисто.
— Магистры моего уровня не знают сомнений. Идёмте.
Они шагнули внутрь.
Сначала была тишина. А затем мир вокруг них начал «плыть». Прямые углы коридора искривились, превращаясь в подобие внутренностей огромного зверя. Стеклянный пол под ногами стал мягким, как подтаявшее масло.
— Начинается, — скомандовал Кассиан, зажигая на ладони яркий магический пульсар. — Первый уровень. Зал Оценочных Взглядов.
Из тумана начали проступать лица. Тысячи лиц. Это были прохожие, соседи, родители Элары. У них не было тел — только огромные, пристально смотрящие глаза и рты, кривящиеся в усмешках.
— Посмотри на неё, — прошелестел один голос. — Видишь, как она неуклюже ставит ногу?
— Кожа на её щеках слишком пористая, — подхватил другой. — Отвратительно.
— Она прячет руки, потому что знает — они похожи на лапы паука.
Элара вскрикнула и прижала ладони к ушам.
— Это неправда! — крикнул Кассиан, направляя луч света в гущу лиц. — Она идеальна! Закройте рты!
Но голоса становились громче. Лабиринт начал вибрировать. И вдруг Кассиан почувствовал странный зуд в области собственного затылка.
«Слишком самоуверен для такого молодого магистра», — прошептал чей-то голос прямо ему в ухо. — «Интересно, как долго продержится твоя маска, когда она начнет таять?»
Кассиан тряхнул головой. Глупости. Это просто помехи.
— Идём дальше, Элара! Не слушай их! — он потянул её вперед.
Глава III: Болото Сравнений
Коридор внезапно оборвался. Вместо стеклянного пола под ногами оказалась вязкая, переливающаяся субстанция, напоминающая ртуть, смешанную с мазутом. Это было Болото Сравнений.
Здесь не было стен. Пространство уходило в бесконечность, заполненную парящими в воздухе постаментами. На каждом из них стоял «Идеал». Ослепительно красивые мужчины и женщины в застывших, величественных позах. Они были воплощением всего, чем Элара хотела бы быть, и всего, чем Кассиан привык себя считать.
— Не смотри на них, — процедил Кассиан. Он чувствовал, как ртутная жижа затягивает сапоги. — Это ловушка внимания.
Но Элара не слушала. Она смотрела на одну из статуй — женщину с волосами, струящимися как жидкое золото, и глазами цвета предрассветного неба.
— Смотрите... — прошептала она. — У неё нет этой ужасной складки у губ, которая есть у меня. И её пальцы... они такие тонкие. Не то что мои культи.
С каждым её словом Болото чавкало, засасывая их глубже. В Айдолоне магия веса была магией духа: чем ниже ты себя ставил, тем тяжелее становилось твоё тело.
— Элара, это фантомы! — Кассиан попытался сотворить заклинание Левитации, но золотое сияние на его руке внезапно мигнуло и сменилось грязновато-серым. — Что за...
Он посмотрел на свою ладонь. Ему показалось, что ногти на ней стали чуть более жёлтыми, а кожа — сухой и сморщенной, как старый пергамент.
«Просто свет Лабиринта», — приказал он себе. — «Искажение спектра. Мой коэффициент S равен единице. Я безупречен».
Но Болото не отпускало. Ртуть уже поднялась до колен.
Вдруг одна из статуй на постаменте повернула голову. Её идеальное лицо исказилось в сочувственной мине.
— Бедный Кассиан, — пропела она голосом бывшей наставницы мага. — Ты ведь знаешь, что твой левый глаз на два миллиметра ниже правого? Ты скрываешь это магическим отводом глаз, но здесь... здесь мы видим правду.
Кассиан застыл. Сердце пропустило удар. Откуда она знает? Это был его маленький секрет, крошечное несовершенство, которое он годами ретушировал с помощью эфира.
— Заткнись! — выкрикнул он, выбрасывая вперёд руку. Вместо мощного огненного шара из его пальцев вылетело лишь облако искр, которое бессильно опало на поверхность ртути.
Элара вскрикнула. Лабиринт отреагировал на его минутную слабость. Поверхность болота вскипела, и из неё начали подниматься отражения — но не их собственные, а те, какими они себя боялись увидеть.
Рядом с Эларой из жижи вылепилось нечто безликое, с длинными, суставчатыми конечностями, напоминающее гигантское насекомое, обтянутое человеческой кожей.
