Недавно поднявшееся из-за горизонта солнце освещает небольшой холмик в предгорье массивного горного хребта. Прекрасное тёплое утро начала лета. В небе ни облачка, слабый ветерок меланхолично раскачивает зелёные сочные травинки на лугу, тихо и очень спокойно. Но всё же, что-то здесь не так, что-то нарушает здешний сонный покой. Ветви кустов колышутся, шуршат и потрескивают надломленными сухими ветками. Могучие заросли колючего кустарника заняли весь восточный склон холма. Упрямая Жизнь цепляется за малейшую возможность. Корни кустов переплелись в единую сеть, надёжно сковав собой бедную почву, защитив её от вымывания. И теперь они здесь полноправные хозяева. Но кто-то чужой проник в этот мир.
Из темноты ветвистых зарослей на солнечный свет явил свою сущность источник шума. Из кустов показалось лицо невысокого, широкоплечего человека. Готовый к неожиданной встрече охотник, в руках сжимая копьё, прищурив глаза, делает несколько осторожных шагов на открытую поляну, внимательно осматривается, принюхивается. Убедившись в отсутствии кого-либо поблизости, человек махнул рукой и неторопливо двинулся дальше. Вслед за ним вышли ещё двое. Один из путников разительно отличался от остальных: значительно выше ростом, не широкоплеч, даже слегка худоват, длинные чёрные волосы аккуратно собраны кожаным лоскутом сзади в свободный хвост. Его пронзительный взгляд не был тяжёлым и угрюмым, не метался из стороны в сторону, но медленно взирал по сторонам, тщательно осматриваясь. В правой руке он держал копьё, а в левой нёс дюжину таких же копий. Окончательно убедившись в отсутствии поблизости кого-либо постороннего, путники двинулись дальше по склону холма.
Вокруг из земли торчат огромные валуны, обтёсанные тысячелетиями дождей и ветров. Они видели многое. Они видели всё, что происходило на склонах этих холмов. Сколько удивительных историй они могли бы рассказать... но им всё равно, камни замерли в вечном молчании, им безразлична органическая жизнь и все её суетливые проявления. На эту часть склона попадало слишком мало солнечного света, здесь всё окутано вечным полумраком. Лишь редкие семена, заносимые ветром, продолжают поддерживать здесь щуплый бледно-зелёный покров.
– Там, – произнёс первый охотник.
Путники двигались медленно, настороженно, время от времени останавливались, приседая, чтобы прислушаться и принюхаться. Их тропа взяла круто вверх так, что часть пути пришлось карабкаться. Перед ними открылась маленькая плоская поверхность, усыпанная песком и мелким каменным крошевом. Шедший впереди двинул на противоположную сторону и с каждым шагом он приседал всё ниже. Последний метр пути он преодолел ползком и оказался на краю обрыва, с которого очень удобно обозревать огромную равнину, раскинувшуюся внизу.
Наблюдатели расположились на краю обрыва, пристально всматриваясь в зелёную, густо поросшую высокой сочной травой широкую долину, издали похожую на водную гладь, колышущуюся на ветру. Недалеко от подножья холма копошатся тёмные фигуры. С такого расстояния они похожи на крупных чёрных птиц, но зоркие глаза охотников способны разглядеть мельчайшие детали происходящего. Семеро двуногих хищников после удачной охоты ликуют, орут, бьют себя в грудь кулаками. Закончив с победным ритуалом, они поглощают свежую, тёплую плоть, едва успев оторвать её от своей добычи.
За радостным ликованием незнакомцев неподвижно наблюдают трое, лежащих у края обрыва. Солнце неторопливо двигается по небосводу, поднимается над горизонтом и вот уже солнечный свет начинает наполнять зелёную долину, становится теплее. Слегка насытившись, охотники отрезают, отрывают самые ценные куски от туши и уносят с собой. Через час на этом месте остаётся примятая трава, красная от пролитой крови, да скелет с остатками менее ценного мяса, на запах которого уже начинают собираться мелкие зверьки и вороньё.
Наблюдатели остались незамеченными. Отойдя от обрыва, они прибавили шагу, а вскоре перешли на лёгкий бег. Быстро миновав открытый участок холма, три человека вошли в лес и затерялись среди стволов деревьев. Путь предстоял не близкий.
2
Много часов спустя, когда солнце, в ежедневном своём ритуале, уже клонилось к закату, в лесу всё ещё продолжали свой путь три человека. Вдруг под ноги путникам нырнула хорошо протоптанная тропинка. Цель путешествия приближается. Тропинка привела путников на основательно вытоптанную полянку в глубине леса – стоянку родного племени. Вокруг высокие деревья шевелят свои кроны в потоках окрепшего к вечеру ветра. С противоположной стороны поляны располагался вход в пещеру, около пещеры огромное костровище, недавно сложенные в него ветви занимаются ярким пламенем.
