Работают люди

1

К такому нас, очевидно, не готовили. Ко всякому готовили: разгерметизации из-за столкновения с мелкими астероидами, выходу из строя систем жизнеобеспечения, даже к возможному контакту с внеземными цивилизациями, а вот к тому, что напарник просто исчезнет с юпитерианской орбитальной станции не готовили.

Нас всего двое: я и Андрей Игоревич Якушев, научный эксперт. Мы оба выполняем примерно одну и ту же работу и имеем почти одинаковый статус, но в отчётах как командир экипажа прохожу всё же я, Лю Демин.

Наша команда считается одной из лучших. Идеальная психологическая совместимость, отлично дополняем друг друга в навыках, общие интересы, любим разную музыку, но одни и те же книги и фильмы.

А сегодня Андрей исчез.

Это неправильно, непрофессионально, но в первое мгновение я ощутил облегчение. Наконец-то один! Да, мне стыдно, но три месяца рядом с идеальным напарником – это тяжело. Тем более когда идёт уже пятая совместная вахта.

Я проснулся в семь по европеанскому времени, позавтракал у себя в каюте, сделал комплекс обязательных упражнений. Стандартный распорядок. В восемь начинался рабочий день. В лаборатории было пусто. Обычно Андрей до тошноты пунктуален, а часы показывали только без двух восемь.

Связи со станцией не было - ночью мы ушли на противоположную сторону Юпитера, так что в ближайшие пару суток её и не должно быть. Но мигал зеленый диод на панели – пока мы спали со станции пришло сообщение. У нас принято, да и инструкция предписывает, просматривать общие сообщения вместе, и я не стал нарушать протокол.

Но было ещё одно оповещение – от системы безопасности станции (красный диод). Автоматическая диагностика обнаружила сбой в модуле управления двигателями. Само по себе это ещё ни о чём не говорит, но, очевидно, придется разбираться, может быть выходить наружу.

Была уже четверть девятого, а Андрей ещё не появился. Это непохоже на него, но в последние дни вахты, вне зоны видимости для нруководства с Европы… Я, конечно, был раздражен, но в чем-то понимал его.

Ещё через пятнадцать минут я вызвал напарника по громкой связи, впервые за все время применив её не для проверки работоспособности. Я слышал свой голос, доносившийся из наших кают, но больше никаких звуков.

Я ради приличия постучал, и, так как дожидаться ответа не было смысла, вошёл в каюту Андрея. Воображение уже рисовало разные неприятные картины, но только не пустую комнату.

Всё находилось на своих местах, то есть в состоянии творческого беспорядка. На полке лежал планшет. Последнее, что открывалось на нём – «Стардаст» Ларсена. Это и моя любимая книга, но сколько же можно читать одно и то же! В этом весь Андрей.

Проверил паек – завтрак не распакован. Окликнул его. Не потому, что действительно ожидал услышать ответ, просто тишина начала действовать гнетуще. От звука голоса, хотя бы и своего, стало чуть легче. Обыскивать каюту смысла не было, спрятаться в этой конуре четыре на три просто негде.

Туалет, две каюты, две лаборатории, установка жизнеобеспечения, ну, и машинный отсек, пройти в который в одиночку невозможно – везде пусто. Оставался только один вариант. Но я проверил - все скафандры на месте, в логах никаких записей об открытии шлюзов.

Зато обнаружилось кое-что другое - четыре часа назад был выброс вещества с планеты, и мы как раз прошли через него. Не уникальное событие, но и не рядовое. Нужно будет собрать все данные с датчиков и автоматов, подготовить отчет, но это потом.

Я вытер вспотевший лоб и ладони платком. Грудь сжимала давящая тревога, мысли тянулись, как время в очереди, и только одна гудела и занимала всё сознание - «Что тут происходит!?»

Почти автоматически я воспроизвел сообщение с базы. На экране возникло знакомое усатое лицо Коллинза, руководителя экспедиции.

- Европа Юпитеру-1, - зазвучало стандартное обращение. – Наши модели показывают усиление активности в верхних слоях атмосферы планеты. Есть опасность выброса. Рекомендуем скорректировать вашу орбиту. Инструкция и программа для запуска маршевых двигателей в приложении.

Сообщение, хоть и выглядело простым, было очень необычным. За все три года, что я провел на юпитиреанской станции, только два раза проводилась экстренная корректировка орбиты, и оба раза из-за опасности столкновения с астероидными объектами. А красный диод всё мигал, напоминая о неполадке. И почему база прислала сообщение так поздно?

Я посмотрел время получения – 02.31, буквально за минуту до того, как мы вошли в зону недосягаемости. Но сообщение не было срочным, тогда бы система нас разбудила. Значит, они рассчитывали, что мы, проснувшись, успеем сделать маневр. Я проверил лог – через атмосферный выброс мы прошли в 04. 24. Или на станции ошиблись в расчетах, или планета повела себя не как ожидалось.

