Казалось, красный свет проходит сквозь закрытые глаза напрямую в мозг. Туда же артерии несут перенасыщенную адреналином кровь. Страх вжимает меня в неудобное кресло сильнее, чем потрепанный пятиточечный ремень. Такими здесь оборудованы все 30 мест, нас, правда, меньше.
Мы ещё не вошли в атмосферу, поэтому я наслаждаюсь последними минутами относительной тишины. Продолжается она недолго.
— Наконец настал наш час, ребятки! Я рад быть здесь с вами. Не на тех они нарвались! — кричит качок, то и дело сжимающий кулаки. Его скрытая под каской бритая голова давно не показывает признаков интеллекта, хотя я могу ошибаться — редко с ним общался, да и желания особого нет.
— Эй, Шон, ты как? Норм?
— Да, в порядке, — отвечаю я парню в очках, сидящему рядом.
За два месяца в учебке с Азаром мы по-настоящему подружились. Сейчас у него лицо бледней обычного, видно, что ему страшно не меньше моего. Руки крепко держат неестественно большую снайперскую винтовку, в народе называемую полторашкой, очки запотели.
— Азар, знаешь, ты бы мог выиграть приз.
— Серьёзно, сейчас? Какой?
— Человеку, которому менее всего подходит снайперская винтовка.
— Чего, я нихрена не слышу!?
Со входом в атмосферу нас все сильней начинает трепать. Гул усиливается настолько, что невозможно ничего расслышать. Кричать не хочется, да и шутка не смешная. Я с трудом изворачиваюсь, чтобы постучать ему по каске, выдавливаю из себя улыбку. Он кивает в ответ.
Гул нарастает, сейчас он такой, что я непроизвольно закрываю уши. Стараюсь подумать о чем-то, просто чтобы хоть как-то скоротать время. Единственное, что приходит на ум, — это история, которую мне вчера рассказывал Азар. Мы сидели в столовой, нам как раз кинули улучшенный рацион, видимо, перед высадкой. Я шутил, что не имею права сидеть с лучшим снайпером выпуска, на что он вдруг стал серьезным, пальцы забегали по праздничному стакану с газировкой.
— Не знаю, останется ли что-нибудь... Слушай, просто хочу тебе рассказать, — он улыбнулся и снова упер взгляд в стол. Мне пришлось наклониться, чтобы услышать, что он там бормочет.
— В общем, ты заговорил про результаты в стрельбе, все это ерунда, друг. Хочешь расскажу тебе то, чем я действительно горжусь? Только не ржать.
— Ого, ну валяй!
— Короче, в детстве, мне было лет 10, наверное, я краем уха услышал, как родители шептались на кухне, ну я подошел к двери, прислушался.
— Тааак, — улыбнулся я.
— Да не смейся ты, короче, оказалось, что мою старшую сестру одноклассницы гнобили по пути в школу. Деньги отбирали, еду, такое.
Он снова постучал пальцами по стакану и обернулся посмотреть, нет ли кого за спиной, ему было важно, чтобы никто, кроме меня, не слышал. Причем это уже не первый раз, родители уже и в школу ходили, но с нового учебного года опять началось. Она еще в то время как раз сильно вытянулась, плоская как фанера и длинная стала.
Он улыбнулся:
— Ну и эта ситуация с сестрой что-то сильно меня зацепила, так сильно, что не мог спать, еще и ливень шел с ветром. Ну и утром, короче, я взял свою рогатку, ты бы видел, какая она у меня была, я ее месяц до идеала доводил... горсть камней отобрал, по массе и форме. И в скверике перед школой спрятался, там еще кусты были такие, метра полтора, с колючками, зараза. Уже начал думать, что ничего не произойдет или пропустил я ее, но нет, вижу, идет, в каждую лужу, дурында, вступает.
Я обратил внимание, с какой любовью прозвучала эта “дурында”.
— Ну и навстречу ей трое... Помню, как она кричала, просила, чтобы ее не трогали.
В глазах Азара одновременно скапливалась влага и бушевал огонь:
— Ну и ты бы видел, какие я три выстрела сделал. Говорю тебе: лучшие в моей жизни. Одной в плечо попал, она взвыла от боли, потом второй, которая уже в рюкзаке сестры рылась. Так попал, что она тут же этот рюкзак выронила и со всех ног почему-то в другую сторону побежала. Третью добивал уже убегающую, в спину. Вот это были выстрелы, не то что из этой полторашки стрелять со стабилизацией.
— Прикалываешься, — ответил я. — Ты с нее на 5 км бьешь, ничего, вернешься домой, заберешь полторашку, к твоей сестре вообще никто в радиусе 5 километров подходить не будет, правда, не уверен, что ей это понравится.
Я заметил, как с лица Азара постепенно сошла улыбка.
— Не к кому мне, — пробурчал он тихо. — Нет ее больше, не стало семь месяцев назад, — процедил он, тихо сжимая и разжимая побелевшие пальцы. — Никогда мы с ней особо по душам не разговаривали, — продолжил он, — но в тот вечер она зашла ко мне, обняла так сильно, я думал, что задохнусь, и прошептала: «Спасибо, Зарик, спасибо!»
— Спасибо, — говорю я вслух, но из-за гула пикирующего десантного корабля это спасибо никто не услышит.
Почему я вспомнил этот эпизод сейчас, черт его знает, вообще мало что могу вспомнить в последнее время, что-то с головой не то. Я снова открываю глаза, пытаюсь сосчитать количество трещин на одной из лямок ремня, счет сбивает Кими, ему лет тридцать, но он весь седой, поэтому он закрепил за собой кличку блондин.