Возле костровища сидят два мужчины, бьющие камнем по камню, отсекают заострённые куски для будущего использования в хозяйственных целях. Народу тут много, все заняты ежедневными рутинными делами. Носят дрова, плетут обувь, шьют одежду или сумки, некоторые отдыхают недалеко от костра, прислонившись к дереву. Полсотни человек: мужчины, женщины, дети. Между деревьев расставлены маленькие хижины, вылепленные из глины прямоугольные домики с закруглёнными углами. В некоторых местах глину чуть размыло дождями и видны внутри стен ветви деревьев в качестве арматуры. В двадцати шагах справа от костровища на небольшом возвышении находится хижина большего размера, высокая и длинная. Устроена она на манер маленьких, но стены укреплены не ветвями, а толстыми стволами деревьев. Ко входу в хижину от костровища поднимаются ступеньки из плоских камней. Над входом висят три огромных черепа: в центре, над дверью череп огромного быка, а по бокам по одному черепу оленей с массивными рогами. Главный дом племени, место общих собраний для обсуждения важных вопросов, а также место праздничной трапезы. Рядом с входом сидит человек, одетый в аккуратно сшитые кожаные одеяния, украшенные разноцветной вышивкой. Вождь племени. Вождь смотрит вглубь дремучего леса, всё более растворяющегося во тьме надвигающейся ночи. Его взгляд мрачен и таинственен, голова его седа, а думы тяжелы.
Вернувшиеся из дальнего похода шли через всё поселение прямиком к Большому Дому. Обитатели стоянки видели пришедших, кивали им в знак приветствия или же приветствовали в голос по именам, но в ответ получали лишь скупые кивки и по виду этих троих видно – что-то не ладно, вернулись они с вестью дурной. И поползло волнение средь соплеменников и ветер всё крепчает, нагоняя дурной атмосферы. Все, кто видел удручённые лица вернувшихся разведчиков, оставляли свои дела, поднимались и шли за ними. Вождь продолжал сидеть в глубокой задумчивости и не сразу отреагировал на подошедших к нему людей. Неторопливым движением вождь перевёл взгляд на представших пред ним путников, слегка улыбнувшись, произнёс: «Коячи, приветствую тебя и остальных. Наконец вы вернулись».
Высокий человек из троицы немного подался вперёд, слегка поклонившись вождю. Затем он поднял правую руку, остановив ладонь чуть выше уровня лица, и произнёс: «Плохие новости я принёс. Совет держать должно». Совет собирали часто, дело-то не хитрое, но сейчас явно было что-то необычное и срочное. Собственно все уже были в сборе... почти.
3
В ночной темноте дремучего леса на вытоптанной до серой тверди полянке, освещаемой ярко полыхающим костром, собрались люди. Они сидели на земле, подобрав под себя ноги или вытянув вперёд и облокотившись на ствол дерева. Царит напряжённая тишина. И треск охваченных огнём ветвей лишь дополняет эту тишину. Яркие языки пламени взметаются ввысь, разрезая сгустившуюся тьму леса, а создаваемые им многомерные дрожащие, колышущиеся тени придают происходящему здесь атмосферу первобытной таинственности.
При ярком освещении, можно заметить важную деталь: недалеко от входа в пещеру, в дрожащем свете костра вырисовывается смутный силуэт огромной фигуры. В дали от собравшихся, прислонившись широкой спиной к своду разинутой каменной пасти пещеры, сидит человек. Его размытый силуэт кажется нереальным. Может это оптическая иллюзия, лишь тень в форме человека? Но нет. Когда огонь становится сильней и объёмней в потоках налетающего ветра, сидящего у пещеры хорошо видно. Огромный человек неторопливо поедает кусок жареного мяса. Это существо будто порождено самой скалой. Вид сего изваяния не из камня, но из плоти наводит ужас. Однако движения его размеренные, неторопливые, он полностью сосредоточен на жевании и не проявляет никакого интереса к происходящему.
Перед собравшимся племенем, чуть впереди, поближе к костру сидят трое, недавно пришедших. Напротив них расположились главы племени. В центре, на большом пне с вырезанными узорами сидит вождь. Справа от него, спиной опираясь на камень позади себя, сидит пожилая женщина, вся в морщинах. Она постоянно то ли что-то жуёт, то ли просто шамкает частично беззубым ртом, она сгорбленная, но на собрании голову, пусть и не без усилия, держит прямо. Старшая женщина племени, она мудра и все прислушиваются к её словам. И, наконец, слева от вождя, дальше всех от костра, частично в тени, сидит человек, из-за кого совет начался не сразу, внешне разительно отличающийся от всех остальных. Он одет в шубу из шкуры медведя, причёску его украшают вороньи перья, тело украшено амулетами из клыков. В левой руке он крепко держит, уперев в землю, огромный извивающийся, как змея посох, обвязанный верёвочками, на которых висят черепа птиц и мелких животных. Тёмная фигура абсолютно неподвижна, сидит на земле, скрестив ноги, с прямой спиной, но голова опущена. Шаман ни на кого не смотрит, ладони его спокойно лежат на коленях.
На вождя соплеменники смотрят спокойно, без страха, с уважением. Но шаман, шаман – совсем другое дело! На него смотрят украдкой, изредка обращая к нему свой взор. Люди боятся встретиться с ним взглядом, хотя сам шаман ни на кого не смотрит и даже не поднимает головы. Никто не знает точно, чего боится. Говорят, шаман может похитить душу или завладеть волей. Напряжение растёт, люди волнуются, уж ропот их становится различим за треском костра, как вдруг вождь поднимает правую руку.
– Тихо! Говори, Коячи.
– Чужаки! – громогласно и зловеще прозвучало в тишине. Все вокруг оживлённо загомонили, повторяя «чужаки, чужаки». Говорящий выдержал паузу, дав людям сбросить напряжение. Затем он продолжил. – Чужаки пришли в наши земли. Вот эти глаза, – он указал двумя пальцами левой руки на свои глаза, – сегодня видели чужаков! В наших землях они добыли нашу антилопу. Но это наша земля и добыча этих земель тоже наша!