— Это я... — выдохнула она, теряя сознание от ужаса. — Оно пришло за мной.
— Нет! — Кассиан схватил её за талию, пытаясь удержать на плаву.
Он посмотрел в сторону своего отражения в ртути и отшатнулся. Из глубины на него смотрел старик. Дряхлый, с обвисшей кожей, покрытой пигментными пятнами, с гнилыми зубами и глазами, полными бессильной злобы.
— Это не я! — его голос сорвался на хрип.
Болото затянуло их по грудь. Воздух стал тяжёлым, пахнущим формалином и страхом. Магия Кассиана гасла. Без веры в свою исключительность он превращался в обычного человека, тонущего в чужом безумии.
И тут Элара открыла глаза.
Она посмотрела на него — не в панике, не в ужасе, а с какой-то странной, почти болезненной ясностью. Её рука, уже начавшая терять форму, слабо сжала его запястье.
— Вы... вы боитесь сильнее меня, — прошептала она. — Вы правда думали, что умрёте здесь стариком?
Кассиан хотел огрызнуться, хотел сказать, что это всё иллюзия, но слова застряли в горле. Потому что она смотрела на него — не на магистра, не на спасителя — а просто на тонущего человека. И в её взгляде не было осуждения. Только узнавание.
Это был первый раз, когда кто-то увидел его страх и не отвернулся.
Болото на миг замерло. Ртуть перестала подниматься. Всего на несколько секунд — но этого хватило, чтобы Кассиан пришёл в себя.
— Держись! — он рванул её из жижи, работая локтями, как простой смертный, без всякой магии, просто на злости и отчаянии.
Они вывалились на твердую поверхность следующего зала, тяжело дыша и кашляя ртутной пылью.
Глава IV: Коридор Текучих Зеркал
«Твёрдость» оказалась относительной.
Это был узкий коридор, где стены состояли из тысяч мелких осколков зеркал. И каждый осколок двигался. Они вибрировали, создавая невыносимый звон, и в каждом мелькали обрывки лиц — то Элары, то Кассиана, то чужих, незнакомых людей.
— Мы почти в центре, — Кассиан тяжело дышал. Его камзол был испачкан ртутью, волосы спутались, на щеке красовалась грязная ссадина. — Там Хранитель. Мы должны уничтожить его, и Лабиринт схлопнется.
— Посмотрите на себя, Магистр, — тихо сказала Элара. Она странным образом стала спокойнее, в то время как Кассиан превращался в комок нервов. — Ваше лицо... оно меняется каждые пять секунд.
Кассиан взглянул на стену. Отражение в одном осколке показывало его с огромным носом, в другом — с пустыми глазницами, в третьем — покрытым чешуей. Лабиринт больше не фильтровал образы. Он транслировал ему то, как видит его Элара — как нечто переменчивое, нестабильное и пугающее.
Кассиан поднес к лицу собственную ладонь. Она плыла. Пальцы то удлинялись, то съёживались, кожа переливалась от розового к серо-зелёному. Он зажмурился, открыл — видение не исчезло.
— Это её взгляд... — прошептал он. — Я заразился. Её дисморфофобия перекинулась на меня, как чума. Я теперь вижу себя её глазами.
Его руки задрожали. В Айдолоне магов учили, что они — пастухи, а пациенты — овцы. Но здесь, в Стеклянном Лабиринте, границы стёрлись. Он больше не был целителем. Он был соучастником.
— Помогите мне... — попросила Элара. — Оно там. Впереди. Оно ждёт.
В конце коридора зажёгся тусклый, пульсирующий свет. Он бил неровно, рывками, вырывая из темноты то очертания колонн, то край трона, то длинные тонкие пальцы. Там, в центре Лабиринта, находилась ротонда.
Глава V: Ротонда
В центре ротонды на троне из битого стекла сидело существо.
Оно было огромным и одновременно крошечным — пропорции плыли, не желая застывать. У него были сотни рук, и каждая рука держала зеркало. Лицо существа постоянно переливалось, принимая черты Элары, Кассиана и тысяч других людей, которые когда-то входили в этот Лабиринт и не вышли.
Это был Хранитель. Плод коллективного страха перед несовершенством.
— Пришли... — прошелестел Хранитель. Голос был похож на хруст стекла под сапогом. — Один пришёл лечить, другая — умирать. Но в итоге оба принесли мне самое вкусное. Вашу ненависть к себе.
