Горизонт событий превратился в точку над моей головой и издавал неприятный зум. Казалось даже, что эта точка гадливо попахивала. Но всё равно, надо было что-то делать. Выбраться из окружения силовиков и задорных мотивированных доброхотов похоже не получится, но надо добраться хотя бы до телефона. Да, конечно, все мои ходы просчитаны, значит нужно поступать вопреки логики, хотя и эти варианты, возможно, оцифрованы. Скоро подключат собак и меня найдут быстро. Надо выйти к озеру, а там посмотрим, что дальше.
Я побрёл через лес ещё не обгаженный кэмпинговыми туристами. Сорвал несколько белых грибов и рассовал по карманам: если что, то их можно и сырыми есть. Одна полянка была усеяна красными мухоморами. Я прошёл её, но вдруг из недр моего вроде бы неглубокого подсознания вынырнула шальная мысль и я остановился. «Вот, что собьёт любую логику». Прочитанные книги, кладезь мудрости коллективного бессознательного, начали давать мне полезную информацию и извилины моего мыслящего органа пришли в броуновское движение. Мухоморы – галлюциногены, но вместе с тем, наши предки, вкусив их достаточное количество, били, однако просвещённых римлян, пьющих изысканные вина и покуривающих опиум. Да и ещё, грибки эти обладали эффектом допинга. Эта лукавая мысль превратила точку над моей головой в небольшой отрезочек на востоке надежды на спасение.
Я съел два молодых мухомора, главное не переборщить, закусил их белым и стал прислушиваться к ощущениям, но всё равно двигаясь по направлению к озеру. Ничего не происходило. Съел ещё один. Вот и озеро. Напился в тихом заливчике и тут началось. Не буду расписывать реминисценции в стиле Пелевина, очнулся только возле какой-то речки обблёваный, придавленный свинцовой слабостью и с острой болью в правом боку.
Живой, но больной и дико ослабевший, и, глядя на часы, понял, что прошли сутки и меня не поймали. Надо бороться. Я сполз к реке, умылся, напился, разулся и поболтал нестерпимо ноющими ногами в ледяной, но приятной водице.
- Господи, - воззвал я к Всевышнему, хотя в храм ходил только за компанию и вследствие боязни потерять авторитет добропорядочного гражданина, - Господи, за что ж ты меня так? Помоги! Что мне делать?
Журчание реки что-то говорило, но, к сожалению, я не знал этого языка. Оглядевшись я увидел заросли голубики. Охая и прихрамывая, я добрался к ним и, жадно вкушая, ободрял себя мыслью, что это ещё и детокс. «Голубики много нельзя, - мелькнула мысль, - она, говорят ягода пьяная. Хватит мне мухоморов». Более-менее придя в адекватное состояние, я начал медленно думать. Где я? Реки на картах кластера не было. Значит я далеко от него, но искать меня всё же будут. Если я пойду вниз по течению, то река, скорее всего впадает в озеро, где меня и ждут. Значит, вопреки их логики надо идти вверх по течению. Надо тянуть время. Я понимал, что если сдаться, то никакие следственные эксперименты не будут в мою пользу. Пока меня ищут, там аврал. И когда-нибудь этот аврал привлечёт руководство. Еле передвигая ноги, я двинулся вверх по течению. Наконец, ноги перестали меня слушаться, и я упал в мягкий мох на небольшой полянке. Солнце грело меня, река журчала. Вот, наверно, здесь и придётся умереть… Ноги гудели болью, даже руки лень было поднять, отогнать комаров. Однако, мыслительный процесс не прекращался, голова, на удивление была ясной и активной. Я начал осматриваться. Голубое небо, сосны, крутой берег… Подожди ка, а что там за нора какая-то? Я перевернулся на живот, но ноги отказывались двигаться. Опираясь на руки, я какими-то паралитическими движениями пополз к крутому склону в центре которого виднелся сквозь листья черёмухи какой-то лаз.
Лаз оказался рукотворным, а не инстинктивным творением лесных обитателей. Пол настелен досками, а слева от входа – ответвление. Я заполз туда и в тусклом свете различил стол и топчан с ветошью. Превозмогая боль, я забрался на топчан, вытянулся и отключившись от внешнего мира, моментально заснул.
За трое суток до этого.
Как только я вошёл в рабочий раж, меня вызвали к генеральному. Досадно… Там уже был мой начальник, главный архитектор кластера и зам генерального, холодный карьерист с огромным эго.