От тряски у него выпадает из рук винтовка, на что, конечно, обращает внимание сержант. Кими отстегивается, нас снова трясёт, он неуклюже падает, но все же поднимает винтовку и пристегивает себя снова.
Сержант орёт, но слышно не все: «Если бы у тебя были... в твоей тупой седой башке, то... не понадобились... как тебя размажет по... гребанных полчаса».
Бритоголовый Соул смеётся, мне не смешно, меня подташнивает, снова закрываю уши.
Наконец шума становится меньше. Я даже слышу, как Кими что-то тихо бурчит, но радоваться приходится недолго. Нарастающий свист, затем оглушительный взрыв где-то позади десантного корабля, еще один, и еще, и еще. Я считаю до трех и тут же раздаётся грохот. Сердце хочет выпрыгнуть, по лицу ползет странная улыбка, два, три…
Последний взрыв не похож на предыдущие, корабль заливает звук сирен.
Кими начинает молиться на непонятном мне языке, дальше помню только, как гудело в ушах и дышать было сложно.
Первым, что я увидел отчетливо после нашей жёсткой посадки, был какой-то неестественно зеленый кустарник. На нем сидела стрекоза точно такого же цвета, огромная, больше наших раза в два. Я лежал, мысленно опрашивая конечности, стараясь осознать, приземлился ли я целым куском или же несколькими. Дальше помню восходящее солнце Кая-2, восхитительно красное. Во рту все соленое от крови. Лежа достал с пояса флягу с водой, попробовал сделать несколько глотков, но тут же выплюнул: во рту полно песка. Сознание потихоньку возвращалось. Я понял, что лежу на земле, метрах в 25 от корабля. Тот закопался носом в бурно растущую здесь зелень, пропахал прилично, хвоста вообще нет, видимо, отвалился раньше.
Главное — я цел, немного болели ребра, может, одно из них сломал, но, с учетом всех обстоятельств, мне повезло. Потихоньку встал, отряхнулся.
— Шон, сюда.
Я обернулся и увидел Кими и Азара. Азар ростом был чуть больше полутора метров, его когерентная лазерная винтовка висела на плече, едва не касаясь земли. Я подошёл к ним и искренне улыбнулся.
— Третьим будешь? — улыбнулся Кими.
— Нормально мы приземлились, — я выплюнул соленую землю, слегка окрашенную в красный цвет. — Сколько нас осталось?
— Вроде пятеро, — протирая очки, пробурчал Азар. — Только что связались с нашими на орбите, там говорят, мы пока одни вышли на связь. Выходит, из трех птичек ни одна не долетела.
— Кто из наших еще выжил? — спросил я, щурясь от красного рассвета.
— Еще Соул, он пошел к сержанту.
— К сержанту?
Я обернулся и увидел идущего к нам бритоголового качка. Он шёл как медведь, сильно косолапя. Лицо, впрочем, не выражало никаких эмоций, а бритый череп горел красным. Затем откуда-то издали донесся выстрел.
— Не захотел он дальше; плохо у него все было после посадки, — Соул потер глаза, аккуратно положил свой пулемет, кинул огромного размера рюкзак и уселся на него. — Ничего, они получат свое. Мы уже здесь, ведь так? Я их всех перебью.
— Кого ты перебьешь? — Азар поморщился. — Нас четверо, на чужой планете. Мы даже задания толком не знаем, в тридцати километрах от предполагаемой точки высадки. А что в этих лесах водится, знаешь, Соул? Если мы дойдем до места — уже за счастье будет, а задание, задание нам вышлют в течение получаса, по крайней мере мне так сказали.
— Твои предложения, карлан?
— Не называй меня так.
— Не то что, карлан? Один карлан, второй блондин, ты вроде норм, но даже не помню, как тебя зовут, — обратился он ко мне, доставая пачку сигарет.
Азар хотел что-то ответить, но я, подняв руку, попросил его остановиться:
— Кими у нас за главного теперь, он дольше всех на службе, согласно уставу, он берет командование на себя. Так что, как он скажет, так и будем действовать.
— Серьёзно? Вот чёрт, тогда слушаюсь, — то ли серьёзно, то ли с иронией процедил Соул. — Делать нечего, идем в сторону планируемой высадки, нам пришлют план действий. Я недавно обнаружил, что в баре на орбите можно раз в неделю заказать новый алкогольный коктейль, поэтому подыхать я здесь пока не намерен, — подытожил он.
Кими хотел было что-то добавить, но схватил штурмовую винтовку и прицелился куда-то поверх головы Соула так, что тот пригнулся.
К месту нашей неудачной посадки подошло нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Перетянутое множеством поясов зеленого цвета, с черным платком на голове, хотя, может, это был и не платок. Руки росли из плеч, но не как у людей, а поднимались сразу вверх и затем дважды изгибались. В одной из них существо держало непонятное устройство, чем-то напоминавшее шлифовальную машину. Устройство потрескивало, словно счётчик Гейгера. Я пальцем показал Соулу, чтобы тот не издавал ни звука. Нас выручало то, что мы находились на возвышенности, только поэтому нас пока не заметили. Потом я услышал щелчки, еще один длинноморд подошел к кораблю и заглянул внутрь. Я схватил винтовку и посмотрел в тепловизор: не видно ничего, прикольные ремешки.
Первый длинноморд зашёл внутрь и вынес на себе два тела. Положил на землю рядом с кораблем. Потом пошёл в корабль за следующими.