Толпа одобрительно загудела. Старуха интенсивно зашамкала губами и неодобрительно покачала головой. Взглянув на старуху, вождь, подняв правую руку, неторопливо заговорил.
– Воинственны твои речи, Коячи. Знаю я, чего ты хочешь, – вождь замолчал и кивнул, давая разрешение продолжать.
– Да, – ответил Коячи, – мы должны прогнать чужаков с нашей земли. – Он делал особое ударение на слове «нашей», произносил его протяжно и чуть громче. – Мы, – рукой он указал на себя и своих товарищей, – знаем, куда пошли чужаки, мы выследим их, мы найдём их жилище. А потом мы, – он сделал ударение на слове «мы», при этом он сделал паузу и обвёл взглядом всех присутствующих, показывая, что под «мы» он имеет в виду не только троих разведчиков, но и всё племя, – мы пойдём и прогоним их.
– Ты опять предлагаешь биться. Нас теперь меньше, четверо мужей сложили головы в прошлой битве. Нам не одолеть чужаков теперь.
– С нами Большой. Он наша сила, наша возможность, наш дар Богов.
При этих словах огромный человек, оживился, начал крутить головой по сторонам, он услышал своё имя. Он был готов действовать, если его призовут. Но ему было не понятно: его уже позвали или ещё нет, пора ли схватить оружие и ринутся на зов или нет. Никто больше не произносил его имя, никто не смотрел на него, значит, его не призвали, можно спокойно продолжить трапезу.
– Мы потеряли наших братьев в прошлой битве, – ещё раз напомнил вождь, – мы ещё не оправились от этой потери. Юнцы ещё не окрепли и не смогут сражаться. Мы можем и проиграть.
– Что же ты предлагаешь? Делить нашу землю с чужаками?!
– Так и есть. Мы должны обозначить своё присутствие, показать им себя. Но агрессии не проявлять. Я не хочу, чтобы моё племя вновь вкусило горечь утраты.
– Мы не проиграем, – громко произнёс Коячи, подняв руки вверх, – если будет нужно, мы попросим помощи у Древних Богов. Я сам отправлюсь в их святилище. И тогда мы...
В этот момент, бывший абсолютно неподвижным и безучастным к происходящему, шаман пришёл в движение. Ловко ухватив двумя руками свой угловатый ритуальный посох, он мощным рывком вскочил на ноги и «зарычал» низким голосом.
– Никто не смеет беспокоить Древних Богов!
В сгустившейся ночной тьме его голос звучал жутким мистическим воем. На его тёмном угрюмом лице плясали дикие тени. Он стоял неподвижно, выпрямившись, как струна, и лишь методично, слегка заметно покачивался взад и вперёд, в тайном ритме, известном лишь ему одному. Всё стихло, никто не смел прервать это тяжёлое молчание. Старшая женщина племени отрицательно покачала головой и заговорила.
– Да-да, нехорошо. Нельзя беспокоить Богов понапрасну. Нельзя. Не хорошо. Быть беде тогда!
– Никто не посмеет побеспокоить Древних Богов в их святилище, – продолжил шаман после паузы. – Все мы знаем, что бывает с нарушившими покой Богов. Ужасное проклятие обрушится на их головы. Никто не избежит кары! И если он, – тёмная рука с вытянутым пальцем указала на Коячи, – войдёт туда, проклятью подвергнемся все мы! Ибо мы ведали о намерениях его, но не воспротивились деяниям его, не остановили. Все мы умрём в мучениях прямо здесь, – шаман постучал своей палкой о землю. Я всё сказал.
После этих слов шаман повернулся к вождю и, сказав ему что-то, сделал шаг в сторону и растворился во тьме. Собственно, вопрос был решён. Коячи был не доволен таким решением и не скрывал этого, но принял отказ достойно. Он спокойно сел на своё место и внимательно слушал наставления вождя о том, что с чужаками не нужно вступать в конфликт первыми. Ежели чужаки нападут – дать бой, коли силы не равны – отступить, и тогда уж совет вновь собрать. Старая женщина одобрительно кивала, Коячи внимательно слушал и периодически тоже кивал. Совет был окончен уже за полночь, в небе сияла луна, костёр потух.
4
После совета жизнь потекла своим чередом. Простая жизнь человеческой общины, ещё не вступивший на путь зарождения цивилизации, отличается той особенностью, что изо дня в день имеет минимум необычных событий. Охота и собирательство, приготовление пищи, изготовление орудий труда, сон, размножение. Изредка кто-то из членов племени за привычными бытовыми заботами обсуждал чужаков, но без особого интереса, так, скрасить рутину ежедневных занятий. Иногда кому-нибудь казалось, что он видел чужаков в лесу или на равнине. Иной раз рассказывали, будто видели чужаков своими глазами, вот «как вас сейчас». Но было ли то правдой или привирали для красного словца?
Лето только начиналось впереди множество тёплых дней, удачных охот и сытных трапез. Нужно добыть много кожи и сшить из неё тёплую одежду взамен износившейся, сделать запасы сушёных ягод и лекарственных трав. А в конце осени, с приходом холодов, племя отправится южнее и, миновав горы, переместится на свою зимнюю стоянку.