Генеральный как обычно время на проповеди не терял, - летите в кластер, вы, Олег Константинович и вы, Александр. Максиму Карловичу (главному архитектору) уже по возрасту не рекомендуется оперативная работа. Управляющий кластера со своим ИИ-архитектором самостоятельно вносят изменения в генеральный план. Вам, Олег Константинович проверить финансовую дисциплину и общее руководство, а вам, Александр (ко всем не входящим в высшее руководство, генеральный обращался без отчества), вам проверить соответствие генплану и полный отчёт: что там они грёбаные церетели наваяли. Ещё и шахту какую-то начали строить, говорят золото нашли или ещё что-то. Ваши полномочия, обратился он к нам обоим, в приоритете перед всеми местными.
Полёт в суперджете всегда приятное мероприятие: вкусная еда, комфорт… Я даже хлебнул бокал шампанского, Олег только поел. Потом, правда, на вертолёте тряслись долго. Но вот и кластер. В окошко иллюминатора я рассмотрел несколько объектов, похожих на зиккураты, которых явно не было на плане. Нас встретил управляющий, проводил в гостиный домик на двоих: спальни раздельно, а кухня и сортир общие.
Разместившись и умывшись, мы пошли в контору. Управляющий уже ждал нас вместе со своим ИИ-архитектором. – Евсевий, - представил его нам управляющий. Хотя мы по дороге ознакомились со всеми нужными досье. Этот Евсевий закончил МГУ, учился в Кембридже и ещё и практику в Китае проходил. 28 лет… Оборотистый малый, однако.
Олег засел с управляющим, а Евсевий пригласил меня в его лабораторию. Там меня удивило большое количество хороших мониторов, и только где-то в сторонке стоял грустный пустой кульман. Евсевий включил почти все мониторы и стал говорить. Вот самое главное.
- Коллега, - начал он довольно пафосно, - мы стоим на пороге нового мира! Теперь кульман только для эмигрантов, чтобы сохранить наши достижения на бумаге и дать этому биомусору занятие, чтобы они были привязаны в стойле и не гонялись за нашими девушками со своими сексуальными фантазиями. Мы теперь можем создавать, нет не создавать, а творить любые наши замыслы вопреки естественным ограничениям. Даже больше, природа сама будет нам помогать в воплощении наших идей. Он включил ещё один монитор и показал мне каким образом он сократил время пути до дальней точки кластера зимой. По его словам, ИИ проанализировал розу ветров, количество осадков за последние 100 лет и предложил схему определённых строений, которые одни склоны делали более крутыми, а другие более пологими. Время пути сократилось вдвое.
- Каким AI вы пользуетесь? – спросил я. И тут он перешёл к главному. Ему каким-то образом удалось объединить и зациклить на кластер все корпоративные AI и даже национальные. И с их помощью он создал много полезных вещей, из которых снежная трасса самая примитивная. Он включил ещё один монитор и показал мне как мы выходим из вертолёта, идём в гостевой дом, как внутри мы распаковываем вещи…
- У вас тут что, мини дроны и за всем слежка?
- В этом нет необходимости, во-первых – куча спутников, которые при обращении дают нам информацию, а во-вторых – мы создали сканер, который передаёт аудио, видео и другую информацию в высоком разрешении. Правда радиус около двух километров, но это только начало.
A что за шахта у вас тут? – спросил я, внутренне поёживаясь.
- Шахта? Да мы немного нашли золотишка, поэтому из бюджета деньги не тратили. А подземное хранилище нужно для постройки квантового компьютера, с помощью которого мы сможем контролировать уже весь мир.
- Присоединяйтесь, коллега к нашей команде, ведь это удивительно, грандиозно и вообще, придаёт самый изысканный смысл нашей унылой жизни.
- И сколько человек в вашей команде?
- Пока трое: я, управляющий и психолог.
- Мне надо подумать.
- Вы умный человек, достаточно часа, чтобы вы приняли решение. Через час жду вас здесь.
Я пошёл в кабинет управляющего. Секретарша ничего мне не сказала, так как была осведомлена о нашей миссии. Когда я вошёл, Олег отчитывал управляющего:
- Так вы торговали золотом, не известив об этом высшее руководство компании? Я не знаю каким образом вы избежите уголовного преследования, но это вопиющее нарушение корпоративной дисциплины и этики.
- Олег Константинович, нам надо срочно поговорить, - перебил его я.
- И ваши строительные расходы мы ещё обсудим, вот, кстати, и посоветуюсь по этому вопросу с нашим архитектором.
