А вы знаете, где живёт тот самый «сын маминой подруги»? Если нет, то готовьтесь удивиться. Добро пожаловать в Королевство «Можно» и «Нельзя». Оно разделено надвое высокой стеной из отполированного до блеска гранита сравнений. По одну сторону стены, в серой части королевства под названием «Нельзя», жил обычный мальчик Дима. Дождь здесь шёл из маминых вздохов, а каждый его шаг сопровождался шёпотом: «Нельзя так шуметь», «Нельзя быть таким неряхой», «Нельзя тебе на кружок гитары, ты за полгода всё бросишь». Солнцем были лампы под названием «А вот, посмотри...».
А по ту сторону стены, в сияющей части под названием «Можно», жил тот самый Сын Маминой Подруги. Звали его Юлий. И всё ему было можно. Дожди в его землях были из леденцов, а солнце — из сотни одобряющих улыбок, от которых его глаза блестели. Он всегда вовремя ложился спать, сам делал уроки, играл на скрипке, которая появилась у него под подушкой в семь лет, и на отлично сдавал экзамены, даже не открывая учебников. Он был идеален, но при этом страшно одинок и думал о том, что было бы здорово побывать в мире, где всё не так, как у него.
Дима грустно засматривался на стену изо дня в день, тяжело вздыхал и с каждым днём всё больше хотел познакомиться с Юлием. Он до боли изучил все надписи со своей стороны стены:
«Хотеть не вредно»,
«Художник от слова худо»,
«Пишешь как курица лапой»,
«Я от тебя устала»,
«У всех дети как дети, а у нас чёрт знает что».
Надписи были глубоко выбиты в гладком камне, выжжены палящим солнцем и изъедены дождями — так же, как и души детей из серой части королевства.
И, конечно, детям со стороны «Нельзя» было запрещено играть с детьми из части «Можно».
Так бы и продолжалось дальше, если бы однажды из-под стены не пробился неидеальный цветок: его лепестки были несимметричны, один короче другого, да и цвет их отличался. Этот цветок очень заинтересовал Диму. Он тайком пробрался на улицу, избегая громких криков родителей, ведь от них так болела голова. В этот момент он почувствовал волнение и азарт, некий мечтательный бунт. А что если сегодня будет иначе?
Дима присел на корточки, чтобы рассмотреть цветок поближе. Он был похож на те, что иногда росли на пустырях в его части королевства — упрямые, неказистые, но полные дикой жизненной силы. Но этот был особенным: его стебель пробивался прямо из-под каменной глыбы, на которой было высечено «У всех дети, как дети, а у нас чёрт знает что». Сердце Димы забилось чаще. Он оглянулся — никто не смотрел. Родители были заняты важным разговором о том, как Юлий выиграл очередную олимпиаду. Мальчик протянул руку и дотронулся до лепестка. Цветок дрогнул, и из его сердцевины посыпалась мерцающая пыльца, которая сложилась в едва заметную светящуюся тропинку, уходящую под стену.
«Нельзя» — эхом отозвалось в голове. Но на этот раз Дима не послушался. Азарт и любопытство оказались сильнее. Он опустился на колени и начал разгребать землю у основания стены. Камень оказался не таким монолитным, как казалось — в том месте, где рос цветок, была узкая расщелина, присыпанная землёй.
Оказавшись лицом к лицу с ненавистными надписями, Дима заметил большой булыжник неподалёку от расщелины. Он с силой ударил им по надписи «Хотеть не вредно». Камень не рассыпался, но треснул с громким, сухим звуком, будто лопнула натянутая струна. Трещина побежала вверх, к другим словам, и сквозь неё прорвался луч настоящего, живого солнечного света.
В то же время Юлий был по ту сторону стены, ведомый одиночеством и любопытством. Он видел перед собой надписи иного рода:
«В тебе всё прекрасно»,
«Ты всегда находишься в нужном месте, в нужное время»,
«У тебя большое воображение»,
«Я радуюсь твоим успехам»,
«Учёба — это весело и захватывающе».
И в этот самый момент, по ту сторону стены, Юлий стоял, глядя на свои идеальные, душные надписи. Его пальцы тоже сжались. Ему вдруг до боли захотелось узнать, что там, за стеной, где живёт тот мальчик, который иногда выглядывает — неидеальный, но такой живой. Юлий посмотрел на надпись «Учёба — это весело и захватывающе». Он знал, что это неправда. Учёба — это обязанность, это скучно и одиноко. И он, идеальный мальчик, нарушил первое правило. Он тщательно выбрал самый лучший из идеальных камней и, как только поднял его, почувствовал, как легко стало его руке. Он изо всех сил швырнул его в сияющие буквы.