Кассиан шагнул вперёд, пытаясь вызвать хотя бы каплю прежней гордости.
— Я Магистр Гильдии! Я приказываю тебе — отпусти её!
Хранитель расхохотался. Это был звук лавины в ледяных горах.
— Ты? Магистр? Посмотри на свои руки, мальчик. Ты даже не знаешь, сколько у тебя пальцев.
Кассиан посмотрел на правую руку. Ему показалось, что их шесть. Нет, четыре. Они шевелились, как живые черви.
— Элара... — Кассиан упал на колени. Его магия окончательно погасла. В ротонде воцарилась тьма, нарушаемая только холодным блеском Хранителя. — Я не могу. Я... я не идеален. Я проиграл.
Хранитель медленно поднялся с трона, протягивая к нему одну из своих бесконечных рук.
— Добро пожаловать в мою коллекцию, Кассиан Безупречный. Ты станешь моей лучшей статуей. "Гордыня, познавшая стыд".
Глава VI: Битва, которой не было
В ротонде пахло пылью и запёкшейся кровью. Хранитель возвышался над Кассианом, и его сотни зеркал отражали поверженного мага в самых отвратительных формах. Кассиан чувствовал, как его тело костенеет. Ступни уже начали превращаться в холодное стекло, срастаясь с полом. Это была «Стагнация» — финал любого, кто терял веру в свою форму в Айдолоне.
— Элара, беги… — прохрипел он, но голос его звучал как треск ломающейся слюды.
Девушка стояла в нескольких шагах. Элара смотрела не на Хранителя, а на Кассиана. Впервые за всё время её взгляд был направлен не внутрь собственного ада, а на другого человека.
— Посмотри на него, — прошептал Хранитель, склоняясь к Эларе. — Твой спаситель. Твой идеал. Он такой же гнилой, как ты. Даже хуже. Потому что он лгал себе всю жизнь, а ты — только половину.
Хранитель протянул руку, чтобы коснуться лица Кассиана и завершить трансформацию. Магистр зажмурился. Он ждал удара, ждал боли или окончательного превращения в безмолвную статую.
Но вместо этого он почувствовал нечто теплое.
Элара сделала шаг вперед и накрыла его дрожащую руку своей. Она не убежала. Она опустилась на колени рядом с ним, прямо в осколки битого стекла.
— Он не уродлив, — сказала она, глядя Хранителю в глаза. — И он не идеален. Он просто напуган.
Хранитель замер. Его зеркала на мгновение перестали вибрировать.
— Ты защищаешь его? — проскрипело существо. — Ты, которая ненавидит каждое свое отражение?
— Я ненавидела то, что пыталась в них найти, — ответила Элара. Её голос крепчал. — Я искала там законченную картину. Совершенство. Но он… — она посмотрела на Кассиана, на его грязное лицо, на пот, катящийся по виску, на его расширенные от ужаса человеческие зрачки. — Он сейчас самый настоящий из всех, кого я видела в Айдолоне. У него дрожат руки. У него ссадина на щеке. И это… это красиво.
Кассиан открыл глаза. Мир вокруг него перестал вращаться. Стеклянная корка, сковывавшая его ноги, дала трещину.
— Элара… — выдохнул он. — Я не могу тебя спасти. У меня нет больше магии. Я пуст.
— Мне не нужен маг, Кассиан, — она слабо улыбнулась, и эта улыбка была асимметричной, неровной, живой. — Мне нужен свидетель. Просто посмотри на меня. Не как на «случай». Не как на «пациентку». Посмотри на меня.
Кассиан с трудом поднял голову. Он заставил себя отключить «эфирное зрение», которое всегда искало изъяны и линии силы. Он посмотрел на неё просто глазами человека.
Он увидел тонкий шрам у брови, который она обычно скрывала иллюзией. Увидел, что её левое плечо чуть выше правого. Увидел веснушки, которые в Айдолоне считались «пигментным браком». И вдруг он понял, что вся эта математика красоты, которой его учили в Гильдии, была лишь способом не видеть жизни.
— Ты… ты настоящая, — прошептал он.
Хранитель взвыл. Это был звук металла, скрежещущего по камню.
— Нет! Вы должны бороться! Где твоя гордость, Магистр? Где твоя ненависть, Искаженная? Вы кормите меня своей войной с собой! Без войны я — ничто!
