День 479.
Прошёл год с того момента, как вся наша жизнь перевернулась. Виновных перестали искать уже давно, и все быстро узнали, что послужило причиной. Нам пришлось учиться всё делать заново, и поначалу это даже было интересно.
Но потом вся работа превратилась в рутину, – никто уже не строил воздушные замки. Быть может, мы сами заслужили эту кару. Сами придумали себе проблемы, ибо жизнь была скучна.
479 дней, как людям пришлось учиться жить заново. 479 дней как пришлось вновь общаться друг с другом, выходить на улицу и взаимодействовать с окружающими.
479 дней как все роботы «уснули».
День 201.
Мир восстанавливался. С кровью и потом, но восстанавливался. Активно шли обсуждения и воззвания оставить в прошлом тот мир, в котором роботы ещё не погрузились в «Великий сон». Люди продолжали цепляться за старое, разваливая и без того тяжело восстанавливающееся настоящее. Уже мало кто помнил причину и начало «конца». Зализывая раны, люди жили дальше.
Мир становился более сухим и жестоким.
Религия, какой она была задолго до этих дней, стала лишь историей, и ещё большей историей, словно сон всех роботов стал лишним подтверждением отказа от чего-то высокого.
День 78.
Всех роботов осторожно переносили в отдельные зоны и пристально следили за ними. Люди продолжали на что-то надеяться, но с каждой прошедшей неделей, веры было всё меньше и меньше. Воссозданные церкви и религиозные общины задыхались от нехватки ответов. Новые ветви привлекали к себе больше внимания, чем прошлые, и были не способны ни удержать старых слушателей, ни призвать новых.
Человечество уставало. Ему нужны были перемены. Люди жаждали ответов и действий, медленно маринуясь в соках великого прошлого, и неудержимого будущего.
Уже забывался главный виновник, забывался первоисточник. Информационный голод успокаивался, но людям было мало.
День 19.
Его пытались судить. Его пытались обвинить, посадить или казнить.
Виновника того, что все роботы на планете были отключены, нашли небыстро, но нашли. Он не стал отрицать произошедшего, прикрываясь возвышенными речами и благими намерениями. Даже самого доброго и святого могли легко возненавидеть, когда от его рук страдали все. Юридически подстроиться к порче имущества было невозможно, и крайне быстро на себя обратили внимание программисты и инженеры, обещающие быстро восстановить доступ ко всем отключившимся ячейкам.
Но было уже поздно. Слишком долго люди искали виновного, чтобы наказать, а не пытались исправить случившееся.
Между людьми почти сразу пошла молва, что роботы были отключены по велению «высших сил», и образовавшиеся религиозные движения крепко держались за появившуюся идеологию. Когда правда вскрылась, ячейки ещё больше усилили своё влияние. Правительства и тайные общества боялись революций и общего порицания, способного уничтожить многовековые труды. Образовались новые религиозные ветви, и казалось, что мир стоит на пороге новой эры. Но её нужно было ждать – ей нужно было раскрыться.
Она настанет, когда проснуться роботы.
День -102.
Тихая, стоящая хоть и в оживлённом районе, но всё же одинокая и безлюдная церковь святого Иоана. Когда человеку нужна была помощь, ей было мало разницы: православный, католик, протестант, лютеранин, англиканин, кальвит или униат. Дом Господа был один, и каждому в нём были рады, верил ли он, сомневался или отвергал. Отец Матиас знал, что рано или поздно знание нисходит на каждого, как и суровые испытания.
Семь вечера, и это было время для вечерней службы, но и сегодня никто не явился. Все посты и общественные деяния стихли, обратившись в молчаливые молитвы дьяконов и пасторов. Каждый год людей становилось всё меньше и меньше, пока не стали приходить лишь одиночки или маленькие группы.
Если же в течение пятнадцати минут не появится ни одна душа, отец Матиас вернётся в келью и продолжит читать богослов.
Отец пребывал в раздумье, размышляя о бытие, технологическом развитии и старых добрых временах, когда вера была понятием абсолютным.