— Сильная, зараза. Пошли, — тихо пробурчал Кими.
Соул уже поднял свои пожитки и, прижав голову, подбирался к нам.
Так, путаясь в кустарнике и высокой траве, мы прошли пару километров. Каски давно болтались на рюкзаках, куртки расстегнуты, пот заливает глаза. А меня еще донимало ребро, с каждым шагом боль отдавала в мозг коротким спазмом. Солнце уже припекало, я задрал голову и удивился плотности леса, но самыми странными были огромные деревья, в высоту метров под пятьдесят, а может, и больше. Их кроны практически смыкались, но при этом были полупрозрачными и пропускали свет, давая возможность расти более скромным растениям внизу. Воздух был горячим и влажным.
Наконец я не выдержал:
— Кими, стой, давай привал, у меня ребро.
— Не вопрос, давай, что с ребром?
Я в ответ скривился. Соул откуда-то принес здоровую бревеняку и кинул на землю:
— Привал!
Я скинул рюкзак, облокотил винтовку о бревно и сам упал на него без сил.
— Эй, дружище, ты чего? — Азар помог мне снять куртку и задрать майку. — Ни хрена себе, ты почему раньше не сказал?
— Да нормально вроде было.
— Нормально? Да у тебя ребра сломаны. Черт, Шон.
Кими рылся в моём рюкзаке, нашел аптечку и дал мне обезболивающее. Ребята достали пайки, даже тем, кто приземлялся удачней меня, нужно было время перекусить и перевести дыхание. Завтракали галетным печеньем, поверх которого намазывали тушенку. В жизни ничего вкуснее не ел, а может, меня немного захлестывала эйфория от постепенно отступающей боли.
— Твой? — уточнил Соул, хрустя очередным печеньем.
Кими выдохнул и пристально посмотрел на сослуживца.
— Сын? Дай посмотреть! — еще раз спросил Соул.
— Держи, только аккуратно, — Кими протянул фотку Соулу, тот перед тем как взять, быстро вытер грязные руки о куртку.
— Красивый пацан, и зуба нет, — бритоголовый искренне заулыбался, — и на тебя вообще не похож, но ему же лучше, — подытожил Соул.
— Да пошел ты!
— Ни хрена себе, — Соул будто увидел на карточке привидение. — Да ладно, Шон, смотри сюда! Там же четыре луны, или я ошибаюсь? — он протянул мне карточку, пришлось тоже вытирать руки.
Кими молча покачал головой, но ничего не сказал. Я внимательно присмотрелся: на фотографии Кими стоял, обняв сына, тот держал что-то наподобие сахарной ваты и вовсю улыбался беззубым ртом. На небе действительно отчетливо было видно четыре луны. И одна из них имела форму сигары. Я передал фотку Азару.
— Ох, нихрена себе, Кими! Ни хрена себе, ты навритянин? — я теперь понял, на каком языке тот молился в корабле. — Вас же вроде выживших всего ничего со всей планеты.
— Как видишь, мне повезло, — Кими резким движением отобрал фотографию и положил ее во внутренний карман.
Повисла неудобная пауза.
— Как ты выжил, а главное, каким образом тебя еще и сюда угораздило попасть?
Кими перевел дыхание, осмотрел нас тяжелым, как свинец, взглядом, словно сопоставляя, можно ли нам будет доверить свой рассказ. Потом кивнул, словно понимая, что другого раза да и другой компании может не представиться.
— Помню, день был летний. Жара, примерно как на этой богом забытой планете. Правда, гравитация приятней. И вот мне звонит мой друг и говорит о какой-то катастрофе, какая-то установка, солнце, чушь какая-то, я на работе и ничего не могу понять, подумал, может, он напился или не в себе. В общем, потом позвонил второй, а потом и третий знакомый. Оказалось, планете с 12 млрд жителей остается неделя, может, чуть больше. Информация эта открыто нигде не присутствовала, масс-медиа молчали, но я понимал, что по сарафанному радио людей знает уже очень много, и с каждым часом все больше.
Вечером мы с Аленкой, мм, с моей женой, ее звали Алена, выставили на аукцион дом, процентов на 10 дешевле рынка. Его купили буквально через 10 минут, недвижка на Наври стоила безумно дорого, все-таки эта планета была одной из семи жемчужин Союза Наций. Покупатели дали нам месяц на выезд, этого было более чем достаточно. Деньги тут же поступили на счет, а мы перестали быть владельцами дома, который обживали столько времени. Тут же забронировали четыре билета на завтрашнее утро, на экспресс в Инесс. Мне с супругой и двум детям. Инесс, конечно, та еще планетка, не Наври, не технологический рай, но этому раю очень скоро суждено было превратиться в место, по сравнению с которым даже ад казался курортом.
Я заметил, что Кими практически перестал моргать, он старался говорить монотонно, без всяких эмоций, но скрывать эмоции у него получалось плохо. Он инстинктивно достал плазменный патронник, покрутил в руках и тут же с щелчком вставил его на место.
— Понятно, что жизнь уже не будет прежней, но по крайней мере это будет жизнь. Черт, почему мы не собрались в тот же вечер, я миллион раз крутил этот момент в голове и не нахожу ответа. Там еще были билеты, просто эконом, а дочка была еще маленькой, поэтому мы не хотели лететь в экономе. Ну и как раз был весь вечер, мы успевали экстренно собрать все нужное. По крайней мере мы так думали, что оно “нужное”.
Кими все чаще дышал, было видно, что ему крайне сложно совладать с эмоциями.