Коячи не нравилось сосуществовать рядом с чужаками, но он уважал вождя и, как и все остальные, побаивался шамана. Несмотря на пылающую ярость, юноша был благоразумен. Конечно, вождя можно и переубедить, если большинство членов племени поддержат Коячи на новом совете. Такое уже случалось ранее. Но шаман. Этот человек (никто не знал его имени, кроме вождя) никогда не менял своего мнения. Большинством вопросов, обсуждаемых на советах, шаман не интересовался и никак не высказывался. Но если он что-то сказал, всё – точка. После совета шаман через вождя передал наказ троим разведчикам принести жертву богам. Коячи со своими товарищами – Бадуэ и Мафу – ходили к подножию Великой Горы и оставили там свои дары.
Вождя звали Увалэй. Теперь он был уже стар, а когда-то был яростным и могучим воином, первым бросавшимся в бой. За счёт своей силы и храбрости, заработанному в боях опыту он и стал вождём. Победа над другими группами человеческих особей, обитавших в этих краях, и вытеснение их далеко за пределы столь богатых земель, позволила племени под предводительством Увалэя укрепиться на этой территории. Им не приходилось часто менять своё место обитания, лишь при смене времён года. Ибо конкуренты в лице эффективных прямоходящих хищников были устранены на многие десятки километров вокруг.
Но годы берут своё. Вождь уже не так силён, реакция не так быстра. Всё же он не дряхл, далеко нет. Но он стал более осторожен и рассудителен, чем прежде. Жена Увалэя давно умерла, ещё до того, как тот стал вождём, но она оставила ему сына. Увалэй любил сына, и потому растил его в суровой строгости, стремясь сделать его таким же сильным, как и он сам. И у него получалось. Когда Увалэй стал вождём, в нём родилась мечта сделать своего сына новым вождём, достойным, бесстрашным и справедливым, ведущим своё племя к процветанию. Но несколько зим назад, в битве с другим племенем, сын Увалэя получил удар в шею и умер под яростные крики своего племени, под топот ног убегающего противника. Его нашли уже мёртвым. Вождь, с лицом покрытым кровью своих врагов, долго и молча смотрел на мёртвого сына. Он ничего не сказал, но с тех пор сильно изменился. Постарел и осунулся, стал молчаливым и задумчивым, и более никогда не поддерживал агрессивных настроений.
Шаман был фигурой загадочной. Жил в одиночестве в хижине в дали от всех остальных. Никто не знал, чем он там занимается. Он появлялся в общем лагере лишь когда нужно было излечить больного, прогнать злых духов или попросить Богов об удаче на охоте. А так же для проведения ритуала вхождения в жизнь новорожденного или проводить усопшего в мир иной.
Большой был невероятно огромный, в два раза больше обычного человека. Сила его вызывала ещё большее удивление, нежели его невероятные размеры. В то же время он был несколько скудоумен. Верный своему племени, но абсолютно безжалостный к врагам. Его родители давно умерли, что было обычным делом в этих диких местах. Ребёнка вырастило всё племя, а когда тот подрос, выяснилась удивительная особенность этого человека. Помимо заметных ещё в младенчестве размеров и физической силы, гигант обладал полной невосприимчивостью к боли. Кушал Большой очень много, но его особые таланты позволяли племени добывать больше провизии на охоте, бегал он небыстро, но мог проткнуть оленя копьём насквозь или, схватив за рога, сломать шею одним рывком. К тому же племя избавилось от конкурентов, с таким бойцом сделать это было значительно легче. Соседи могли быть сколь угодно быстрыми и отважными, ловкими и умелыми, но… им не повезло.
Четыре зимы назад племя уничтожило соседей, живущих за озером. Не прошло и двух лун, как были выселены соседи с востока. Некоторое время плодородная долина принадлежала лишь этому племени. Но, как известно, свято место пусто не бывает. Коячи, воодушевлённый прежними победами, естественно желал немедля проделать тоже самое и с новыми чужаками. Конечно, племя могло разогнать всех посторонних с этой территории, ведь на её стороне огромная сила. Но как обезопасить эту территорию от вторжения всё новых и новых людей? Ничто не сможет воспрепятствовать прибытию сюда очередных чужаков. И каждый раз, сражаясь с ними, племя будет терять своих братьев. Так постепенно ослабнет и навсегда растворится в вечности. Это вождь и уяснил в своей задумчивости, а теперь пытался понять, как вразумить горячего Коячи. Как дать ему понять, что после этих придут новые? И нужно научиться с ними сосуществовать.
Несколько месяцев две группы людей обитали в соседстве, без каких либо происшествий. Встречи их происходили на равнине или у озера. Близко друг к другу не подходили, поорут друг на друга громкие устрашающие ругательства. Помашут в воздухе своим оружием, покажут, какие они грозные и сильные. Да на том расходятся. Впрочем, когда никто не испытывает проблем с пропитанием, а обширные охотничьи угодья не пересекаются, то и повода для конфликта нет.
Но в жизни порой случается всякое. И вот, в один прекрасный день охотники выдвинулись за добычей, а точнее на рыбалку. Обычное ежедневное рутинное занятие обернулось для них полным разрушением привычного уклада жизни.
5
Располагавшееся невдалеке от подножья гор, на севере долины огромное озеро наполнено жизнью до краёв. В озеро впадало множество ручьёв, а выходила из него лишь одна река. Раньше река проистекала на двести шагов западнее. Но после горного обвала русло реки было почти полностью перекрыто, остался лишь водный карман, упиравшийся в груду камней, да тонкий ручеёк. Вода не обратила внимания на это событие, и, промыв берег переполненного озера, нашла себе иной путь, ничем не хуже прежнего. Старое русло заилилось и обильно поросло кустарником. Люди быстро переловили всё, что там плавало и шевелилось. Но, тогда ещё совсем юный Увалэй смекнул, как использовать заводь. Люди слегка углубили и прочистили дно, убрали мелкие камни и сложили из них плотину ниже по течению. Старое русло наполнялось водой и о нём забывали на время. Затем заводь в узком месте выше по течению перекрывали камнями, а плотину ниже по течению разбирали. Вода убывала за несколько часов. Запертая в мелкой луже рыба оставалась совершенно беззащитной.