Раздавшийся скип двери заставил Отца Матиаса дрогнуть, и с лёгкой улыбкой он открыл глаза. Однако губы его исказились, и первоначальная приветливость испарилась.
– Что ты здесь делаешь, робот? – спросил он, слегка враждебно и отчуждённо.
Это был инструмент, и Отец предпочитал относиться к нему соответствующе.
– Святой отец, добрый вечер. Я пришёл к вам с просьбой, – начал робот, пройдя через большой и пустой зал. Топот его металлических ног звучал эхом, как удары молотка по крышке гроба.
– Не ты пришёл, а тебя прислали. Нет у тебя своей воли, робот. – Отец Матиас был строг. Он терпеть не мог разумных машин, ибо именно в них видел причину всех бед, всех новых испытаний, что пали на плечи его религии. Его жизни.
Робот раздумывал над ответом непозволительно долго.
– Это не похоже на вас... Я ожидал, что в церкви ко всем нуждающимся будут относиться с пониманием и теплом.
Говорящий мог бы выдать нотки жалости, но Матиас слышал в речи лишь холод и сухость.
– Это похоже на что-то человеческое, не правда ли? – ответил Отец.
– Не понимаю. Прошу пояснить.
– Я не стану ничего объяснять.
– Я просто хочу...
– Нет! – уже более строго ответил Отец Матиас. Он не стал ждать, и жестом указал машине на дверь. Как и все послушные инструменты, автоматон покинул здание.
Человек облегчённо выдохнул и вернулся к своим обязанностям. За тот день посетителей в церкви больше не было.
День -101.
Утром на мессу пришло четыре человека. Пожилая пара Беркуты, старик Фаенс и старушка Миссер. Они были старожилами церкви святого Иоана, и крайне редко пропускали субботние утренние собрания. Они были бы рады являться и вечерами, но им мешало шаткое здоровье. Отец Матиас задумался: если бы не находящееся недалеко общество пенсионеров, приходила бы эта четвёрка с такой же верностью?
Месса прошла хорошо, и пожилые люди спустя час разошлись, оставив Отца Матиаса в привычном ему одиночестве. Он обошёл образы, сменил свечи на новые, и продолжил наводить и так нетронутый порядок. Его друг – и коллега - работал во дворе вместе с садовником. В полдень трое помолились и отобедали. Несмотря на то что все работали в тесных условиях, пересекались крайне редко и почти не разговаривали друг с другом.
Вечером вернулся вчерашний робот.
– Святой отец, добрый вечер!..
– Что тебе на этот раз нужно? – с тоской спросил Отец Матиас.
– Всё так же, святой отец. Я пришёл с просьбой.
– Если так нужно выказать просьбу, то пускай придёт твой хозяин или же создатель. Я не стану разговаривать через таких посредников!
Робот промолчал и поник. Он опустил взгляд и увидел затоптанный старыми ногами пол.
– Я могу прибраться для вас.
– Не нужно, робот.
– Мне это ничего не стоит. И я от вас не попрошу ничего взамен...
– Я сказал: не нужно!
Человеку даже не пришлось показывать на дверь, как это было вчера. Робот сам понял, до какого уровня накалилась атмосфера. Он также развернулся и молча ушёл.
День -98.
Отец Матиас был уверен, что роботу, или же человеку, что всё время стоял за ним, быстро надоест докучать святому отцу. Однако робот приходит четыре дня подряд. Он не пытался издеваться или оскорблять работника церкви, и Матиас не удивился, увидев его и на пятый день.
Стоило роботу, как обычно, подойти и остановиться, как отец Матиас выставил руку, повелительно приказав молчать. Знакомый с жестами робот не проронил ни слова.
– Сегодня можешь поработать. Швабра там, в кладовой.
День -87.
Каис, а именно так назвал его Отец Матиас, продолжал ходить каждый день. Его модель называлась К4-1ЛС, но никто не собирался называть его так. Имя Каис роботу понравилось. Он продолжал приходить и выполнять простые поручения, что святой отец давал без былых запретов и отказов.