Появилось чувство, что реальность вокруг становится рыхлой и мягкой, ненадежной – не могло произойти столько маловероятных (даже совсем невероятных, с учетом пропажи Андрея) событий одновременно!

На связь с Европой можно было не рассчитывать ещё минимум сутки, хотя сейчас их советы пригодились бы как никогда. Конечно, и Андрей и я попали сюда, на Юпитер, не случайно, и способность действовать самостоятельно в нештатных ситуациях была одной из основных, на которую нас тестировали.

Очевидно, нужно взять себя в руки. Отбросить всякую мистику и чертовщину, которые сами собой пробираются в сознание откуда-то из первобытных глубин мозга. Вспомнить, чему нас учили, всю эту квантовую механику с СТО и ОТО.

А ещё включить музыку. С каждой минутой тишина всё больше действовала на нервы. Хотя, по правде сказать, в последнее время болтовня Андрея действовала на нервы не меньше, но тут было другое.

Заиграли «Immortal Kings», стало чуть легче. Я ещё раз обошёл станцию, так, на всякий случай, и начал тщательно проверять все записи систем за прошедшую ночь. Постепенно начинавшая зарождаться паника отступила – работа отличное средство снятия стресса.

Все мы, все десять человек постоянной команды станции «Европа», были «универсальными солдатами», специалистами широкого профиля. По-другому нельзя. Невозможно привезти в такую даль полноценный исследовательский институт, да ещё и обеспечивать всем необходимым. Так что каждый из нас немного физик, немного биолог, немного механик. Но у каждого при этом есть и основная специализация. Я – химик-органик. И в сложившейся ситуации мои «хард скилз», очевидно, были бесполезны. Но хотя бы логика была на моей стороне.

Для начала я просмотрел видеозапись. Камера пишет постоянно центральную лабораторию, она же рубка управления. Запись не показала ничего, никакого движения вплоть до моего пробуждения. Только в 04.24, когда станция прошла через аномалию, изображение исказилось, распалось на пиксели, но это продолжалось несколько секунд. Правда, кое-что я всё-таки узнал – из каюты Андрей не выходил.

Дальше я проверил все показатели работы станции. Хорошо, хоть не требовалось отсматривать все сотни параметров, компьютер сам нашёл отклонения. Оставалось только понять, что всё это значит: в момент нахождения станции в зоне аномалии было зафиксировано усиление гравитационного поля, причём точную величину установить не удалось – приборы зашкалили. И, очевидно, именно этот гравитационный скачок вывел из строя управление двигателями, а может и сами двигатели – внешние датчики и системы, которые не полностью отказали, передавали какие-то противоречивые данные. Видимо, придётся всё-таки выходить наружу.

Больше ничего существенного вытянуть из логов не получилось.

Ладно, приборы приборами, но куда всё-таки пропал Андрей, если комнату он не покидал?

За неимением лучших идей, я вернулся в каюту напарника. Его кровать – специально оборудованная ниша в стене – была в обычном полуразложенном состоянии, тренажеры на своих местах, немногие личные вещи в беспорядке рассредоточены по комнате.

Я опять взял его планшет. Так, «Стардаст» он читал перед сном, последнее открытие в 23.33. Мигает зеленый диод, дублированное сообщение с Европы. А красный? Вот, сообщение с базы есть, а предупреждения об ошибке модуля управления нет. Я проверил на своём – да, у меня были оба сообщения. Странно.

«А где Гарри?!» - не хватало ещё одного, так сказать, члена экипажа.

У Андрея в каюте был цветок, цинния, который он, не знаю уж почему, назвал Гарри. Это и его комнатное растение, и часть эксперимента. У меня, например, растёт миниатюрный подсолнух и петрушка, правда безымянные. А тут установка для выращивания на месте, грунт тоже как будто не тронут, а цветка нет. Уж он-то точно не мог выйти в открытый космос.

Загадок стало больше, ответов ничуть не прибавилось. А двигатели сами собой чиниться, очевидно, не собирались. Так что я решил отложить на время всю эту чертовщину (мне действительно на ум приходили пока что только мистические решения) и заняться ремонтом.

Мне было немного не по себе от того, что приходилось выходить наружу без подстраховки, но всё же такие ситуации мы много раз отрабатывали на тренировках, и на фоне всего того, что происходило утром на станции, это, возможно было самой спокойной и безопасной частью работы.

Я ещё раз проверил состояние всех систем, положил на панель бесполезную, но необходимую по инструкции табличку «Работают люди», влез в скафандр, дождался, пока загерметизируются шлюзы (мне всегда это шипение при откачке воздуха казалось каким-то зловещим) и вышел в открытый космос.

Спустя примерно пятнадцать минут, когда я уже добрался до панели внешнего управления двигателями, на планшете загорелся красный диод. Датчики зафиксировали изменение магнитного и радиационного полей. Очередной внезапный выброс с Юпитера достиг станции.