Вот и сейчас вода убывала, обнажая илистое шевелящееся серебристыми боками дно. В это время сами охотники лишь нетерпеливо поджидали подходящий момент. Они сидели в кустах на кусках коры там, где земля была не столь илистой. Им оставалось лишь ждать и отмахиваться от назойливых насекомых. Поток воды, изливавшийся из заводи, уменьшался, иссякал, и вот осталась лишь тоненькая струйка тёмной грязной воды, а за ней лужа с шевелящейся, бьющейся в агонии живой массой. Пора.
Сбор рыбы шёл долго. Ловить её не приходилось, просто вынимай из ила, да старайся удержать в руках скользкое, бьющееся за свою жизнь живое существо. Нельзя было протыкать её копьями, чтобы горький ил не попал в сочную, вкусную мякоть. Часть добычи предстояло ещё просолить и провялить, а потом спрятать в тёмном, холодном желобе пещеры на хранение.
Стоя в густом склизком иле, удержать пойманную рыбину порой было не просто. Кому-нибудь периодически прилетали оплеухи мощным хвостовым плавником. Это, конечно, была потеха для остальных. Они подшучивали над товарищем, которому посчастливилось ухватить особо крупную добычу, а он никак не мог с ней совладать. Остальные выкрикивали ему советы: «Ты её не обнимай – за жабры, за жабры её хватай», «Что ты её мнёшь, как спесивую бабу? Тебе её не любить, а по голове бить надо» – при каждом таком выкрике вся компания заливалась весёлым смехом. А уж если кому-то доводилось потерять равновесие, да с рыбой в обнимку повалиться в мутную жижу, тут уж от хохота и всем остальным было сложно устоять на ногах. Большой не ловил рыбу, он был слишком неповоротливый, слишком неловкий и тяжёлый, но от души смеялся вместе со всеми.
Солнце медленно двигалось к закату, предвещая скорое наступление вечерних сумерек. Сбор рыбы завершён, теперь предстояло помыть её в озере и унести домой. Стоя по колено в густом липком иле, Коячи выпрямил уставшую спину, потянулся вверх, разминая затёкшие суставы, выгнулся назад, хотел сделать ещё наклон вперёд, но в этот момент перед его лицом пролетело копьё, с грозным свистом разрезая воздух.
Со стороны не было видно ни старого русла, ни рыбы, ни людей, были лишь густые заросли кустов, и они шевелились. Там, в глубине кустов было что-то живое. А значит съедобное. Туда и полетело копьё, затем другое, третье.
С широко раскрытыми от удивления глазами, ничего ещё не понимая, Коячи смотрел на падающего Мафу. Из груди торчало копьё, а тело погружалось в чёрную мутную жижу. Секунда, и в полуметре от Мафу в ил вонзилось ещё одно копьё и, почти одновременно с ним, у ног Коячи – третье. Мгновенье и тихий шелест ветвей на ветру сменяется хрустом ломающихся веток, через которые кто-то яростно прорывается к своей цели. Вслед за бессвязными непонятными криками появились четверо чужаков. Застывшее мгновенье, лёгкий ветерок прогуливается по лугам пред озером, в небе порхают озорные птицы, тишина и спокойствие и на небе ни облачка, и две группы людей, удивлённые, раздосадованные неожиданной и крайне неприятной встречей. Чужаки явно не ожидали увидеть здесь других людей, предполагая наличие какого-то зверя в кустах, вот и метнули свои копья наудачу. Все злы, напряжены и в моменте не знают, что делать. Но решение нашлось очень быстро. За спиной у Коячи раздался предсмертный хриплый стон Мафу, уже наполовину утонувшего в вонючей жиже. Коячи понял, что его друг мёртв, убит одним из этих чужаков и назад пути нет. У чужаков численное преимущество, стоят они спиной к выходу. Вождь велел отступить при не выгодных условиях битвы. Товарищи Коячи стоят по колено в иле, и выход для них или вниз по течению, куда намыло ещё больше ила или вперёд, на чужаков. Племя не раз участвовало в битвах, и опыт у них был не малый, к тому же Коячи увидел, что Большой уже сгрузил со своих плеч рыбу и стоит, подавшись корпусом вперёд.
Коячи выхватил копьё и ловко, одним движением, проткнул шею растерянно стоявшего перед ним обидчика. Спустя мгновенье, уклоняясь от ответного удара, он заметил летевшее из-за спины копьё, кто-то вскрикнул. Чужаки заносили для удара своё оружие, но их попытку остановил рванувший вперёд Большой. У него не было оружия, он просто ломанулся вперёд всей своей огромной массой. Схватив в охапку пяток чужаков, сминая всё на своём пути, он вынес их из кустов. Тем самым он обеспечил своим товарищам место для манёвра и, самое главное – время, чтобы выбраться из ила, схватить оружие и занять хоть какую-то позицию для битвы. Но при этом Большой принял на себя всю ярость противника. Когда Коячи с товарищами выскочили из кустов, в Большом уже было три копьё: одно в ноге и два в спине. При этом Большой всё еще держал в своих стальных объятиях противников, один из которых обмякший висел у него на руке, видимо, уже мёртвый. Численный перевес поубавился.