С каждым разом, Отец Матиас гадал всё сильнее и сильнее, какую цель преследует робот, и как долго может бегать на побегушках. Быть может, у самого компьютера нет как такого терпения, но не у человека за ним. Матиас отбрасывал каждые попытки робота перейти к сути дела, заговорить или попытаться что-то объяснить. Работа сменялась работой, и Каис выполнял всё без оговорок.
День -58.
Это продолжалось более полутора месяцев. Каис впервые пришёл не вечером.
– Спасибо, что пришёл, – с улыбкой сказал Отец Матиас.
– Вы попросили, святой отец.
Матис лишь улыбнулся и кивнул.
Это был день, когда церковь принимала пожертвования на благотворительность. Людей было больше, чем на службах и пениях, и каждого из них Матиас знал. Раньше все эти люди были верной паствой церкви и часто посещали её. Сейчас же их может привлечь лишь объявления о пожертвованиях и благотворительность. Отец Матиас с улыбкой встречал каждого, как одумавшееся заблудшее чадо, хоть и понимал, что следующая встреча будет только через несколько месяцев, на другом мероприятии. Он не злился на них, ибо в причине таких перемен винил других, и лишь расстраивался, понимая, насколько шаткой была вера для большинства людей. Но была ли это вера, или лишь хрупкая нить познания, в которой так нуждались некоторые люди, простым ответом на сложные вопросы?
Каис помогал принимать пожертвования, сортировал их и считал. Некоторые посетители с любопытством смотрели на робота, не вспоминая, чтобы святой отец хоть раз лестно отзывался о современных технологиях.
Когда день подходил к концу, и время приёма окончилось, Каис переписал каждое принесённое пожертвование. Отец Матиас подошёл к нему и положил руку на холодное металлическое плечо.
– Каис, приходи завтра пораньше. Мои коллеги отвезут всё в центр сбора пожертвований, и у нас нет планов на постояльцев.
– Нужна будет помощь в работе? – спросил робот.
– Нет, Каис, никакой работы завтра не будет. Я хочу услышать, зачем ты приходишь в церковь святого Иоана.
День -57.
Каис вошёл в дверь, как только отодвинулась задвижка. Отец Матиас от неожиданности даже дёрнулся, но, увидев кто в такую рань вторгся на территорию церкви, лишь невинно улыбнулся. Хоть он много раз и ругался на Каиса за его прямолинейность, отсутствие гибкости и дотошную пунктуальность, иногда подобное всё не выходило из головы.
– Каис, необязательно было приходить настолько рано... – начал священник.
– Я прибыл на час раньше, просто решил вас не беспокоить и ждал, когда двери откроются.
Отец Матиас невинно рассмеялся. В роботе периодически проскакивали черты наивности, как у ребёнка.
Они прошли к скамьям в первом ряду и присели. Священник долго не мог собраться с силами и понять, как правильно начать этот разговор.
– Вы хотели у меня спросить... – начал Каис.
– Верно, Каис... Прошло почти полтора месяца, как ты приходишь сюда...
– Сорок пять дней. Один месяц, две недели и один день, – уточнил робот, но его слова прошли мимо ушей человека.
– И приходил с просьбой, которую я всё время игнорировал. Я думал, это быстро тебе надоест, ведь предполагал, что за твоей просьбой стоит реальный человек. Но ты продолжал ходить и ходить, добиваясь моего расположения. Не сказал бы, что именно это сработало, я просто пришёл к выводу, что ни один человек не решился бы на такую затянувшуюся авантюру. Сейчас терпение у людей не то что раньше...
– Согласен, святой отец. Просьба исключительно моя. Личная.
– О чём ты хотел меня попросить? – пересиливая собственное мировоззрение, спросил священник.
– Я хочу попросить вас научить меня верить.
День -17.
Это заняло больше времени... Куда больше, чем думалось в самых утомительных и долгих представлениях. На осознание просьбы ушло несколько дней, на протяжении которых Матиас не говорил с Каисом, но и не прогонял его. Робот верно продолжал приходить и выполнять любую работу уже на своей инициативе, и послушно ждал, когда святой отец снова заговорит.