1.1

2

Я проснулся в 6.51 по европеанскому времени. Меня тошнило, тело как будто разбили кувалдой на кусочки, а потом склеили, причем сборщик был не только неумелый, но и слепой. Но встать всё же пришлось, работа ждать не могла. На сегодня был запланирован один важный для меня эксперимент, и провести его кроме меня, Андрея Якушева, было некому, я месяц к нему готовился. Кстати, у Зигги Стардаста в книге была похожая ситуация, и вот он… Ну, да ладно, потом расскажу.

Первые джеты зафиксированы ещё до того, как люди основали научную базу на Европе. Тогда думали, что это редкое, может быть даже уникальное явление. Но потом они стали регистрироваться всё чаще. Разной интенсивности и, вероятно разной природы – иногда они несли большой поток заряженных частиц, иногда имели огромное гравитационное воздействие без признаков радиации, иногда это были просто электромагнитные волны разной частоты и интенсивности, чаще смесь всего в разных пропорциях.

И надо же было, чтобы эта дурацкая болезнь случилась именно сегодня!

Скоро подходит к концу наш пятый с Лю Демином, моим «капитаном очевидность» (потому что он капитан и это «очевидно», если вы поговорите с ним, то поймёте, о чем я), срок в этой консервной банке, которую для приличия принято называть орбитальная станция «Юпитер-1». Ну, а мы вдвоём выполняем тут роль сардин в собственном соку, плотненько упакованных и медленно протухающих. Радует, что это не только последняя сессия на станции, но и вообще последняя, перед возвращением домой, на Марс. Я не жалуюсь, все мы знали, на что идём, но всё же дом есть дом.

Моё плохое самочувствие утром было довольно странным явлением. Сама станция стерильна, то есть съесть «что-то не то» и отравиться невозможно, да и перед сном я себя чувствовал нормально. О таких вещах, конечно, необходимо сообщать на Европу. Я люблю свою работу, понимаю всю ответственность и готов немного пострадать во имя науки, человечества и всего такого, но тогда всё же промелькнула предательская мысль, что, может, заберут отсюда хотя бы на неделю раньше в связи с болезнью.

На планшете мигал зелёный – наверное, оповещение от базы. Открывать его пока не хотелось, всё равно скоро выходить на связь. Нужно бы позавтракать и сделать зарядку, но я был не в том состоянии. Правда, упражнениями пренебрегать не стоило, но против еды желудок категорически бунтовал, так что я через силу покрутил педали, пожелал доброго утра Гарри – фиолетовому пятнышку циннии, украшению и единственному обитателю моей оранжереи. Когда-то была ещё Салли, но она выбрала лёгкий путь, решила не мучиться.

Тошнота не проходила, хотя самочувствие немного улучшилось, и ровно в восемь я кое-как выбрался из своей каюты. Демина ещё не было в главной лаборатории. Я подумал, что это непохоже на него, обычно он всё делает заблаговременно. Но ведь сегодня связи с Европой не будет. Значит, в сообщении они прислали какие-то дополнительные инструкции для эксперимента.

И тут началось… это. Странности. Аномалии. Прямо как в той серии «Звёздного странника», где он оказался внутри черной дыры.

Первое, что я заметил, были звуки, только не полноценные, а как будто отзвуки, эхо, отголоски. Шаги, покашливание. Но в лаборатории я был один. Сначала я списал всё на недомогание и впервые по-настоящему забеспокоился - моё состояние действительно могло говорить о каком-то расстройстве, может быть даже психологическом.

Демин всё не появлялся. Я, стараясь пока не обращать внимания на звуковой фон вокруг (или внутри?) меня, хотел открыть сообщение от базы, но тут внезапно столкнулся с ещё одной аномалией - пульт управления не реагировал на мои команды. Я не мог ни нажать на кнопу, ни повернуть энкодер. Так что моя тошнота и голоса в голове ещё цветочки. Если техника откажет, это конец!

- Демин! – позвал я, - Ты где? Тут что-то…

Я осёкся. Что-то не так с напарником. Почти четверть девятого, он уже должен был выйти! И вдруг я услышал своё имя. Тоже глуховато, как эхо, но оно разносилось по всей станции, произнесенное голосом Демина. Значит, он вызывал меня по громкой связи. Но сделать это можно было только из главной лаборатории или из малой. В главной был только я.

Станция у нас маленькая, не то, что «Искатель» в «Повелителях космоса». В этом есть как минусы, так и плюсы. Сейчас это был однозначный плюс. В несколько секунд я преодолел расстояние между отсеками, боясь представить, что меня ждёт в лаборатории. Там никого не было. Но Мин не мог выйти, не столкнувшись со мной в коридоре.

Я опять услышал, как Мин позвал меня. Казалось, звук исходил из моей каюты. Я кинулся туда – пусто!