Соул курил не поднимая головы, я смотрел внимательно на седого, мне казалось, чем внимательней я вглядывался в это лицо, тем меньше болели мои сломанные ребра.
Кими еще помолчал, глубоко вдохнул теплый и душный воздух и, собравшись с мыслями, продолжил
— Ну и Вика, дочка, всю ночь не спала, крутилась, — Кими заскрежетал зубами. — Ей недавно исполнилось три. В общем, ночь мы все толком не спали. Завтракали утром, уже на чемоданах. Ну из новостей мы узнали, что на ближайшие сутки внешнее сообщение с Наври прервано по соображениям безопасности. Сука. На самом деле ничего не было прервано. Просто успеть улететь должны были только нужные люди. Ну и конечно, никто это сообщение не восстановит до самого конца.
Он еще раз щелкнул патронником:
— Все, улететь мы не успели. Ну а дальше начался ад. Билет на любую посудину, даже место под лавкой, стоило безумных денег, недвижка вся встала, вообще вся торговля встала. Деньги потеряли значение, в ход все чаще шёл бартер. Что-то еще успевало долететь с Инесс, понятно, много частных компаний, да и с Наври тоже что-то стартовало. Все пытались заработать, обмануть, протащить своих, выжить. Ночью следующего дня в моем районе я впервые увидел полицию с автоматическими винтовками и бронированные автономные кабы с громкоговорителями. Следующие два дня мой район погрузился в хаос, ближайшие магазины разграбили и подожгли. То и дело раздавалась стрельба. Полыхали пожары, город выгорал целыми кварталами. Водоснабжение почему-то вырубили. Жена сидела дома с детьми, я пытался через знакомых всеми правдами и неправдами достать билеты. Звонил даже тем, которых видел раз в жизни, обещал то, чего не имел, мне было плевать. В итоге через знакомого знакомых мне удалось за все наши сбережения купить билет. Один. И вот как решить, для кого из них, кому, Марку или Вике?
Азар закрыл рукой лицо.
— Мы долго думали, спорили, плакали, приводили доводы и контраргументы, невозможно это выбрать. Сама мысль о существовании такого выбора — это смерть, грех, даже если ты не веришь в бога, это неправильно на таком базовом уровне. В итоге кинули жребий, монетку, сука, кинули. Оказалось, для Вики. После этого я лег спать с Марком, дождался, пока он заснет, боялся потерять любую секунду, забыть его тепло, забыть его запах.
Кими сжал челюсть до скрежета зубов, затем тихо продолжил.
— И в ту же ночь началась эта светомузыка... За три дня до конца вокруг Ирнеи голубое пульсирующее свечение можно было увидеть невооруженным глазом, даже ночью оно отражалось от лун и становилось неестественно светло. Наше солнце повелевало нам бросать все и бежать, но без корабля этого сделать, увы, невозможно. На следующий день пришло время прощаться с Викой, помню, по прикидкам, времени на то, чтобы достать второй билет, оставалось около суток. Все наши сбережения ушли на то, чтобы отправить дочку на полуржавом Гупике в соседнюю систему. Аленка передала ее какому-то пожилому мужчине в дорогом пиджаке, умоляла позаботиться. Дочка кричала... Ну а когда мы пришли домой, из жены словно высосало жизнь, — Кими громко сглотнул слюну. — Я думаю, если есть у человека душа, то душа моей жены улетела тогда с дочкой. Последнее, что она мне сказала, это найти билет для сына. Ночью она меня поцеловала и тихо ушла, больше я ее не видел.
— Ну а за следующие 24 часа моей жизни я буду гореть в аду, и даже если его нет, вселенная построит его для меня лично. Хотя мне, по правде, уже все равно. Я, скажем так, достал еще один билет, у друга. Эти подробности я унесу с собой в могилу. Вот так. Равно как и про расставание с сыном, это слишком личное, хотя тут вся история такая... Мне удалось его отправить. За каких-то пять дней моя семья рассыпалась. Голубые пульсации вокруг Ирнеи происходили все чаще: ночью раз в пять минут становилось светло, как днем, только за счет отражений от лун. Днем было страшнее, находиться на поверхности без укрытия стало невозможно. В момент пиков светимости люди получали ожоги, сгорала сетчатка глаз, никакие больницы уже не работали. Животные сходили с ума и бегали по улицам, словно бешеные. Птицы бились в окна. Думаю, к тому моменту мне было уже наплевать на себя, я не старался ничего найти. Да и вряд ли у меня бы получилось. В последний вечер я взял палатку, пару бутылок крепкого и поехал встречать конец света, было у нас одно место на берегу реки. Добрался туда уже далеко за полночь, разбил палатку, правда, наше солнце к тому моменту работало так, что фонарик не понадобился, сами понятия ночь и день перестали существовать. Благо у меня хватило ума забрать из дома эту фотографию.
Азар достал свои очки из кармана куртки, протер стекла, надел и с усилием выдохнул:
— А, ну и когда я думал, что уже все, я услышал шум двигателей и увидел бегающие по земле прожекторы. Прямо над моей палаткой завис “сверчок”, вот так, именно тогда, когда мне уже ничего не было нужно. Когда я все отпустил. Это те самые сверчки, одной из трех миссий спасения, успевшие в последние часы забрать несколько тысяч человек. И я один из них. И знаешь, что самое интересное? Он был полупустой. Полупустой, понимаешь, Шон. Мы возвращались на орбиту полупустые! На хрена он прилетел так поздно и почему именно за мной? — он резко посмотрел на меня.