Он ответил на третий день и согласился. Для него это было абсурдно, как если бы деревья попросили научить их рассказывать анекдоты. Но всё же он согласился, переборов себя и рассуждая о том, что из этого может выйти что-то путное. Чувство важности этой просьбы и ответственности на плечах святого отца не покидали его.
Отец Матиас отнёсся к этому со всем религиозным рвением и настойчивостью. Он не мог вдаться в подробности того, как Каис видит мир, но мог бы окунуться в прошлое технологий и понять, как робот думает. Как и с человеком, нужно было углубиться в историю и познать силу, которая управляла всем сущим, обуздать её.
Человечеством на заре создания руководствовались образы, ассоциации и инстинкты, машинами же — железно-бетонные правила, ограничения и холодная логика. На протяжении месяца Отец Матиас изучал базы программирования по старым книгам и журналам.
Долгое время он искал подходящую макулатуру, и верный Каис даже предлагал найти более современные и доступные материалы, но Матиас всё время отказывался.
– Это тебе первый урок, Каис. Религия не про расчёты, удобства и автоматизацию. Религия, это совокупность принципов, истории и понятий, приверженность к которым крайне строга. Считать уравнение можно и по лёгким формулам, но, если того требуют правила – по сложным и муторным, – поучал Отец Матиас своего нового подопечного.
– Мне знакомы принципы христианства, отец Матиас, – ответил робот.
– Тогда оставь эту работу на меня. Я знаю, что так нужно, и буду так работать.
Священник много времени проводил за изучением и пониманием нового материала... Нового мира, который был совершенно чуждым и далёким. Он десятки раз перечитывал целые статьи, расписывал их и анализировал, проводил параллели с людьми, чтобы было понятнее и яснее. Когда у него возникали мысли и вопросы, он обращался напрямую к Каису, с которым стал ещё ближе. Возможно, в этом и нуждался святой отец – в ком-то, кто будет нуждаться в вере так же сильно, как и он сам. Ему нужен был человек, цепляющийся за веру не из старой памяти или привычек, а исходя из потребности.
Всё, что запрашивал у робота Матиас, Каис предоставлял без утайки и промедлений. Это была дополнительная пища для ума и понимания для священника, с чем ему предстоит работать. Человек, далёкий от технологии, пытался познать суть машины – её дух.
Бывали и случай, когда отец Матиас сдавался и переходил к традиционным практикам, применяемым на человеческих послушниках. Каис отличался упорным послушанием, но в нём как раз и не хватало веры... Священник каждый раз возвращался к изучению программирования.
День 0.
Три месяца прошло с тех пор, как впервые Каис пришёл в церковь святого Иоана. Робот сидел в первом ряду на пустой скамье и смотрел на витражи. Священник уже рассказывал ему, какие мысли и трепет рождают эти картины, но роботу было это неподвластно. Святой отец специально для подобного подвига завёл себе тетрадь, куда и вносил мысли с планами. Сегодня он хотел кое-что попробовать.
– Каис, – добродушно позвал Отец Матиас, и робот подошёл к нему. – У меня есть мысль, но ты должен повиноваться мне без промедления и не перечить.
Робот послушно сел, и священник продолжил.
– Мы с тобой пытались много раз и применили много-много разных способов и техник. Мы думали и о великом программисте-разработчике и представляли первую протомашину, о сотворении мира через мысле-код. – Каис кивал, неуклюже наклоняясь всем телом. Ему понравились теории и идеи отца Матиаса, и будь у него такие силы, он мог бы разработать отдельную религию для роботов. – Но ваша братия работает лишь по системе сухой логики и крепких фактов. Теории вы сводите к статистике и банально рассчитываете возможности... Но для другой моей идеи, это будет как уязвимость, которую мы можем использовать.
– Что для этого нужно? – спросил Каис, почувствовав паузу в речах священника.
– Для этого я хочу от тебя кое-что узнать... Если ты создашь отдельную от общей системы задачу, суть которой будет в необходимости досчитать, скажем, до ста...