Он встал из-за стола заваленного папками, и мы вместе вышли из кабинета.
Когда мы вышли я сразу стал пересказывать ему всё, что наговорил мне ИИ-архитект, не забыв упомянуть про аудио-видеосканер, предложив Олегу развеять мозги и пробежаться до озера. Мы пошли в свой гостиный домик, чтобы переодеться. Но зайдя в дом, Олег вдруг психанул.
- Какую ахинею вы с аишником несёте?! Надо срочно пойти на узел связи и позвонить Генеральному чтобы формировал расширенную комиссию по наведению порядка на кластере!
Я стал возле дверей, не пропуская его. Олег толкнул меня, мы сцепились и в борьбе рухнули на хлипкий журнальный столик, который разлетелся от этого. Олег встал, красный и злой.
- Вы нарушаете субординацию, - ледяным тоном обратился он ко мне на Вы. Затем вышел, хлопнув дверью. Я переоделся в спортивную форму, надел толстовку с капюшоном и не спеша побежал к озеру, которое было километров в четырёх от конторы. Пробежка успокоила меня, я вернулся в домик более собранным и подготовленным к разговору с аишником Евсевием.
Когда я вошёл в домик, то увидел, что Олег лежит на спине на обломках журнального столика, а возле его головы небольшая лужица крови. Я бросился к нему, взял за руку. Пульса не было. И тогда я запаниковал.
Вдруг дверь отворилась и вошёл управляющий. Его ничуть не смутило зрелище мёртвого зама Генерального. Он подошёл ко мне и раскрыл планшет. Там было видео, как мы с Олегом рухнули на журнальный столик. Но на этом видео Олег так и остался лежать на полу, а под его головой растекалась лужа крови.
- Минимальная уголовка – непредумышленное убийство, но этого можно избежать. Мы даём вам ещё два часа обдумать наше предложение. Выбор за вами.
С этими словами он повернулся и ушёл. Я вышел вслед за ним и медленно побрёл в лес…
***
Проснувшись, я сразу охнул от боли в ногах, но сразу всё вспомнил. Мысли мои стали разбегаться во все стороны как искры от фейерверка. В сумраке коморки я сполз с топчана и согнувшись стал пробираться к выходу. Более-менее присмотревшись у входа, мне стало понятно, что это заброшенная штольня. Кто-то совсем недавно мыл здесь золотишко. Это хорошо, значит можно добраться к людям вне кластера. Но может лучше отсидеться здесь? Но тут о себе дал знать мой изголодавшийся желудок.
Доковыляв до реки, я напился, умылся и стал оглядываться. Шесть утра по времени кластера. Почти двое суток и меня не поймали. Место было красивое. В реке я увидел стайку форелей. Ага, на грибах и ягодах не протянешь, а вот если рыбку поймать… Надо обследовать хозяйство старателя, может что полезное завалялось.
А ведь завалялось! Возле штольни мне попался большой подсак, удивительно почти новый. Кучу инструментов, топор… Эге, старатели топоры не бросают… Я полез в штольню. Пройдя вглубь совсем немного дорогу мне преградил завал. Ощупав в темноте преграду, мне стало всё понятно. Штольня обрушилась. И, скорее всего, погребла под собой горе-старателя. Завал был свежий месяца два-три, весной. Снег, видимо ещё не сошёл, а тот пошёл рыть. Азарт золотой лихорадки мозги отключает напрочь. Нашёл, значит что-то.
В общем, мне повезло. Под топчаном консервы, на полке соль, нож, карабин… И даже ватник с шапкой. Хороший спальный мешок… Да можно тут до зимы куковать. Однако, скорее всего не дадут. Надо набраться сил, а потом двигать к людям.
Во время вынужденного пикника у меня в голове сложился разумный план. Двигаться надо на юго-запад, постепенно забирая к югу. И так, по широкой дуге к какой-нибудь дороге я выйду. Оставаться здесь нельзя: егеря с собаками меня всё равно здесь обнаружат. Надо было собираться в дорогу.
Обшаривая каморку старателя, в поисках нужного мне в дорогу имущества, мне попалось и намытое им золотишко. Хорошо намыл. Но мне в дорогу столько не надо. Лишний груз. Выбрав из его самородков десять кусочков, грамм по пятьдесят, решил, что утром оставлю это место.