Я тяжело сглотнул, слюна отказывалась попадать в пищевод, я тихо подошел и аккуратно поправил его куртку. Огонь в его глазах снова потихоньку угасал. Никто не смог продолжать этот разговор, да и что можно сказать человеку в ответ на историю его жизни? Держись, ты молодец, все будет хорошо? Нет, любые слова казались мелкими, бездушными, лишенными смысла. Нашелся Соул, тот через несколько минут молчания разразился тирадой матерных слов, надо сказать, очень органично подходящих ситуации.
Мы шли дальше, до точки планируемой высадки еще оставалось чуть более 20 километров, а лес и не планировал заканчиваться.
Мы шли, кажется, целую вечность, а потом шли еще. Кими пришла подробная инструкция с орбиты. Мы наконец узнали подробности о целях нашей миссии. Оказалось, при колонизации этой планеты длинномордами в произвольных местах появляются источники жесткой радиации, потом, со временем, эти источники пропадают. Так как планета находится в оспариваемой зоне, Союз Наций хочет знать, что же является источником этой радиации, с орбиты посмотреть не получается, дроны сбивают, как выяснилось, десантные корабли тоже, но мы пока живы и вот должны добыть ответ. Возможно, эта информация окажется каким-то образом полезна Союзу Наций в его вялотекущей войне в пограничной зоне с Сорннами — именно так называли расу длинномордых. Эта война глобально не угрожала интересам ни одних, ни других, в каком-то смысле являлась удобным местом для испытаний различного вида концепций и вооружений, начиная от боевых космических кораблей и заканчивая новыми вариантами стрелкового вооружения. Компании, поставляющие оружие, не упускали возможность лепить шильдики “Sornn Battle Tested”.
И вот когда до точки оставалось чуть более 10 километров, ландшафт изменился. В воздухе запахло тухлятиной. Рои мошек облепляли одежду, попадали в глаза. Я случайно вступил в какое-то кровавое месиво. Идентифицировать жертв было невозможно. На деревьях следы боя, сколы древесины, поломанные и уже жухлые кусты, перепачканные засохшей кровью.
И потом я увидел его, и меня взяла оторопь. Он сидел у дерева, мох вокруг был пропитан кровью. Его одежда изорвана в клочья, следы разрезов и страшных укусов по всему телу, особенно на шее.
Он пытался что-то показать, но я поначалу не понимал, что именно. Потом он начал говорить, и я чувствовал, как тяжело ему дается каждый звук. Их речь была похожа на мелодичный треск. Он снова напряг все силы и показал на мою винтовку. Кими аккуратно подошёл к нему, подставил наручный браслет и нажал на экране несколько кнопок.
Браслет ответил:
— Жду язык оригинала.
Длинномордый повторил ту же трещащую мелодию.
— Перевожу, — бездушным голосом отрапортовал браслет. — Язык оригинала — сорнн, южный диалект. Сообщение: Не хочу, чтобы меня ели, пожалуйста. Не хочу, чтобы меня ели, помоги, пожалуйста.
Я чувствовал, как по спине начали ползти мерзкие холодные нотки ужаса. Я дотронулся до его плеча и достал пистолет. Он закрыл глаза и успел пропеть последнюю фразу. Не думаю, что мне был нужен перевод. Я отвернулся и нажал на спусковой, грохот окатил округу.
— Береги себя, — закончил перевод браслет без всякой интонации.
После этого я упал на колени у первого попавшегося дерева, и меня вырвало. Соул подошёл и похлопал меня по плечу. Так мы стояли минут пять в полной тишине, я попил воды, еще раз вырвал и только потом мы двинулись дальше, достав оружие и внимательно осматривая местность.
Вдруг Азар поднял руку и присел на одно колено, уставившись в прицел.
— Двигаются к нам, много, больше десяти! Нет, больше пятнадцати, черт, здоровые! Это не длинноморды, четыре километра, движутся быстро, по всему фронту.
— Расчехляемся, — быстро скомандовал Кими.
— Наконец-то, хоть что-то интересное, — пробурчал Соул, укладываясь рядом с пулеметом.
Я с болью присел, уставившись в оптический прицел, но ничего, переключился на тепловизор — ничего, слишком далеко.
Азар нажал на спусковой, его винтовка издала короткий ввуп, отдала фиолетовый луч, по пути следования которого воздух вздымался горячим конусом.
— Минус один.
— Вуупп. — Вот так, минус два.
— Да черт, оставь мне хоть что-то, — кричал Соул.
— Ввупп.
— 3 километра, — прокричал Азар. — Хищники, под два метра, очень быстрые, очень!
— Ввупп.
— Через эту растительность ни черта не видно! — огрызался Кими.
— Почему только ему дали такую винтовку? — сокрушался Соул.
— Это потому, что на стрельбах ты из нее ни во что попасть не мог и чуть инструктора не прикончил.
— А, ну да, точно, такое было, помню-помню! Идите, идите сюда, — шептал Соул.
Ввупп, — выплюнула винтовка Азара еще один луч, в дереве метрах в ста появилось аккуратное отверстие.
— Минус, — прошептал Азар. — Полтора километра, идут двумя волнами, в одной шесть, — ввуп, — пять особей. Во второй штук 8, может больше.
Азар скинул батарею, четким движением вставил в винтовку следующую.
— Километр!
Кими открыл огонь первым, я переключился на тепловизор и увидел слабые сигнатуры, пролетающие между стволов деревьев.
— Вижу четверых, все справа от тебя, Соул, все справа!