Голова закружилась, опять вернулась тошнота и вместе с ней появилось сюрреалистичное чувство, что я гоняюсь за призраком. Я сел на кровать, обхватил голову руками. Звуки, такие же потусторонние, нечёткие, всё ещё раздавались непонятно откуда. Я несколько раз позвал Демина, но ответа не было.

- Это кошмар. Или бред. Может, я сошёл с ума, лежу сейчас на станции, накачанный транквилизаторами, смотрю какой-то сериал…

Вообще у меня нет привычки разговаривать с собой вслух, но звук собственного голоса немного успокаивал.

Заиграла музыка. Это были, кажется «Immortal Kings» или что-то ещё шумное из фонотеки Мина. Я обрадовался и бросился в лабораторию – кто-то же должен был включить… это. К моему ужасу я ошибся. Музыка продолжала играть, такая же неестественная и приглушённая. Я даже слышал нестройное подпевание Мина, но его самого нигде не было.

Я звал, я кричал, я бил кулаками по панели управления (до сих пор ссадина на пальце), кажется, даже плакал, не помню точно.

Вот так, значит, сходят с ума. У Стардаста было веселее. Но для галлюцинации всё слишком реалистично. Впрочем, я на самом деле не знаю, как должна ощущаться галлюцинация, у меня их раньше не было.

Медленно, на негнущихся ногах я вернулся в свою каюту, сел на растрепанную кровать.

Рядом лежал планшет. Я механически потянулся к нему, открыл последнее, так и не прочитанное сообщение с базы.

«А разве я его оставлял на кровати?!»

Я всегда кладу планшет на полочку около кровати, это старая привычка, да и вообще я люблю порядок в вещах. То есть Мин обычно ворчит, что тут всё разбросано, но из этого хаоса рождается порядок, по крайней мере для меня.

Ладно, пока что это стало ещё одной, далеко не самой главной загадкой. Нужно успокоиться, выдохнуть, проанализировать ситуацию.

Мин пропал, но от него остался призрак (или звуковая галлюцинация), компьютер станции или завис, или повреждён, база недоступна. Ах, да, сообщение! Я всё ещё держал планшет и невидящим взглядом смотрел на экран. Европа предупреждала о выбросе из атмосферы Юпитера, через который мы должны были пройти, ориентировочно где-то… вот сейчас. Стоп!

Время на планшете – 4.24. На моих часах – 9.19. Попробовал подключиться к сети станции – ошибка. Значит, и планшет тоже сбоит.

Я положил его на место. Послышался звук, эхо шагов. Планшет исчез.

Это невыносимо! В одно утро всё, во что я верил, что знал – законы сохранения, причинно-следственные связи, даже элементарная логика – всё оказалось опровергнутым, уничтоженным. Нет, проще поверить, что действительно просто я сошёл с ума, а не вся окружающая реальность!

Планшет появился рядом со мной, на кровати. У меня уже не было сил ни удивляться, ни пугаться, я опустил голову на валик, заменяющий подушку и отключился.

2.1

3

Перед глазами всё плыло, в ушах звенело - как будто голову засунули внутрь огромного колокола, а потом хорошенько ударили в него. Полная дезориентация.

Я схватился мёртвой хваткой за первый попавшийся выступ, а когда сознание вернулось, обнаружил себя вцепившимся в поручень около панели управления.

С трудом заставив пальцы разжаться я заметил, что руки ужасно дрожат. Ни о каком ремонте в таком состоянии речи идти не могло. Да и шум в голове окончательно не прошёл, появилась тошнота и слабость. Нужно было срочно возвращаться.

Перехватываясь непослушными руками за поручни я пополз к шлюзу. Конечно, я был пристёгнут страховкой, но перспектива болтаться, как надувной шарик на верёвочке, меня тоже не привлекала, поэтому я двигался медленно и очень осторожно.

Запаса кислорода в скафандре достаточно для десяти часов работы в открытом космосе – на станции не применяются суточные модели, нет необходимости. У меня оставалось не менее пяти часов, даже больше. Так что об этом я не волновался.

Позволив рукам выполнять отточенные почти до автоматизма манипуляции (перехватиться-перецепить карабин-подтянуться-перехватиться-перецепить-подтянуться), я, стараясь не обращать внимания на головную боль, попытался проанализировать, что произошло.

Я, очевидно, собирался открыть панель управления и отладки, когда… Да, точно, было сообщение. Выброс. В последнее время они часто стали появляться, эти джеты, как называет их Андрей.

За весь период наблюдений никто ещё не подвергался их прямому влиянию, так что, получается, наша вахта перевыполнила все мыслимые графики изучения. Вот только Андрей…

Пока я был занят подготовкой и выходом наружу, мысли о его исчезновении немного отошли на второй план. Но теперь я взглянул на ситуацию с другого ракурса.

Андрей пропал примерно (а может быть и точно) в то время, когда джет достиг станции сегодня ночью. Что, если он как-то повлиял на Андрея. Но как? Сделал его невидимым? Расщепил на атомы? Уменьшил в сто раз? Опять какая-то мистика с фантастикой!