Большой, не чувствуя боли, терял кровь, а вместе с ней и свои силы, но продолжал сражаться. На Большого напрыгнул чужак. Левой рукой он ухватил здоровяка за волосы, а правую занёс для удара ножом. Выскочивший из кустов Бадуэ метким броском копья проткнул шею атакующему. По инерции его рука продолжила движение, но нож нанёс лишь неглубокую царапину. Чужаки, ошеломлённые гигантской мощью Большого и его полной невосприимчивостью к серьёзным ранениям, были настолько дезориентированы, что полностью забыли про товарищей своего грозного противника. Увидев, какие потери они понесли, трое оставшихся на ногах чужака бросились бежать. Битва окончилась ещё стремительнее, чем началась. Всё это время Большой своими мощными ручищами тряс из стороны в сторону захваченных в объятия противников, двое из них пытались резать его ножами, остальные и этого не могли, так как их руки были намертво прижаты к телу. Для чужаков это были объятия смерти.
Вернулись домой охотники уже ночью. Вместо рыбы они принесли своего мёртвого товарища, да и Большому пришлось помогать добраться домой. Он был слаб, истекал кровью.
Воспылал ритуальный костёр, разгоняя жуткую, холодную тьму, принёсшую боль и горе в замерший древний лес. Женщины запели тоскливые траурные песни. Мелькнул в свете огня молодой гонец, отправленный вглубь леса, дабы призвать проводника в мир духов.
Созван совет племени, обсуждение начали даже без шамана. Последний вскоре прибыл, но в первую очередь занялся излечением Большого. Шаман густо натёр его раны вязкой дурно пахнущей красно-зелёной массой, напоил раненого целебным отваром. Большого уложили на шкуры, разложенные по земле возле костра. Шаман уселся рядом и, монотонно раскачиваясь, принялся бормотать целебные наговоры.
В это время Коячи рассказывал, как чужаки напали на них во время сбора рыбы. Для рассказчика, как, впрочем, и для слушателей, это было умышленное нападение. Никому и в голову не приходило, что это – нелепая случайность. Когда рядом, в темноте и прохладе пещеры, лежит мёртвый товарищ, другой тяжело ранен, охотно веришь в коварные умыслы злобных чужаков.
– Мы приняли решение совета. Мы приняли твои наставления, вождь, и не нападали на чужаков. Но чужаки первыми проявили агрессию, как ты и говорил, вождь, и мы дали им отпор, как ты и говорил.
Далее Коячи рассказал в мельчайших подробностях, как они бились с чужаками. Рассказ его длился поболее, чем сама битва. Рассказчик не скупился на красочные описания, восхваляющие доблестных победителей и выставляющие проигравших чужаков в дурном свете.
– Теперь наш брат Мафу мёртв. Большой ранен и лишь Боги могут ему помочь. Теперь мы опять должны решать, как нам поступить.
– Не в первый раз в этих землях появляются чужаки. Так было ранее, так произошло сейчас, – начал свою речь вождь. – Так будет и впредь. Эти земли очень богаты, они кормят нас. Но смогут ли они прокормить всех? – вождь сделал паузу, обвёл соплеменников задумчивым взглядом. – Наш род живёт здесь много поколений. В этих землях кости наших предков, духи наших предков. Мы не позволим чужакам изгнать нас, а самим жить в этих землях и осквернять память наших предков. Боги даровали нам Большого, чтобы мы забрали эти земли себе. Это наш дар. Мы будем биться с чужаками.
Увалэй замолчал. Он стоял, возвышаясь над притихшими угрюмыми людьми, словно боевой раскрас на его лице плясали причудливые тени. Опасения Увалэя сбылись. Он очень не хотел кровавой резни, а все ждали от него решительных действий. Совет принял решение: на рассвете отправить к предкам славный дух павшего брата, тело предать земле. Затем выследить чужаков, а ночью напасть на них.
Но именно в этот момент чужаки шли по кровавому следу. Чужаки, не ушедшие с охоты в полном составе, тоже были опечалены и разгневаны. Разъярённые смертями своих товарищей, они решили мстить, и сделать это немедля. Все мужчины, даже молодые и не опытные, отправились в путь.
В эту ночь Коячи не спалось. Перед глазами стояло лицо его друга. Племя и раньше теряло людей в сражениях. Но впервые Коячи столкнулся с потерей своего близкого друга. С самого детства они были неразлучны. Тяжёлое давящее чувство вытолкнуло его из своей хижины, было темно. Коячи решил набрать ветвей и докинуть их в огонь. Вдруг он услышал треск надломившейся ветки, затем ещё один. Коячи рванулся назад, прямиком к хижине Бадуэ. Разбудив товарища, он прислонился к стене хижины и стал наблюдать. Предчувствие подсказывало ему – дело плохо. Потирая заспанное лицо, Бадуэ передал товарищу копья и нож.
По каменному своду входа в пещеру скользнула тень, затем ещё одна. Посторонние вошли в область, слабо освещённую затухавшим костром. Коячи дал знак товарищу, и они замахнулись копьями. Первое копьё пролетело мимо цели и растворилось во тьме, второе угодило в плечо кравшемуся человеку. Раздался боевой клич племени и ещё два копья устремились к своим целям. На этот крик просыпались и вылезали из своих хижин сонные соплеменники. Но и нападавшие не растерялись, чужаки ринулись в атаку. Застигнутые врасплох спящие люди были вначале дезориентированы, и отпор их был вялый. Но в опасной первобытной жизни если ты не соображал быстро – то жизнь твоя была короткой. Завязалась суматошная драка.