Соул матерился, переукладывая пулемет. Я нажал на гашетку, винтовка ответила неприятной отдачей в плечо. Отлично, теперь очередь. Снова на гашетку. Винтовка брызнула смертельным огнём, одна из тварей получила несколько пуль и, ударившись о дерево, упала. Кими прикончил еще одну.
— Соул, меньше пятиста метров, трое, срежь их.
От звука пулемета, казалось, пробудился весь лес. Последний длинномордый в радиусе десяти километров теперь знал о нашем присутствии. Щепки и куски кустарников разлетались в разные стороны.
— 200 метров, — Кими подстрелил еще одну.
Пока мы добивали первую волну, Азар уменьшал боевой потенциал второй.
— 150 метров, — кричит Кими! — Я уже вижу коричневые силуэты, летящие между деревьев.
Две очереди, все мимо. Соул срезал еще одну тварь. Перезарядка. В 50 метрах от Соула мне чудом удалось всадить всю очередь в чудовище, оно по инерции пролетело еще метров десять и упало в считанных метрах от бритой головы Соула. Челюсти твари инстинктивно клацали, конечности пытались бежать, но тело уже не повиновалось. Оно то рычало, то переходило на визг. Кими закончил его страдания.
— Мне не помешала бы помощь, — кричит Азар.
— Километр, еще пятеро, обходят слева. Слева!
Мы постарались занять выгодные позиции для встречи второй волны. Снова выстрелы, щепки деревьев, кустарника.
— Там еще две, — закричал Азар, — одна прямо за другой, прямо за другой!
Я успел срезать одну, последняя тварь, прыгнув, сбила Азара с ног и пролетела с ним кубарем метров 20. Прежде чем получить очередь от Кими, тварь успела вспороть Азару живот и нанести несколько страшных укусов в область головы.
— Вроде все?!
— Да, все!
Я подбежал к Азару, его винтовка валялась в крови, я инстинктивно отвернулся, настолько все было плохо. Попытался прижать раны, остановить кровь, но какой там.
— Черт, черт, черт, твою мать, — взвыл я.
Азар не мог ничего ответить, он только отрывисто дышал, его взгляд уплывал куда-то вдаль. Я схватил его за руку, но он уже попрощался с нами.
Я снова взвыл от боли, осознавая потерю, я кусал растущую рядом траву. Товарищи смотрели на меня молча. Не знаю сколько я просидел вот так с ним. Может быть минуту, а может и час. Отвернувшись, я пошел копаться в рюкзаке, Соул курил. Кими просто стоял, не проронив ни слова.
Достал мультитул, щелкнул на лопату и стал копать. Земля плохо подавалась, то и дело попадались корни, которые приходилось прорубать.
— Слушай, Шон, — начал было Соул, — мы здесь так нашумели, скоро все длинномордые будут здесь, или эти твари вернутся.
Я ничего не ответил, просто копал дальше. Кими молча взял свой мультитул и пришел помогать.
— Сейчас помогу, ну, сожрут, так сожрут, — заключил Соул и побрел к своему рюкзаку за инструментом.
Азара мы похоронили за час. Земли было мало, в основном работали топорами, перебивая бурые и зелёные корни, сплетенные в бесконечные подземные косы. За время работы я вошёл в некий дзен с болью от моих сломанных ребер. Мы постояли молча и пошли дальше, оставив друга навсегда под кронами этих странных деревьев, в мире, название которого не знает 99 процентов жителей Союза Наций.
С каждым шагом, что мы преодолевали на финальном участке нашей миссии, мне все потихоньку становилось неважным. Ни источник сигнала, ни то, кому достанется эта планетка в пограничной зоне, ни судьбы миров. Важна была конкретная жизнь, и после того, как она оборвалась, всякая инициатива во мне угасла. Я смотрел на Кими и, думаю, еще больше стал его понимать.
— Кими, — окликнул я его.
— Ау?
— А ты их потом даже не попробовал найти, да?
Он остановился и посмотрел на меня так тяжело, что под его взглядом хотелось исчезнуть. Но я не отвел взгляд, и он это почувствовал.
— Нет. Такой я больше им не нужен.
— Тот второй билет? Из-за него?
— И из-за него, и из-за Аленки, и из-за всего.
Мы остановились, пот разъедал глаза, от усталости я не чувствовал, пожалуй, вообще ничего.
— В первую очередь из-за того, — продолжал Кими, — что я не заслуживал этого спасения, я его не хотел, и я презираю себя сейчас за то, что сбежал с этой умирающей планеты.
— Херня это все, Ким, — Соул присоединился к нашему незапланированному перерыву. — Ты выжил, твои дети тоже, они нуждаются в тебе. Какая к черту разница как?
— В ком? Соул, в ком они нуждаются? В таком мне? Я занимаюсь саморазрушением, я сюда пошёл, чтобы просто сгинуть, ты мне лучше скажи, зачем ты здесь? Ты думал, это приключение весёлое будет? Фотки топовые поснимать? Это я с пулеметом, а это с плазменной винтовкой. У-у, как круто, Соул, все девки теперь твои. Только одна проблема: вряд ли ты отсюда живым выберешься. Мог бы инфу собрать.
— Думаешь, ты самый умный, раз хлебнул говна?
Кими схватился за кобуру пистолета.
— Давай, Кими, давай приложи его к моей лысой башке и нажми на курок. А знаешь, как моё полное имя?
— А должен?
— Соул Литманн.
— Мне это ни о чем не говорит.