Стоя на камне с подсаком за свежей форелью в дорогу, меня удивил незнакомый звук. Прислушавшись, меня вдруг прям подбросило. Вертолёт!!! Да, и звук приближался. Я кинулся к зарослям возле штольни. Над рекой пролетела двухместная вертушка с кластера. Перелетев реку, вертолёт полетел на север. Через некоторое время звук стал глухим, а потом стих. Сели. Километра два, три… За мной. Ну тогда почему они не сели вон на той поляне, двести метров вверх по реке?
Адреналин сбивал мысли. Но место у меня для стрельбы хорошее. Хоть из меня стрелок не ахти какой, но карабин – оружие серьёзное. Время резиново тянулось как часы на картине Сальвадора Дали. Но вдруг опять послышался звук вертолёта. Он возвращался. Но перелетев реку, скрылся там, откуда прибыл. Неужели высадил егеря и тот будет меня выслеживать? Но почему на севере и так далеко? Нерационально. Однако, карабин я из рук не выпускал и чутко прислушивался, пока не стемнело.
Проснулся оттого, что упал карабин. Некоторое время напряжённо слушал. Нет, только обычные лесные звуки, к которым почти привык. И всё размышлял: если они улетели на юг, значит кластер там. Пошёл бы утром, и прям к ним бы и вернулся если б не вертолёт. Но куда же они прилетали? «Это надо выяснить» - было самым разумным решением, которое пришло мне в голову. Чуть посветлело, а темно в этих широтах и в это время никогда не бывает. Но сумерки меня пугали не менее тьмы. Надо было собираться в путь. Брод был недалеко и, через некоторое время я оказался на том берегу реки.
***
Когда я нашёл место, где они приземлялись, солнце уже сияло над лесом вовсю. Это была широкая лесная поляна. С краю – небольшой домик с сараем. Осторожно пробираясь по лесу, я подошёл к домику метров на пятьдесят и стал наблюдать. Потом, что-то необъяснимое заставило меня оглянуться…
Метрах в трёх от меня стоял высокий старец в чёрных одеждах с посохом и полуседой бородой. Мы молча смотрели друг на друга. Потом он махнул посохом и пошёл к дому, давая понять следовать за ним. Мне ничего не оставалось как подчиниться, потому что в нём не было агрессии, но была какая-то неведомая могучая сила.
Войдя в дом, мои глаза не сразу привыкли к полутёмному помещению. Но я различил стол возле маленького окна с самодельным табуретом и в углу иконы, слегка подсвеченные горящей лампадкой. Старец поставил посох рядом с иконами, перекрестился, повернулся ко мне и молча указал на табурет. Откуда-то достал ещё один табурет и сел напротив меня.
Он подождал пока мои глаза полностью освоятся с освещением. Затем покрутил пальцем изображая вертолёт и указал на меня. Они прилетали за мной, - полувопросительно полу утвердительно сказал я. Он кивнул. А что они говорили? – вырвалось у меня. Он проигнорировал мой вопрос. Немой старообрядец – мелькнула мысль. Это было тоже неплохо.
Потом он принёс карту. Ткнул пальцем в неё и указал на меня, затем ткнул в другую точку и указал на себя. Я присмотрелся. Да, первый раз он показал на место расположения кластера. А вот вторая точка находилась километров на семьдесят северо-западнее. По прямой! Неужели я за полтора суток смог преодолеть такое расстояние?! «Ай да мухоморы» - мелькнула горько-ироничная мысль.
Я раскрыл рюкзак, позаимствованный у горе-старателя, достал банку консервов, но он жестом остановил меня. Потом жестами показал, что это пригодиться для дальнейшего моего похода. Жесты его были скупы, но настолько информативны, что я понимал его полностью. Он сам угостил меня своей снедью. Ничего вкуснее я никогда не ел! Серый хлеб, грибной супчик, какая-то каша, со вкусом кедровых орехов, а в конце удивительно ароматный травяной чай. И я разомлел в состоянии какого-то блаженного покоя и уверенности, что всё теперь будет хорошо. Старец показал мне два пальца и указал на кушетку в углу, дав понять, что у меня два часа для отдыха.
Когда он разбудил меня, моё тело было бодрым и сильным, а мозги работали чётко и без суеты. Он дал мне другую карту, на которую пунктиром был нанесён путь до мелкой деревни и ориентиры, чтобы не сбиться. Путь был неблизкий. Затем дал мне записку. На ней каллиграфическим почерком было написано: «Василий, приодень Александра и проводи его к отцу Георгию». Вообще-то, я не называл ему своего имени. Скорее всего визитёры на вертолёте сказали. Когда мы вышли из дома, он надел мне на шею искусно вырезанный деревянный крест с буковками. Перекрестил и махнул рукой.
