На дворе 144 год по новому летоисчислению. Его всё ещё называли новым, не зная, хорошо это будет или плохо, если оно же и окажется последним. Хотя, в этом социальном явлении было место и привычке - секрет долголетия бабушек и дедушек нынешнего поколения был в катастрофически тяжёлой молодости. Они и называли добрую сотню лет новое - новым.
В классическом таком хрущевейнике - талантливом нагромождении многоквартирных коробок, с нарисованными балконами, жил грустный такой Дядя, совсем ещё молодой. За окном что-то среднее между невесёлым летом и щадящей зимой. Небо намекает на относительное утро. В дверь кто-то нетерпеливо ломится и невыносимо кашляет. Дядя стоит у раковины на кухне и смотрит в кружку.
Кашель, сквозь который пытаются протиснуться нечленораздельные слова, начинает казаться ему каким-то знакомым. В дверь перестали глухо колотить. Что-то сипло бормочат. Дядя, скромно и торопливо шаркая тонкими пластиковыми тапочками, даёт гостю понять, что сейчас его пустят, и открывает дверь.
Знакомое лицо: бледное, с широко открытыми глазами - не от того, что он пялится, просто нижняя часть лица безвольно расслаблена, а лоб такой покатый, что кажется, будто его брови застыли в вечном изумлении, только копна соломенных волос больше не дотягивается до них. Он очень торопится и его катастрофически замучила жажда.
- Сено, ты, что ли?
- Дай мне воды! - вывалившись на Дядю, как пугало из шкафа, прошептал гость.
- Ты что! … Вода! … у меня фильтры сломались - не по карману. Я тебе не дам её, ты у меня с неё тут же и откинешься. - и Дядя стал суетить по крохотной прихожей, пытаясь пропустить гостя внутрь своего жилища.
- Ну должна же быть у тебя хоть какая-то жидкость в доме!
Дядя усадил дворового друга на единственный поместившийся на кухне стул, на мгновение скрылся, и вернулся со стаканом, наполненным белой жидкостью.
- Разбавленный ПВА? - насмешливо буркнул гость, торопливо ухватившись за стакан.
- Молоко. Что-то вроде жидкой еды.
Отпив, Сено скорчил страдальческую гримасу и высунул язык, теперь ещё сильнее скованный жаждой. Рукой он стал искать кран с водой, но сидя к нему спиной, он не мог развернуться в такой тесноте, что спасало его от дальнейшей гибели.
- Ах, точно… - Дядя открывает выдвижной ящичек, который не до конца раскрывшись, прижимает его к противоположной стене, запускает в него руку по самый рукав, достаёт маленькую коробочку, размером чуть больше кубика сахара, и кладёт её на стол.
- Это что? Слушай, пойду я…
Дядя проворно распаковывает коробочку и достаёт оттуда белый, неправдоподобно гладкий и плотный кубик не сахара, будто с подплавившимся уголком.
- На! Это для вкуса. Дорогой, зато вечный. - тараторит Дядя, а гость с сомнением смотрит на него, держа кубик в руке. - У меня больше ничего нет. Я сам на этом только и выживаю сейчас. И вода, и еда.
- Я понял тебя, ввязался ты, конечно. Это что за новомодное чудо я держу? - гость поперхнулся.
- Финал гонки сахарного вооружения. Я его через знакомых достал. С ним никакие продукты есть невозможно - он сделан настолько сладким, что ты не будешь чувствовать сладость несколько дней.
- Зачем?
- Во-первых, чтобы ты смог это выпить. Во-вторых - люди покупают его, чтобы чувствовать вкус так, как это делали в 20-ый век прошлого летоисчисления.
На слове “выпить” Сено закинул кубик в рот, прокатил его по языку и тут же вывалил обратно на руку. Мгновенно переключил внимание на вторую руку, не разжимавшей всё это время противный стакан, и опрокинул его в себя, лишь бы запить то жгучее и разъедающее чувство, вызванное этой кубической дрянью.
Сено осторожно поставил стакан на стол и медленно облегчённо вздохнул. Его брови немного опустились, способные наконец расслабиться, на верхних веках появились естественные складочки. Это было не просто избавление от жажды, это было гораздо большее. Такое умиротворение и расслабление не посещало его уже много лет, если когда-то вообще могло посетить за всю его жизнь. Решённую проблему быстро вытеснило подозрение: его давний друг уже давно только этим и питается. Он осмотрелся ещё раз: в нынешние, и без того недобрые, времена, он видел особое разорение вокруг. Неприятный сладковатый запах заполнил невольно расслабившийся ум, будто его друг очень давно не мылся или держал в квартире целую шайку дворняг. И тут он понял, от чего коридор был гораздо yже, чем во всех остальных квартирах этого типа: Дядя перенёс туда свою постель, и прислонил её к стене, чтобы через коридор можно было пройти.
- Дядя, - осторожно начал Сено, - а что это… - и он поджал губы, теряясь в том, как бы сформулировать вопрос, чтобы точно узнать, - что происходит? - в ответ Дядя вопросительно посмотрел на гостя, а Сено всё больше углублялся в самые мрачные свои теории, хмуря теперь брови.
- Ты же не пытаешься подсадить меня… - прокашливаясь говорил гость, а потом шёпотом изумлённо и разочарованно добавил - Торгуешь! - Сено попытался вскочить из-за стола, но застряв, лишь мягко опустился, поражённый степенью отчаяния своего некогда надёждного товарища - Что ты мне дал?
- Нет, что ты! Кубик лишь возвращает вкусовую чувствительность. Он настолько сладкий, что второй раз ты этого никогда не почувствуешь. Может только через пару лет, если снова привыкнешь к тому, что продают в магазинах. Он наоборот, спасает от сахарной зависимости. Возвращает вкус к жизни!