И почему ничего не случилось со мной? Ну, кроме оглушения, но это можно пока проигнорировать.

Да, с такими вопросами, в одиночку, мимоходом справиться невозможно. Нужен глубокий анализ и, очевидно, не один день напряженной работы команды аналитиков с мощными компьютерами. Слишком много факторов нужно учесть, слишком много данных зафиксировать, вероятностей и моделей просчитать.

А между тем я уже почти приблизился к шлюзу. Оставалось только войти внутрь, выждать, пока автоматика выровняет давление в камере, и тогда можно будет снять скафандр и немного отдохнуть (и, кстати, подумать, что делать дальше, ведь сбой в управлении двигателями так и остался неустранённым).

Я взялся за штурвал и попытался открыть люк шлюза. Обычно это требует небольшого усилия. Но сейчас штурвал как будто заклинило. Он даже не шевельнулся! Лёгкая паника начала зарождаться в районе солнечного сплетения, но это всё же была, хоть и нештатная, но отработанная ситуация. У люка есть механизм аварийного открытия - рычаг, который при нажатии должен буквально выломать замок. После этого космонавт проникает внутрь, герметизирует шлюз и тот, очевидно, становился более непригоден для выхода наружу. То есть это такой крайний случай. И был ещё один шлюз на противоположной стороне станции.

Я повозился со штурвалом минут десять, довольно сильно устал и решил использовать аварийное открытие.

Но рычаг тоже не поддавался. Самое время по-настоящему паниковать. Но я же профессионал. Я просто выругался, пнул этот рычаг изо всей силы, на сколько позволяло моё положение. Ничего.

Что ж, у меня есть несколько часов, чтобы добраться и открыть запасной шлюз. Или умереть.

3.1

4

Не знаю, сколько я пролежал, наверное, не очень долго. Когда открыл глаза, на часах было 10.01.

Вскользь взглянув на планшет я заметил мигающий красный диод – срочное оповещение. Сообщений оказалось три, все от систем станции. Первое, об отказе управления, пришло ещё ночью, хотя до этого не отображалось. Второе и третье были свежими - стандартное уведомление об открытии шлюза и об очередном джете, достигшем станции почти только что. У меня появилось чувство, что я собираю сложный паззл: все кусочки есть, остаётся только вставить их на места и понять, что же тут происходит. Правда, кажется, эти кусочки из разных наборов.

Я встал и, пошатываясь, пошёл в отсек управления. На пульте лежала стандартная табличка «Работают люди». Значит, Демин действительно вышел наружу один.

Так. Что у меня есть. Два часа назад станция была пуста и шлюз никто не открывал. При этом Мина на борту не было. А потом оказалось, что, пока я был в отключке, он материализовался, как Блуждающий в «Скрытом пространстве», экипировался, подготовился, вышел наружу.

Вроде бы всё сходится, но получается полная ерунда. А ещё эти…

Тут только я заметил, что потусторонние звуки, окружавшие меня всё утро, пропали. Ни музыки, ни шагов. Нормальная тишина станции. Хоть что-то нормальное.

Итак, если Мин сейчас находится в открытом космосе, значит я могу его увидеть на одной из камер. Он, конечно, прочитал сообщение о поломке двигателей, меня рядом не было (я старался пока игнорировать логику и причины происходящего, иначе можно впасть в ступор). Он вышел наружу разобраться в проблеме. У него получилось?

Я включил обзор с внешней камеры. В её поле зрения попадал участок с двигателями. Мина видно не было. Но ошибка исчезла, управление в порядке. Хорошо, значит мой отважный командир в одиночку устранил аварию и сейчас должен возвращаться назад.

Мне нужно определить какие-нибудь реперные точки, хоть какие-то утверждения, которые я мог принять за аксиому в этом вдруг потерявшем логику мире. И первым утверждением я выбрал то, что Дэмин сейчас находится снаружи. Если так, почему ни на одной из внешних камер его не видно? И как на него мог повлиять джет?

Ладно. Следующее допущение – мы с напарником находились всё утро на станции, но не видели друг друга. Логично предположить, что в этом состоянии, чем бы оно ни было вызвано, мы находимся и сейчас. Как будто пока мы спали, вселенная разделилась, и мы оказались в двух близких вариантах. Чушь, конечно, но какой сюжет!

Какая-то смутная мысль, даже скорее ощущение, появилось где-то в подсознании. Я попытался прислушаться к себе – иногда внутренний голос, или интуиция, работают быстрее и точнее сознания, нужно только суметь распознать бормотание Ид. Но ощущение пропало, так до конца не сформировавшись.

Ну, хорошо. Дальше. Он вышел наружу, при этом оставив предупреждение. Возможно, он всё же меня видит, но мы просто не можем взаимодействовать? Вряд ли.

Нет, пока тупик. Кажется, я что-то упускаю. Было ещё много мелких странностей, нужно их тоже учитывать. Звуки. Физическое состояние. Что-то ещё.