Многие люди не понимают, не осознают возможности своего организма. Сама мысль, что мне придётся сутками бегать и бродить в одиночестве по дикому лесу, была неделю назад просто неприемлема. Да, в юности мне пришлось заниматься разными видами спорта, были даже грамоты. Но экстрим, в который я попал, был особого рода. Мне, среднестатистическому городскому жителю, поднявшемуся от офисного планктона до уровня селёдки или какой-нибудь скумбрии, выпала ситуация на острие бытия, на грани выживания. Удивительно быстро изменилось и отношение к своей жизни, и к жизни вообще.
Благодаря карте старца, с очень чёткими ориентирами, мне удалось к вечеру второго дня добраться до этой деревни, с таким странным, леденцовым названием – Горовастица. Стоя на опушке, я сканировал взглядом дома, гадая: в каком же из них живёт этот Василий. Деревня была похоже полузаброшенной. Выбрав наконец дом, более-менее показавшийся мне обжитым, я осторожно пробрался к нему и постучал в окошко.
- Что надо? – послышался откуда-то мужской голос.
- Мне Василий нужен, - ответил я.
- А зачем он тебе?
- Записку передать.
Из сеней вышел мужик с двустволкой.
- Ну, давай записку.
- А вы Василий?
- Других Василиев здесь нет.
Прочитав записку, он отвёл меня в дом.
- Пелагея, накорми и постели в детской, - сказал он жене и вышел.
Каша с мясом, молоко, хлеб… Насытившись, я немного осовел от сытной пищи, а когда пришёл в комнату с застеленной чистым бельём постелью, чуть не заплакал. Простынь, одеяло, подушка – как давно это было. Раздевшись до трусов, я в блаженстве растянулся на постели. Тут вошёл Василий.
- Завтра утром выходим. Лошадь одна, пешком к концу дня даст Бог дойдём. Карабин твой я уже видел. Его оставишь. Вот одежда и рюкзак.
Утром, надев поношенные джинсы, свитер, куртку, натянув на голову выцветшую бейсболку, я глянул в зеркало на шкафу. На меня смотрел обросший щетиной турист-бродяга, таких много шастает в красивых местах. Да и лицо изменилось, стало мужественнее и сильнее. Оно мне нравилось.
- Хватит пялиться, выходим, - оборвал моё созерцание Василий.
Поздно вечером мы пришли в районный посёлок. Адреналин у меня снова стал повышаться. Василий передал меня местному священнику отцу Георгию, что-то тихо сказав ему, сел на свою лошадь и ускакал.
- Ну что, брат, пойдём на исповедь, - дружелюбно произнёс отец Георгий, назвав меня братом, хотя я годился ему в младшие сыновья.
Мы зашли в полутёмный храм где горели несколько лампад. Тихо и спокойно. В общем я рассказал ему все свои жуткие приключения. Когда я назвал старца Феоктиста немым, он перебил меня. Отец Феоктист не немой, а монах принявший на себя обет молчания. Когда вдали от суеты мира сего, монах в чистой молитве учится созерцать Славу Божию. Потом после моего рассказа он спросил, ну а какие твои-то грехи? Я немного смутился. А он ободрил меня, грехи говорит все одинаковые, а добродетели все разные. Только откопать их нужно, взрастить дабы принесли плод у каждого свой. И возможностью такой Бог наградил всякого человека. Это у греха плод один – погибель. И вспомнил я пьяные вечеринки, блудные похождения и ещё, то что щипало мою совесть.
Напомнив, что у меня пол кило золота со мной, я предложил их ему. Но отец Георгий отказался. Сказал, что оставит у себя на хранение, а когда настанет нужда или благоприятное время, то нужно сдать золото государству. Закон нарушать нет необходимости. Утром отвезёт меня к своему крестнику на дальнюю заимку. Он там егерь и приезжает сюда по воскресеньям и на праздники. Поживёшь, говорит, там пару недель, а он тут потихоньку всё разведает.