— Литманны, мать их, Литманны!!! Мы держим металлургию на всей южной окраине долбанного Союза Наций. На мой счёт батя перевёл столько денег, что я мог бы каждому жителю твоей долбанной Наври по личному спасательному кораблю вызвать с экипажем и мини-баром! Каждому из 12 миллиардов, понял?
— И хера же не вызвал, кретин?
— А не захотел, понял? И девок я не хочу, и отдыха постоянного не хочу, я нормальной жизни хотел, понимаешь? Я не хочу ни счёта в банке, ни важных речей, ни меценатства, ни интервью, ни пустых разговоров, ни пустых этих долбанных людей!! Поэтому я свалил от всего, чтобы с такими вот бедолагами поломанными, как вы... как ты, как Шон, как мелкий, лежащий там в корнях, чтобы с такими, как вы, сдохнуть здесь, ясно? Потому что мы настоящие, а они там нет! Не имеешь ты права меня оскорблять, понял? Не имеешь права за пистолет свой хвататься! Это ты бежишь от проблем, а я их ищу!!!
Парни! Жгучая боль разорвала мою ногу пополам. Не в силах устоять, я упал лицом вниз.
Несколько миниатюрных металлических дисков пролетели в сантиметрах над головой Кими. Теперь свистящие звуки, разрезающие воздух, раздавались со всех сторон. Кими выхватил винтовку и очередью распанахал длинномордого, спрятавшегося за камнем.
«Солдаты Союза! — говорит ответственный третьей армии вторжения великой Империи Сорнн! — Ваше сопротивление бесполезно, ваши силы ничтожны! Ваш корабль на орбите скоро примет бой, в котором проиграет. У вас нет ни единого шанса на победу, сдавайтесь, и вы получите все необходимое для достойного продолжения жизни!»
Я посмотрел на парней. Кими, когда услышал “достойного продолжения жизни”, начал от всей души смеяться. Соул поднял меня с земли.
— Шон, твои — слева, Соул — твои — справа. Остальных прошу не убивать, они мои.
— Спасибо, друзья... — Кими улыбнулся в последний раз.
— Спасибо, — повторил я.
И мы дали последний бой так, как смогли. Я слышал, как ни за что погибали мои товарищи, я убивал врагов, которые, по сути, таковыми не являлись, я продолжал стрелять до тех пор, пока три маленьких металлических диска не пробили мою грудину, не разорвали сосуды и не залили весь свет красным.
Казалось, красный свет проходит сквозь закрытые глаза напрямую в мозг.
Сначала он почувствовал, что может моргать. Мертвые не могут моргать, а он может! Но эта мысль не приносила никакого удовлетворения. С трудом открыв слипшиеся глаза, он понял, что в рот вставлена какая-то огромного размера трубка. Она мешала смотреть, а в глазах и так все плыло. От тела нитями тянулись провода к стойке у кровати. Какие-то медицинские приборы, стойки, еще стойки, лекарства. Затем он осознал, что руки и ноги привязаны к кровати. Это плохо. Пожалуй, все, что он мог, — это мычать.
«Интересно, как только меня сюда заволокли?» — подумал он, — «и жив ли хоть кто-нибудь из ребят».
Эта мысль ударила обухом по голове. Все мертвы, все: Кими, Соул, Азар! «Почему я здесь, где вы?» Он мычал, это все, что получалось сделать, бился на кровати и мычал. Если бы только достать острый предмет, нож или топор. Кто же тебе, идиоту, даст топор в плену? Сколько ему лежать еще так, и что с ним сделают, какой аттракцион пыток его еще ждет. Потом он сошелся на мысли, что после истории с раненым сорнновцем, может быть к нему отнесутся гуманно. «Не удалось мне уберечь себя, видишь».
Вдалеке он услышал быстрые шаги: что сейчас с ним будут делать? Неужели еще не все, когда этот аттракцион ужасов закончится?!
С трудом повернув голову из-за проклятой трубки, он обнаружил горящие буквы на стене: «То, что вы сейчас чувствуете, — это нормально. Все будет хо-ро-шо!» — и ниже мелким шрифтом: «Протокол Эмпатия». «Какой к черту... убейте меня наконец... хо-ро-шо?!» Он продолжал беспомощно мычать. «Щелк», — раздался звук, страх внезапно ударил в голову. Он не нашел ничего лучше, чем притвориться спящим. «Бесстрашный боец», — вертелось в его голове, — «да у Азара в 10 лет было больше смелости, чем у тебя, пустышка, да-да, именно то слово, нужное, пустышка! Почему ребята не заметили, как вообще Азар смог с тобой дружить? Ты пустая обертка, обманка! У всех, кого ты знал, была цель, была своя история. А что у тебя? Да, что у тебя, дурында?» Последнее слово отдалось такой болью, что он не смог сдержаться и замычал.
Наконец дверь в помещение открылась. В палату вошла девушка, в перчатках и маске, вся слишком стерильная и ненастоящая, прямо как он сам.
— Вы уже пришли в себя? — шепотом спросила она. — Не переживайте, доктор уже идет, вас не заставят долго ждать!
Потом он заметил, что в дверях еще были какие-то фигуры, но они не осмеливались войти.
— Если этот идиот сейчас же не приедет, ему конец, несмотря на...
Он медленно открыл полные ненависти глаза.
«Не переживайте», — сказала она и тут же вышла из помещения, клацнув дверью.
— Уйдите отсюда немедленно! — раздался ее голос.
Беседа продолжилась, но уже невозможно было разобрать слова. Его снова качало на волнах ненависти, потом спокойствия и рассудительности, следом агрессии, та в свою очередь сменялась страхом. Мозг тщетно пытался собрать куски информации воедино, но каждый раз терпел неудачу.