Как только отпор стал сильнее, нападавшим пришлось отступить. Атака была отбита и несколько чужаков оставили свои жизни в попытке отомстить. Но оборонявшимся крепко досталось. На земле лежали окровавленные бездыханные тела, в темноте раздавалось надрывное сопение раненых. Увалэй получил копьё в левое бедро и несколько мелких ран. Зажимая рукой обильно кровоточащую рану, вождь окинул взглядом своё племя. Чужаки отступили, но победа ли это?
К раненному вождю подбежала девушка и начала покрывать его кровоточащие раны целебной мазью. Крики стихли, потихоньку шум и суета сменились расчётливыми действиями. Когда порядок восстановился, пришло полное осознание произошедшего. На окровавленных шкурах около потухшего костра был найден Большой с костяным ножом в горле. Большой был мёртв.
Нужно было действовать и действовать немедля. Коячи не стал дожидаться совета, теперь он не стал бы слушать шамана. Он был в ярости. Заорав, юноша схватил копья, жестом позвал верного друга и они побежали по ночному лесу, бежали не щадя ног. Путь был не близкий, но они должны дойти. Должны успеть. Нужно было воззвать к помощи Древних Богов!
6
Забрезжили первые лучики рассвета, вдали показалась та самая заветная вершина. Два грязных, усталых человека, тяжело дыша, приближались к своей цели. У скалы поднялся сильный ветер. Боги ли гневаются, потревоженные смертными в своём многолетнем покое? Духи ли преследуют людей в лесу?
Разгневанный Коячи вспоминал легенду о проклятии Древних богов. Он лез по камням, бормоча про себя: «Древнее проклятье, древнее проклятье! Пусть Боги помогут нам! Иначе, зачем они явились нашему роду?! Теперь настало время просить их помощи. Мы будем поклоняться им, мы принесём им жертву, мы будем воспевать их... и наши потомки будут».
Друзья наконец-то выбрались на ровную поверхность и двинулись по ней к входу в Святилище. Медленно продвигаясь вперёд под напором ледяного ветра, Коячи вспоминал, как будучи ещё совсем мальчишками, они проверяли друг друга на смелость: «А слабо ли подняться к вершине?». Никто из них тогда и близко к входу не подходил. Выскочат из леса, пройдут шаг, другой, да тут же назад. Неизвестно, как далеко зашло бы это ребячество. Да только прознал кто-то из взрослых об их проделках. Тогда шаман повёл детей на противоположный берег озера. Это был ещё прошлый шаман, хохотавший у костра вечерами, рассказывавший множество историй, страшных, смешных, поучительных. «А ну, раз вы такие смелые, пройдите-ка по зарослям жгучей травы!» Наказание суровое, но деваться было некуда. Вначале дети шли молча. И до середины не дошли, как все с криками побежали вперёд. Вышли из зарослей уже красные, покрытые волдырями. Волдыри эти ещё пять дней чесались и болели. Потом сошли, как сошла и охота проверять друг друга на смелость. Вспомнил Коячи, продираясь сквозь узкий лаз трещины в скале, как чешущимся мальчишкам вечером у костра шаман медленно со всеми подробностями рассказывал историю про Древнее Проклятье. И почему нельзя беспокоить Богов, нельзя наведываться в их святилище.
Несколько поколений минуло с тех пор, как произошли события, положившие начало приданию о Проклятии Святилища Древних Богов. Та ночь запомнилась навсегда. Память об этом необычном событии бережно хранилась. Однажды ночью люди проснулись от грохота и рёва столь страшного, что все бросились в панике бежать. Тряслась земля под ногами. Но вскоре всё затихло. Утром люди вернулись в свои жилища. Со временем страх поутих.
Томясь ожиданием в гнетущей неизвестности, люди опасались повторения ночного ужаса. Немного погодя, они всё же решились осмотреться, найти источник ужасного шума. Собралась группа самых отважных и отправилась в путь. Добрались они до горного хребта и обнаружили свежий горный обвал. Скала, расположившаяся в самом начале массивного горного хребта, треснула и частично осыпалась. Дошли до каменной стены, далеко уходящей вверх, обнаружили трещину, открывающую проход внутрь скалы. Разлом втягивал в себя воздух – внутри скрывалось нечто таинственное.
Три храбреца вызвались проверить, что внутри. Десяток шагов они свободно прошли в полный рост, разлом постепенно сужался, пришлось карабкаться. Но узкий лаз неожиданно раскрылся в широкую полость, встретившую людей бледным, зеленоватым светом. Человеческому взору предстал длинный тоннель с гладкими стенами. Тоннель простирался в обе стороны, и не было видно его концов. Яркий солнечный свет остался снаружи, но тут неожиданно светло. Влажные стены покрыты светящимися грибами. В спину дул свежий воздух, проникающий в трещину и устремлявшийся направо по коридору. Чуждые этому месту живые существа пошли вслед за потоками воздуха. Над головами люди заметили огромных, длинных безжизненно свисающих вниз «змей». Одна «змея» была порвана, заглянув внутрь, люди не увидели привычного для них содержимого, но внутри было множество разноцветных «змей» поменьше.