Хранитель бросился на них, распадаясь на тысячи острых осколков. Это была последняя попытка Лабиринта уничтожить тех, кто отказался играть по его правилам.
Кассиан не стал колдовать. Он не стал призывать золотое сияние. Он просто притянул Элару к себе, закрывая её своим телом. Он принял свое несовершенство как щит. «Да, я слаб. Да, я проиграл как маг. И мне всё равно».
Осколки ударили в него. И начали таять.
Они таяли, потому что страх — единственное, что придавало им форму. А Кассиан больше не боялся. Ни смерти, ни уродства, ни того, что кто-то увидит его настоящим.
Ротонда содрогнулась. Трон Хранителя рассыпался в пыль. Тьма начала рассеиваться, открывая чистое, серое, предрассветное небо. Лабиринт умирал, потому что исчезли его столпы — страх и отрицание.
Глава VII: Послевкусие Истины
Кассиан очнулся на холодном полу своего кабинета. Первым делом он почувствовал боль — настоящую, тупую боль в коленях и локтях. В Айдолоне целители редко чувствовали боль, они купировали её раньше, чем она доходила до сознания.
Рядом, прислонившись к стене, сидела Элара. Её платье было порвано, волосы спутаны, но она смотрела на свои руки с каким-то странным, тихим любопытством.
— Они всё еще мои, — сказала она, не оборачиваясь. — Кривые пальцы, бледная кожа. Но я больше не хочу их отрубить.
Кассиан поднялся, пошатываясь. Он подошёл к большому зеркалу, перед которым каждое утро измерял свой коэффициент совершенства. Он посмотрел на свое отражение.
На него смотрел человек с глубокими тенями под глазами и запёкшейся кровью на губе. Его идеальная прическа была разрушена. И он впервые за тридцать лет не почувствовал желания это исправить.
Он поднял руку и коснулся зеркальной поверхности. По стеклу пошла трещина. Не от магии — от простого физического толчка.
— Магистр? — Элара поднялась и подошла к нему. — Что скажет Гильдия?
— Гильдия скажет, что я сошёл с ума, — Кассиан горько усмехнулся. — Они зафиксируют «провал протокола». Возможно, меня лишат звания. В городе, где сила зависит от самолюбования, я теперь — калека. Мой коэффициент S больше никогда не будет равен единице. Потому что я знаю, что я — треснувшее зеркало.
— И что вы будете делать?
Кассиан посмотрел на неё. В её глазах больше не было того загнанного ужаса. Там была тишина — редкий товар в Айдолоне.
— Я буду учиться жить с трещинами, — ответил он. — И, возможно, я открою другую школу. Для тех, кто устал быть идеальным.
Он подошёл к столу, взял чайник и две простые чашки. Его руки всё еще немного дрожали, но это была дрожь живого существа, а не сбой в программе.
— Останетесь на чай, Элара? У меня улыбка теперь тоже немного кривая.
Элара посмотрела на него, и её лицо осветилось настоящим, не выверенным магией теплом.
— У всех она кривая, Магистр. Просто в этом городе слишком много зеркал, чтобы это заметить.
Она улыбнулась. Криво. И это было самое прекрасное, что Кассиан видел за всю свою жизнь в Айдолоне.
За окном вставало солнце, освещая золотые шпили города, который всё ещё продолжал свою бесконечную гонку за призрачным идеалом. Но в этом кабинете гонка была окончена. Здесь началась жизнь.
Эпилог
Спустя год в трущобах Айдолона, там, где не сияли магические огни, появилась небольшая лавка без вывески. Говорили, что там принимает странный человек, который когда-то был великим магом. Он не исправлял лица и не менял тела.
Он просто давал людям возможность посмотреть в одно-единственное зеркало, которое стояло в глубине его комнаты. Зеркало, которое не показывало магических идеалов. Оно показывало правду.
И люди выходили от него не более красивыми, но гораздо более лёгкими. Словно они наконец-то сбросили невидимый железный панцирь, который заставлял их всю жизнь маршировать по линейке.
А по вечерам к нему приходила женщина с волосами цвета воронова крыла. Они пили чай и смотрел
и на закат, не заботясь о том, как они выглядят в лучах уходящего солнца. Они были несовершенны. Они были смертны. И они были абсолютно свободны.
Конец.