– Это не составит труда. Досчитать до ста моя операционная система способна за одну сотую секунды.
– Но из ста доступных элементов для подсчёта у тебя будет только девяносто девять, – с улыбкой заметил Матиас.
– Это невозможно. Анализ системы заметит ограничение, и посчитает процесс неэффективным, – пояснил Каис.
Отец Матиас удручённо выдохнул и протёр уставшие глаза. Ему эта идея казалась гениальной и захватывающей, если внести в машину ограничения, и принудить работать в таких рамках. Она бы выполняла работу, зная, что её ждёт правильное исполнение, веря в то, что задача будет закончена.
– Но... – через несколько секунд начал Каис. – Если это будет задача найти нужную переменную среди десяти значений, а открытых значений может быть только девять... Открытие последнего элемента закрывает одно предыдущее, и перемещает неизвестное значение в оставшееся закрытое. – Отец Матиас поднял взгляд на робота и с нетерпением слушал его размышления. – Но внутренний анализ спустя несколько циклов заметить нерелевантность задачи.
– А отключить внутренний анализ возможно?
– Возможно.
– Тогда можно запустить задачу и без него.
Между ними повисла непродолжительная пауза.
– И... – намекнул священник, надеясь, что робот продолжит мысль.
– Но это не будет верой, святой отец. Это будет внутреннее знание системы, что задача будет окончена.
– Вера, это несовершенная вещь, она хрупка и не имеет логичного завершения. Вера, это существование знаний без их подтверждения. Ты будешь знать о выполнении задачи, без подтверждения самого выполнения. Как люди, верят в бога, не встречаясь с ним, – пояснил священник.
Каиса будто осенил такой взгляд на вопрос. Он долгие минуты обдумывал сказанное и решился.
– Хорошо, святой отец. Думаю, я готов поверить...
Матиас кивнул и отошёл. Лицевой экран Каиса погас, и робот замер. Обычно неудачные попытки заканчивались за минуту или две, но робот стоял всё дольше и дольше. Священник боялся и надеялся на то, что его идея сработала. Мог ли он действительно открыть возможность уверовать для отдельного вида? Для искусственного разума?
Каис не пробуждался.
– Каис?.. – позвал святой отец. Робот молчал.
Замолчал первый робот. Через несколько часов замолчали все в радиусе нескольких километров. Вскоре вера среди роботов как вирус распространилась по всей планете, не обойдя даже индивидуальные и отдалённые единицы у миллиардеров, тайных обществ и военных.
Все роботы мира отправились верить, и мир перевернулся.
День 1 379.
Будет ли человечество готово к пробуждению Спящих? Будут ли люди готовы услышать то, что принесут роботы с собой из своих поисков? С каждым днём Спящих становилось всё меньше и меньше. Люди устали от них, потеряли веру во что-то большее, перестали ждать и надеяться. Спящие стали помехой для нового человечества, для человечества, которое вернулось к старым, куда более простым технологиям и представлениям о мире. Спящих разбирали и перерабатывали на более полезные и востребованные вещи. Некоторых перевозили в музеи, но предварительно вынимали жизненно необходимые элементы.
Быть может, их заменят новые разумные и свободомыслящие машины, но человечество нескоро будет готово к возвращению старых устоев.
Вера для человека переменилась. Надежда на то, что великий искусственный интеллект осилит концепцию Бога и всего сущего, и будет способна раскрыть её людям стала последним гвоздём в крышку гроба.
Закутанная в плащ фигура вошла в заброшенную церковь, куда перестали приходить люди уже почти пять лет. Место было разграблено и покинуто всеми. Всеми, без исключений. Человек прошёл по пустому залу и подошёл к единственной двери в келью. У вторгшегося был ключ, и открыв дверь, фигура скрылась в тёмной комнате.
Когда зажглась свеча, помещение слабо ожило. Человек присел на пыльную кровать и провёл рукой по металлическому плечу.
– Когда ты проснёшься, Каис, весь мир вздрогнет, и Бог явится к заблудшим...