Я решил проверить все тренды состояния систем станции за последнее время, сверить тайминг.

Что получалось: предупреждение о джете; отказ системы управления; открытие шлюза; ещё предупреждение о джете.

Стоп! Вот оно! Утром я не мог управлять компьютером, он отказывался слушаться. Теперь могу. А если мы с Мином поменялись местами? Выброс с Юпитера. Может это как-то с ним связано?

Да, вот оно, то чувство. Утром аппаратура меня игнорировала, но Мин мог взаимодействовать как обычно, раз вышел наружу. Сейчас могу я. А он, получается, нет. И как ему попасть назад, на станцию?

4.1

5

Я уже отошел на десяток метров, направляясь к другому шлюзу. Не стоило терять время. Но тут я ощутил небольшой толчок, как будто слабая вибрация прошла от станции. Я начал разворачиваться, пытаясь понять, что же это было. Шанс, что в станцию влетит какой-нибудь астероид крайне мал, но в тот день я бы уже ничему не удивился. Математические вероятности сошли с ума и все самые невозможные вещи начали происходить в одно время в одном месте.

Но то, что случилось всё же смогло меня удивить. Внешний шлюзовой люк был открыт. В первую секунду я подумал, что у меня начались галлюцинации. Но взял себя в руки. Нужно действовать.

Как мог быстро я вернулся к шлюзу. Теперь оставалось пролезть внутрь камеры, загерметизировать люк, выровнять давление. Стандартная процедура, дело техники. Если бы я только мог этой техникой управлять. Люк меня не слушался, не сдвинулся ни на миллиметр, как я ни пытался. Кнопки на пульте тоже не реагировали. Я был внутри шлюза, но положение моё от этого намного лучше не стало.

Пот стекал в глаза, что довольно редко случается в скафандре с его системами охлаждения, сердце бешено пульсировало в висках. Очевидно, как-то же этот люк открылся. У меня было только одно возможное объяснение – Андрей. Значит, он мог его и закрыть. Только почему до сих пор не сделал этого?

Нужно бы успокоиться, расслабиться и хорошо обдумать всю ситуацию, но я был не в том состоянии, чтобы просто стоять и рассуждать.

И вдруг люк начал закрываться. Точно не из-за моих усилий, работали сервомоторы. Значит всё-таки Андрей! Я плотно сжал губы, пот смешался со слезами. Теперь всё будет хорошо.

Люк закрылся, началось медленное выравнивание давления в камере. Перед глазами вспыхнул яркий, ослепляющий свет, по телу прошла дрожь, как при ознобе. Это не было предусмотрено протоколом.

Зрение, кажется, вернулось, но я не увидел ничего. Темнота. Даже не космическая, а абсолютная.

- Что?! Что?! Что ещё?!

Я поднял руку. Это было очень странно. Я видел часть скафандра, внутри которого находилась моя рука, но никаких источников света не было. Ещё странность – рука двигалась дискретно, не плавно, а скачками, оставляла за собой и перед собой след. Я видел её сразу в нескольких положениях – там, где она была мгновение назад, там, где она окажется, и там, где она есть сейчас.

Опять комок подкатил к горлу. Не хватало ещё, чтобы стошнило. Не смертельно, но очень неприятно. Я старался дышать глубоко и ровно, задержал дыхание, и понял, что могу вообще не дышать. В голове была пустота, не хуже, чем снаружи. На самом деле, обычные слова, которые мы придумали для описания окружающего мира и своего состояния не могут дать точного представления о том, что было со мной, слишком это по-другому. Вокруг ничто, внутри ничто, я сам ничто. Ни пространства, ни времени, ни материи.

Появилось осознание – «Я умер». При этом не было ни страха, ни других эмоций или чувств. Всё замерло, всё остановилось.

Возникла мысль: «Один течет вперёд, всего один, как странно».

Не знаю, была эта мысль внутри меня, или снаружи. Может, это были чьи-то слова, или образы, или последние вспышки активности в умирающих нейронах.

Снова яркий свет.

Я стою в лаборатории, перед пультом управления с мониторами. На одном из них изображение шлюзовой камеры. Вижу себя…

Я в шлюзе. Горит зеленая лампа – давление выровнено. Внешний люк открыт. Что-то нужно делать.

Дышать!

Первый вдох обжог легкие.

Я жив!

5.1

6

«Думай, Андрей, думай!»

Если отбросить всю мистику, всё, что мешает, то ситуацию можно сформулировать, как один из учебных сценариев: «член экипажа находится снаружи станции и не может вернуться. Связь с ним отсутствует, но он в сознании (предположительно)». С этим уже можно работать.

Что Мин будет делать дальше? Что бы я стал делать на его месте? (Да уж, Зигги Стардаст давно уже нашёл бы решение!) С того момента, как капитан покинул станцию прошло больше часа. Из зоны ремонта он ушёл не менее пятнадцати минут назад, но, предположим, не раньше, чем станция вошла в джет. Примерно тридцать-сорок минут. Он давно должен был добраться до шлюза, но открыть его, видимо, не смог.