«Может ли быть, что меня подобрали наши? Да ну, бред, быть не может».
Он смотрел по сторонам в надежде найти что-нибудь потяжелее, чтобы прикончить всех, до кого сможет дотянуться. А потом случайно он увидел свои руки — обвисшие, старые, не его руки! Он захлопнул глаза. Кстати, а кто он? Кем он работал до того, как стал солдатом Союза Наций?
— А теперь внимание — суперигра! — сказало чудище, распанаханное очередью, то, которое всего несколько метров не добралось до лысой башки Соула!
— Поехали, дохлое чудище, — ответил он!
— Итак, первый вопрос суперигры! Как меня звали?
— Тебя? А у тебя есть имя? Не знаю, Бобик?
Бобик засмеялся, выплевывая кровь.
— Неправильный ответ! Меня звали Стив, и ты здесь мой непрошенный гость! Так что будь добр, веди себя вежливо.
Человек в палате получил такой приступ головокружения, что чуть не вырвал.
— Ладно, чудовище-Стив, будем знакомы, а я Шон, и не то чтобы я специально вломился к тебе домой.
— Прекрасно! Внимание, второй вопрос, Шон, — чудовище усмехнулось, обнажив окровавленную пасть. — Как звали твою мать?
— А вот это запрещенный вопрос! — Снова приступ головокружения, тахикардия, в палате раздался писк датчиков.
— Это запрещенный вопрос, чудовище-Стив!
— Ладно, спишем на травму после смерти, — отрапортовал чудовище-Стив! — А как зовут твою девушку, ну или жену?
— У меня нет никого!
— Уверен? А у меня есть — Элли!
— А вот так нельзя, чудовище-Стив, нельзя такие вопросы пустышке-мне задавать! — Сердце снова не выбросило вовремя кровь, паника, резкий вдох.
— Ты даже не представляешь, сколько у меня таких вопросов, пустышка-Шон.
— Да пошел ты, ты давно сдох, ты не настоящий!
— А вот и нет, я более настоящий, чем ты, это ты мой незваный гость, дурында!
Пропуск удара, пропуск удара, паника, писк датчиков.
— Что ты хочешь, зачем издеваешься надо мной, я сюда не напрашивался, я ничего кроме боли не знаю, я ничего не хочу знать! Я пустышка-Шон, а ты чудовище-Стив, или наоборот, отпусти меня!
— Нееет! — чудовище задергалось в конвульсиях, как тогда перед смертью! — Как зовут детей Кими, тех, которых он все-таки спас?
— Вика и Марк!
— Молодец!!! А как зовут твоих детей?
Пропуск удара, пропуск удара, паника, писк датчиков, пропуск удара, пропуск удара. В палате взвыла какая-то сирена. Дверь с силой выбили.
«Тахикардия, остановка, да мне плевать, где этот идиот! Адреналин сюда!!!»
— Ну что, опять?
— Когда же они оставят нас в покое, чудовище-Стив?
— Ты бы знал, как они все мне надоели, пустышка-Шон! Они же нас изнасиловали, зачем же так? В чем смысл?
— Почувствовать!
— Могли бы нам книжку дать! Они думают, мы от этого станем лучше?
— Ты же понимаешь, что говоришь о себе во множественном лице?
— Но это не моя жизнь и не мой выбор, это они сделали со мной, это не мое, было не мое, было чужое! Почему, пустышка-Шон, за что они так со мной?
— А тебя уже и нет, есть только мы, и жизнь наша, и травма наша, и ответственность наша, давай только условимся не говорить о себе во множественном лице!
Мы замолчали, потому что не осталось больше вопросов без ответов.
Я открыл глаза, молодой человек сидел в палате и ждал, пока я проснусь. Руки уже не были привязаны.
— Стив, здравствуйте, это честь для меня! Мне сказали, вам лучше, поздравляю, вы справились! Вы не представляете, в каком мы, как разработчики программы, были ужасе из-за этой вашей тахикардии! Это был бы кошмар.
— Вы не представляете, как я вас сейчас хочу убить, медленно разрезать на кусочки, — сказал я, не сводя с врача глаз.
— Не надо меня пугать, это не в ваших интересах! Там ваша супруга и дети. Они очень беспокоятся, и еще ваш пресс-секретарь, и пресса, и еще черт ногу сломит кто. Но я категорически запрещаю вам прессу и любые дела. Максимум — семья и не более получаса. Мы начнем аккуратно. Но перед тем, как я смогу их впустить, мне нужно задать вам несколько вопросов.
— А я точно не чудовище?
— Стив, прошу вас, давайте серьезно.
— Поехали.
— Как Вас зовут?
— Стив Андерсон.
— Кто вы?
Я посмотрел на часы в палате:
— Без двух дней президент Союза Наций. Инаугурация послезавтра.
— Что такое Союз Наций?
— Это сообщество людей для людей и ради людей.
— Вы говорите мне лозунгами со своих плакатов?
— Это 526 обитаемых планет, более 820 миллиардов человек, и я люблю их всех!
— Вы первый из президентов, прошедший новый обязательный протокол “Эмпатия”. Он был в долгой разработке, насколько сложно было его пройти?
— Я его не прошел, он... они теперь навсегда со мной. — Стив прожег доктора глазами так, что тот заерзал на стуле. — А теперь извините, позовите мою супругу и этих двух маленьких дурынд, я уже слышу, как они кричат в коридоре, и очень хочу их увидеть!