БАМ!
Звук удара с другой стороны был таким же, как у Димы. Два удара прозвучали почти одновременно, и стена содрогнулась. По ней пошёл гул, подобный эху в лесу. Мальчики ощутили мощную вибрацию гранита. Стена уже не выглядела такой непробиваемой и устрашающей.
Гул нарастал, превращаясь из лёгкой вибрации в глубокий, низкий грохот, будто просыпался великан, много веков просидевший в заточении под камнем. Гранит, отполированный до ослепительного блеска чужими ожиданиями, больше не был гладким и монолитным. По всей его поверхности бежали трещины, смыкаясь в причудливую паутину.
Дима и Юлий отскочили назад, глаза их были широко раскрыты от изумления и страха, но не было в них желания бежать. Только жгучее, неудержимое любопытство.
Свет, который раньше лишь робко пробивался сквозь щели, теперь хлестал отовсюду — тёплый, золотистый с одной стороны и яркий, искрящийся — с другой. Он смешивался в воздухе, создавая новые, невиданные оттенки.
И тогда началось самое удивительное. Надписи, высеченные в камне, стали терять свою форму. Буквы не осыпались, а скорее таяли, как лёд под первым весенним солнцем. Они стекали по стене серебристыми ручейками, перемешивались и застывали вновь, образуя новые слова — живые, настоящие, рождённые из двух разных правд.
«Хотеть не вредно» встретилось с «У тебя большое воображение» и, слившись воедино, превратилось в сияющую надпись: «МЕЧТАЙ СМЕЛО!».
«Пишешь, как курица лапой» столкнулось с «Я радуюсь твоим успехам». Буквы «курица лапой» рассыпались в прах, а оставшиеся, соединившись, засияли новым смыслом: «ТВОЙ ПОЧЕРК УНИКАЛЕН, КАК ТЫ».
«У всех дети, как дети, а у нас чёрт знает что» — самая горькая надпись Димы — дрогнула и расцвела, вобрав в себя свет от «В тебе всё прекрасно». И на их месте выросла скромная, но твёрдая фраза: «КАЖДЫЙ РЕБЁНОК — ЭТО ЧУДО».
Даже «Учёба — это весело и захватывающе», которую так ненавидел Юлий, изменилась. К ней присоединилась трещинка от удара Димы, и получилось честное: «УЧИТЬСЯ БЫВАЕТ ТРУДНО, НО ИНТЕРЕСНО».
С последним глухим раскатом стена рухнула, но не обрушилась с грохотом, а тихо осела, рассыпавшись на миллионы сверкающих на солнце камешков, похожих на песок. И не было больше двух королевств — «Можно» и «Нельзя». Перед мальчиками лежала одна единая долина, залитая общим солнцем.
Они увидели друг друга без преград. Дима — в поношенных штанах, с руками в земле и сияющими глазами. Юлий — в своей безупречной рубашке, с лицом, на котором впервые отражались настоящие, неподдельные эмоции.
Они медленно подошли друг к другу по мягкому ковру из бывшей стены. Никто не сказал ни слова. Дима первым протянул руку — ту самую, что только что держала булыжник. Юлий, после секундного колебания, снял белую перчатку и пожал её. Его рука оказалась тёплой и совсем не идеальной — на ладони были мозоли от смычка.
— Я... я не умею играть в футбол, — тихо сказал Юлий, глядя на свои начищенные ботинки.
— А я... не знаю нот, — признался Дима.
— Но я могу научить тебя гонять мяч.
— А я... научу тебя играть на гитаре, если хочешь.
И в этот момент с неба пошёл дождь. Но это был не дождь из вздохов и не из леденцов. Это был самый обыкновенный, самый прекрасный летний дождь, свежий и чистый. Он смыл пыль с лиц мальчиков и тёмную краску со старых надписей, оставив только сияние новых.
А тот самый неидеальный цветок, с которого всё началось, пустил корни прямо в плодородную почву, удобренную обломками стены. И вокруг него уже росли новые ростки — кривые, прямые, высокие и низкие, все разные, все прекрасные.
Сын Маминой Подруги и Обычный Мальчик перестали существовать. Остались просто Юлий и Дима — два друга, которые наконец-то нашли друг в друге не объект для сравнения, а родственную душу.
И самое главное — они поняли, что самая прочная стена строится не из камня, а из слов. Но и разрушить её можно точно так же — одним единственным, самым честным словом, сказанным друг другу.