***
Егерь Владимир, крестник отца Георгия, жил в живописном месте. А хозяйство его – лошадь, две козы, пару поросят, два десятка кур, овчарка и пасека. Управлялся он с этим со своей женой Виолой, красивой стройной женщиной лет сорока. Летом работы было много. Я научился доить коз, помогал на пасеке. Пчёлы – удивительные существа. Оказывается, есть институт пчёл и законы о них, принятые парламентом. Пчёлы не кусали меня, и Владимира это несколько удивляло. Но меня хозяева ни о чём не распрашивали, за столом много не разговаривали, а большинство моих вопросов просто игнорировали. Относились ко мне как к случайному временному помощнику, городскому пижону, который скоро убудет в столицу и больше не появится.
Вдруг в воскресенье вечером Владимир вернулся из райцентра не один. С ним была красивая молодая девушка. Дочь. Похожа на мать, но и в Москве такую красоту редко встретишь. Я обрадовался: вот с кем можно хоть поговорить. Но радость была преждевременной. Она, как и родители, на мои вопросы отвечала односложно и большинство игнорировала. Меня это задевало по нарастающей. Мои мысли, связанные с трагедией на работе, переключались на неё.
Через три дня по приезду Али, сокращённо от Алевтины, Виола отправила нас с корзинками за ягодами. Мы прошли километра два по лесу и оказались в месте где по моим расчётам были тонны ягод и кучи грибов. Я старался быть с ней поблизости, задавая нейтральные деликатные вопросы. Но она переходила на другое место, практически мне не отвечая. Меня это разозлило, и я отстал от неё.
Мои размышления о превратности судьбы были прерваны злобным рычанием. Метрах в десяти от меня был огромный медведь. Он встал на задние лапы. Я знал, что так они выражают агрессию. Заорав, - Аля, медведь!!! Я ломонул от него в сторону заимки. Аля, бросив корзинки бежала впереди. От бега моя куртка распахнулась, зацепилась за сучок и порвалась, а я грохнулся на землю. Резко вскочив, я полез на ближайшую сосну. Майка, тоже зацепившись за сучок порвалась до самого пупка. Медведь лез за мной…
Он догнал меня метрах в трёх от земли, и обхватив дерево лапами прижал меня к стволу. На своём лице я чувствовал его горячее дыхание. «Вот, - успел подумать я с дикой обидой, - эти суки не убили, так медведь загрызёт!» Но он не спешил лишать меня жизни и начал лизать мне спину. Я замер как каталептик. Потом он облизал мне лицо и с каким-то удовлетворённым урчанием слез на землю и ушёл.
Некоторое время я обнимал липкую от смолы сосну как родную мать. Потом всё же спустился на землю и понял - что лизал медведь. Когда сучок порвал мне майку, деревянный крест, что надел на меня Феоктист, перелетел на спину. Вот его зверь и лизал. Есть Бог! В каком-то экстазе громко произнёс я.
Я нашёл и подобрал две почти полные корзины с ягодами, свою и Алефтины, и торжественно двинул к егерской заимке. Не дойдя до неё, я столкнулся с Владимиром и Алей, которые держали ружья наперевес. В разорванной одежде, с глубокой царапиной на всю грудь, на которой болтался деревянный Феоктистов крест. Это было зрелищно. Из столичного фраера я превратился в лесного героя. И как же приятно было ощущать Алины руки, обрабатывающие мне царапину от сучка. В общем я влюбился.
***
На третий день после ягодного происшествия приехал весёлый отец Георгий. Он молча положил на стол бумажку, на которой была моя фотография и приметы. Я разыскивался как пропавший без вести. Оказывается, в новостях передали, что на N-ском кластере произошёл вопиющий случай узурпации искусственного интеллекта. Управляющего и психолога арестовали, а ИИ-архитектора Евсевия объявили в международный розыск.
В Москве Генеральный рассказал мне, что военные спутники зафиксировали неиндефицированную мощную активность в зоне кластера. И военные нагрянули туда с проверкой. Все работы остановили, несколько человек арестовали. И сейчас там работает расширенная международная комиссия под контролем ВС РФ. В Совете Безопасности ООН прошло экстренное заседание.
Прошло полгода. Я стал известным. Меня поначалу даже показывали в новостях. Теперь под моим началом целая система туристических и интеллектуально-промышленных кластеров. Имею доступ к сверхсекретным ИИ. Сам ими конкретно пользуюсь в своей работе. Но меня мучает мысль: если такой хлыщ как Евсевий смог встряхнуть весь мир так, что все ведущие страны стали искать законодательного ограничения ИИ, то ведь кто-то ещё хлыще из ушлых политиков взял его к себе под далеко не ангельское крылышко… И что они там задумали, известно наверно, только одному Богу……