- А напиток? Что это за - ему хотелось объявить это чудом, хвалить, дарить, делиться, но страх диктовал обратное - безумие? Это вкусно, и сытно, и напиться можно, и откуда это вообще у тебя? Это незаконно.
- Так у меня ж… курочки.
- Питомцы? Так ты на них все деньги слил? Да… я видел объявления, что пошла партия “восстановленных домашних зверей из деревни”... И комната теперь их? Запах?
- Знаешь, это оказалось дешевле смены фильтров каждый месяц. И курочки самые недорогие - на них самый маленький налог.
- Как на производящих продукт?
- Да, я за всё это законно плачу.
- Вот морока, конечно… Искал воду, нашёл молоко. Удивительно, где я такое ещё попробую… Ладно… Спасибо тебе. Заходи как-нибудь через месяц. Я себе воду в квартире сделаю, буду делиться с тобой и… с курочками. - Сено подмигнул ему, хлопнул по плечу и откланялся.
На следующий день в дом к Дяде постучалось двое, по жалобе из больницы. Дядя долго не пускал их, так как не мог поверить в то, что полиция в его районе вообще куда-то приходит лично. Найдя электронные письма, пришедшие рано утром, извещавшие его о том, что служащие намереваются прийти с проверкой, а потом просмотрев официальный сайт, а затем позвонив в ближайшее отделение, чтобы удостовериться в том, что некие П.В. Котов и Н.К. Галкин действительно работают в этом отделении, сверив их искажённые дверным глазком усталые лица с фотографиями, приложенными на сайте,он всё таки, на свой страх и риск, впустил их, поблагодарив за невероятное терпение.
- Спешу Вас заверить и успокоить - Ваш друг не свидетельствовал на Вас, - с порога начал говорить тощий, - не переживайте, сами понимаете, закон такой, узнать и проверить. Врачи разводят руками и не понимают, что с ним: скрутило бедолагу и все. Жив, и жив будет, но мучается с животом и отказывается от всего, кроме воды и ну… совершенно безвкусной пищи. Так и помереть недолго. Что он у вас ел?
- Мо-ло-ко... - каждый слог обдумывая происходящее, осторожно произнёс Дядя. Дальше он отвечал тихо, быстро, взволнованно, совершенно не открывая рта.
- Зверьё? Курицы, значит. Покажите их паспорта. Ага, даже дневные лампы все к ним перевесили? Естественно, для них важнее - птицы всё таки. Ну, показывайте своих куриц. - махнув механической лапкой, говорил из динамика толстый. - Вашему другу сильно поможет, если вы предоставите образец молока, которое он употребил. Конечно. В любой, герметичной. Совсем чуть-чуть. Чтобы смогли установить: это ли его мучает… да, сюда, а дальше врачи разберутся сами.
Дядя отводит их в комнатку оборудованную под двух огромных существ. Низ устлан саморастущим газоном, с потолка мягко льётся нежный искусственный свет, от которого становится приятно на щеках. Животные были практически лысыми и монолитно стояли на четырёх конечностях. Один был белым и в чёрных пятнах, а другой тёмно-коричневым. Из голов этих двух зверей торчали в разные стороны по два извёрнутых конуса. Вонь стояла известная, для хозяина чем-то притягательная и успокаивающая, для товарищей при исполнении совсем уж отвратительная, поэтому впечатление их было сильным, но недолгим, и полицейские поспешно вернулись в кухню, спасаясь от запаха. Ошеломлённые увиденным, они отстранились от Дяди, чтобы обсудить это друг с другом.
- Это Курицы!!! - шепнул один другому.
- Нет, ты подожди. Курицы - птицы, и несут яйца.
- Для этих существ это явно не проблема, ведь яйца маленькие!
- В том то и дело, что яйца, а не молоко!
- Но нет же, молоко - это взвесь белка и чего-то ещё, которой и отравлен гражданин А.В., а яйца разве жидкость?
- Ты не понимаешь, в яйце - этот самый белок. Жидкий - потому что свежий! Он их собирает, делает в них дырочки и разливает по ёмкостям.
- Дурак ты! Это не птицы!
- Да с чего ты не веришь мне!? Ты яйца искусственные видел?
- Видел.
- Внутри них что!?
- Белое желе.
- А птичье молоко видел?
- Так они не из яиц.
- А по твоему в магазине яйца из яиц сделаны!?
- Ладно! Хорошо… Мы не знаем, как оно на самом деле. Паспорта куриц, значит это курицы. Возьмём образец и сдадим врачам, они и выяснят всё.
- Не боись, ошибки быть не может. Я ж из деревни. Там этих куриц у нас! - он вздохнул и взглянул на своего коллегу - Сроду не было.
Они попрощались и ушли, оставив после себя тянущее чувство неопределённости. Как только шаги за дверью стихли, и послышался спускающийся лифт, Дядя выплюнул кубик, потряс его в сжатом кулаке и пошёл к своим квартирантам. Сел у двери, между двумя огромными мусорными пакетами навоза, тяжело вздохнул. Было что-то большее в этих двух существах кроме того, что они давали ему молоко. Большее, чем бунт против навязанных конкуренцией друг с другом товаров. Что-то похожее на случайную встречу. Такое же ценное, как нечаянно заскочивший к тебе, за какой-нибудь дорогостоящей, вроде воды, мелочью, друг.
- Да… - вздохнул Дядя - ну, а кто его знает, что они подумали бы про этот кубик. Сено очухается, может быть, у него на вас аллергия… А что они про вас подумают, неведомы мои зверюшки?
Курочка внимательно посмотрела на него, стукнула свой бок хвостом по забытой несколько поколений назад привычке, и, чему-то радуясь, протяжно замычала.