Или у него отказали все системы безопасности, оборвался трос, и он улетел в открытый космос.

Усилием воли я подавил приступ паники.

Хорошо, Мин жив, вернулся к шлюзу, не смог открыть люк. На помощь он не рассчитывает, не знает, что я могу управлять изнутри. Хотя, наверное, всё-таки не исключает такой возможности, ведь оставил же он табличку? Вполне вероятно, что какое-то время, допустим час, он будет находится рядом с люком, а потом отправится к аварийному.

Я принял решение открыть внешний люк шлюза с пульта управления.

- Надеюсь, Мин, ты где-то рядом и видишь, что я делаю, - невозможность согласовать действия раздражала.

Теперь нужно было закрыть внешний люк, выровнять давление в шлюзовой камере. А когда его закрывать, этот люк?! Может, Мин давно уже внутри, а может я закрою дверь перед самым его носом?

Я подождал минут десять, расхаживая взад-вперед по лаборатории пружинящим шагом и пытаясь ещё раз обдумать всё происходящее, но мысли никак не удавалось упорядочить, в голове была каша, кажется, манная, с комочками. Эх, а ведь сейчас, согласно расписания, я должен был проводить свой долгожданный эксперимент.

Время сочилось, камера по-прежнему не показывала никакого движения.

Я закрыл внешний люк и начал выравнивать давление. Будь что будет.

На мгновение я ощутил, как какая-то вибрация или волна прокатилась по станции, но уже в следующую секунду глаза ослепила яркая вспышка, и всякие ощущения пропали.

Я должен был испугаться, прямо недоставало этого чувства, но, напротив, тело и разум охватило какое-то приятное оцепенение. Когда глаза снова смогли видеть, то оказалось, что смотреть было не на что, только густая, плотная темнота. Я зажмурился, слился с пустотой, растворился в ней.

«Два или один?»

Что бы это значило?

Ещё вспышка, только не снаружи, а изнутри. Медленно открываю глаза. Кто я, где я, когда я?

Шлюзовая камера. Значит я всё-таки вернулся. И можно дышать. Нужно дышать!

Открываю глаза – лаборатория, пульт управления. И вот тут меня накрыла волна дикого ужаса.

6.1

7

Демин, всё ещё испытывая дезориентацию, судорожными движениями снял перчатки и отстегнул шлем. Пережитое только что как будто отформатировало все его мысли и чувства – оставался лишь тихий восторг от осознания, что он ещё жив, опять жив.

Глубоко вдыхая стерильный воздух станции он протиснулся в люк и чуть не столкнулся с Андреем. Напарник, с выпученными глазами и всклокоченными волосами, нёсся по коридору, на сколько позволяла искусственная гравитация, и еле успел затормозить.

- Мин! – Андрей попытался обнять командира, не обращая внимания на большой, неуклюжий скафандр. – Ты не галлюцинация? Ты жив!

К Демину медленно, как мутные фигуры из густого тумана, возвращались воспоминания и восприятие окружающего мира. Юпитер, станция, Андрей. Как давно это было, будто целую жизнь назад.

Якушев, немного успокоившись после первой вспышки эмоций, внимательно посмотрел в лицо друга.

- Ты тоже чувствовал это? Что это было? Ты как вообще?

- Андрей? – голос Демина звучал тихо, а легкий акцент придавал всем словам немного удивлённую интонацию. – Где ты был? Или я? И помоги мне уже снять этот чехол.

Через полчаса оба сидели в своих креслах перед пультом управления. Давно уже, а может быть вообще никогда, Демин не испытывал такой радости при виде Андрея. Туман в голове полностью рассеялся, воспоминания о последних часах вернулись, но ясности от этого не прибавилось.

- Я понял, что ты вышел наружу. И на самом деле я не был уверен, но всё-таки решил исходить из того, что ты жив.

- Мудрое решение, - Демин слегка улыбался.

- Вот вкратце и всё. Потом… Потом увидел тебя на мониторе, в шлюзе.

- И что бы это всё значило? Есть мысли?

- О, да. Я съехал с катушек. И это было бы самым удобным, простым и непротиворечивым вариантом. Тем более… Не мне тебе рассказывать, в каком эмоциональном состоянии… В общем, долго мы тут уже, и, действительно, всякое может случится. Кстати, я до сих пор не совсем исключил возможность, что ты – галлюцинация. Помнишь тот эпизод в «Дневниках штурмана», когда они…

- Да-да, - перебил Демин. – Но я-то точно не галлюцинация. Да и ты, очевидно, тоже.

- Вот. Значит, есть какие-то внешние причины. Но на самом деле у меня ещё не было возможности сесть и хорошенько всё проанализировать.

- Ну, теперь времени у нас будет много, чтобы просто сидеть и рассуждать. Если опять ничего не произойдёт, - вернувшись в рубку они почти сразу обнаружили, что станцией управлять не могут.

- Но отставить пессимистичные настроения, - скомандовал самому себе Демин. - Смотри, за несколько часов эти изменения произошли по меньшей мере три раза, пока мы не… не синхронизировались, - последнее слово он произнёс растягивая, почти по слогам.

- Ты что-то понял?

-Не знаю, пришла одна мысль. Ты говоришь, утром ты меня слышал, и шаги, и музыку, но не чётко, так?

- Да, как эхо.

- То есть отраженный звук. Мне кажется, тут зацепка. Я тебя не слышал вообще, хотя находились мы, очевидно, рядом. Но в то же время…

- Или не в то же, - негромко закончил Андрей.

- Понимаешь? И разница должна быть небольшая, не больше секунды, если звуковые волны не успевали затихнуть полностью.

Они замолчали и сидели так несколько минут. Лишь бормотание («Ну да, похоже на «Квантовые туннели»», «Ага, ага, значит…», «И потом… Верно!», «Но значит тензор…» и тому подобное) иногда нарушало тишину.

- А что с Гарри? – вдруг произнёс Андрей.

Демин поднял на него глаза.

- Когда я заходил к тебе, его не было на месте. Очевидно, он перешёл с тобой.

- Перешёл. Хорошо. А потом? И как твои растения?

- Идём, посмотрим.

Они вошли вначале в каюту Андрея. Цветок был на своём месте, большой бутон с нежно-фиолетовыми лепестками и немного пожелтевшими по краям листьями – никаких признаков перемещения куда-либо.

Андрей погладил пальцами чуть влажную бархатистую зелень.

- С моим всё хорошо. Если мы сейчас, как ты сказал, «перешли», то и он тоже. Идём взглянем на твои.

В каюте Демина царил совершенный порядок и растения - подсолнух с маленькой желтой головкой и несколько кустиков петрушки - тоже были на месте.

- Значит, мы все перешли, - пробормотал командир.

Андрей подошёл к растениям и провёл ладонью по пушистой верхушке травы.

- Мин, попробуй. Какие-то странные ощущения, - он повернулся к Демину. – Как будто… не знаю, эхо петрушки, а не сама петрушка.

Демин попытался оторвать кусочек травинки, но не смог.

- Она не здесь, не перешла. То же, что с электроникой.

Они вернулись в лабораторию.

- Хорошо, а что это было, ну, после? Странное ощущение (только не включай это в отчёт!), будто я видел себя и тебя со стороны, и показалось даже, слышал какие-то голоса.

Демин задумчиво смотрел на друга.

- Я думал, это были галлюцинации из-за кислородного голодания или перегрева. Мне тоже показалось, что кто-то говорил со мной.

- Ты же не хочешь сказать, что это был…

- Инопланетяне?

- А? Нет, я имел в виду… Ладно, одно другого не лучше. То есть так можно что угодно объяснить.

- Я понимаю. Но, очевидно, мы не могли одинаково галлюцинировать. Кстати, что слышал ты?

- Какой-то вопрос. «Один или два»? Кажется, так. А ты?

- Что-то про направления, вперед или назад. И про жизнь. «Живое движется вперед». Что-то вроде этого.

- Живое движется… Один или два… И растения… Знаешь, на что это похоже, Мин?

- На какой-нибудь эпизод из «Скользящих через Вселенную»?

- Нет, на мой эксперимент. Я же должен были сегодня эксперимент проводить. Установка датчиков, регистрация излучения, воздействие на биологические и небиологические…

- Да-да, - перебил взволнованно Демин, - избирательное влияние на разные типы объектов… Что-то есть. Ты хочешь сказать…

- Ничего я не хочу. Пока. Жаль, что не получилось.

- А у кого-то, может, и получилось.

Опять повисло молчание, но не тягостное – каждый был погружён в свои мысли, хотя думали они об одном и том же.

- Нужно подробно записать всё, что произошло и попытаться сопоставить детали. Может, что-то проявится, что сейчас не замечаем. И в любом случае, нужен будет полный отчёт для Коллинза.

- Если только мы сможем его когда-нибудь отправить.

Юпитерианская орбитальная станция продолжала движение по своей траектории – маленькая песчинка с двумя людьми и несколькими растениями внутри.

8

Со стороны планеты отделился очередной щуп и двинулся в сторону пришельцев. На этот раз частота и сила импульса были настроены предельно тонко. Их оказалось несколько, они не умели сливаться (по крайней мере не сделали этого даже при увеличении частоты воздействия), и, что самое, необычное, использовали только одно измерение потока, причём строго линейно (если, конечно, полученные данные верно интерпретированы). Интересный факт: они могут перемещаться в потоке, но только под воздействием импульса. Теперь нужно синхронизировать существ и объект. А после систематизации полученных данных повторить.