Озираясь по сторонам, смельчаки дошли до широкого зала, выдолбленного в твёрдом монолите камня. Люди находились в обширной полусфере, перед ними была массивная плоская плита яркого красного цвета. Вдруг, словно детёныш косули, пойманный волками в ночи, что-то жалобно заверещало, охотники схватили свои копья. Но никакой хищник не выскочил на людей, несколько мгновений спустя сверху раздался протяжный скрип и над красной плитой вспыхнул яркий огонёк, словно миниатюрное солнце, рассеявшее многовековую тьму. Но не было то ни Солнцем, ни огнём, а всё же светило очень ярко. Натужно скрипнув, огонёк двинулся и погас, исчезнув внутри себя самого. Несколько мгновений спустя всё с тем же жалобным скрипом появился вновь. И далее он, поскрипывая, так и появлялся, вращаясь, затем вновь исчезал.
Теперь люди могли как следует осмотреться, и увидели они много удивительного и необъяснимого. Стало очевидно назначение красной плиты – это дверь, как в хижинах шамана или вождя, скрывающая от посторонних глаз нечто важное. Заглянув в трещину около двери, люди увидели монотонно гудящее пространство, наполненное синим свечением. Наглухо закрытая дверь столь массивна и всем своим видом показывает, что открываться не собирается. Эту дверь не открыть, чтобы сдвинуть её с места необходимо приложить титанические усилия, недоступные человеку. И даже всем членам племени, пусть бы они и были сейчас тут, не под силу такое усилие. Так это и задумывалось создателями.
В проходе справа на каменном полу возвышались две толстые абсолютно ровные линии, уходившие далеко вглубь пещеры. Словно тропинка со ступенями, да только лежащая на ровной поверхности и не ведущая ни вверх, ни в низ. И на этой тропинке стояла будто бы лодка на четырёх круглых «ногах». И воды здесь нет нигде, и лодка эта больно уж тяжела, чтобы плыть, не сдвинуть её с места никак. Видать, тропинка под ней это и есть её река. Борта у лодки высокие, больше чем половина роста человеческого. Постучишь копьём по диковине, так раздаётся звонкое дребезжание, эхом ударов разносящиеся по каменным тоннелям, гладкие стены которых хорошо отражали звуки, и ещё долго в недрах скальных пород раздавалось «бум-бум-бум», искажённое множеством отражений о стены.
Очередной нахлынувший со стены поток света явил из темноты пред очами людей натурального монстра. Огромное мертвое существо, родившееся из неживой материи, совершенно неподвижно застыло в своём вечном сне. Монстр порос пятнами светящихся грибов. «Ноги» его были завёрнуты в циклическую поверхность и покрыты продольными засечками. У жуткого зверя была лишь одна огромная крючковатая «рука», и «мышцы» той «руки» были не внутри, а снаружи. На конце «руки» – не привычная кисть с пальцами, не копыто и не лапа, а огромный черпак. По типу тех, выточенных из дерева, которые люди использовали у себя на стоянке при трапезах, да ещё шаман в своих ритуалах зачерпывал в них свои тайные смеси. Да только сделан тот черпак не из дерева, не из кости, не из камня, а из того же звонкого материала, что и лодка перед ним. Покрытый по бокам грязным коричневым налётом, крошащимся между пальцев, монстр понуро уткнул свою гнилую «руку» в пол. Теперь тут всё мертво и никогда уже не сдвинется с места.
В центре массивной двери теперь можно было разглядеть рисунок. Чёрной краской на жёлтом фоне был начертан магический древний символ: в центре большая окружность, на равном удалении друг от друга начертаны три широких луча, не касающиеся окружности в центре, но исходящие из неё в разные стороны, и все эти фигуры обведены толстой чёрной линией. Чёрное «солнце» угрожало испепелить всё, до чего дотянется его чёрный свет, погружающий Мир в хаос непроглядной тьмы.
Жуткая картина напугала непрошенных гостей. Воздух наполнился неприятным кисловатым запахом. В религиозном благоговейном страхе остановились они пред этим древним объектом. Люди стояли внутри каменного желоба, высеченного в скале тысячелетия назад древними Богами, удивлённо осматривали всё вокруг. Но помимо удивления и восторга, смешанного со страхом, появлялись и какие-то иные ощущения в телах несчастных людей, случайно оказавшихся там, где никто никогда не должен был оказаться. Не место им здесь! Появилась тошнота, им стало страшно и жутко в этом потустороннем месте. Нужно выбираться отсюда, как можно скорее! Но они были заколдованы величественной тайной этого места.
Самый смелый из них, как зачарованный, не помня себя, подошёл к двери и дотронулся до неё рукой. Где-то в глубине таинственных коридоров, далеко в недрах скалы, что-то глухо заскрежетало, затем звук оборвался приглушённым, но мощным раскатистым громом. Затрясся пол под ногами, завибрировали стены, а через секунду всё стихло и замерло, и лишь огонёк под потолком монотонно вращался с мягким скрипом. С прикосновением к стене это было никак не связано, далеко за стеной, в глубинах скалы, в глубинах столь далёких, столь недосягаемых для таких примитивных людей, таких же недосягаемых и таких же неизвестных, как небеса и звёзды над головой, происходили процессы не связанные с прибывшими из внешнего мира пришельцами. Пусть эти события и не были связаны между собой, но на человеческих существ это произвело мощное впечатление. Будучи и без того взволнованными, даже напуганными, плюс подступающие симптомы отравления, всё это в купе дало взрывной эффект. Большой громогласный рык скалы скинул зачарованную пелену с непрошенных гостей и все трое ринулись бежать наружу. И не было силы способной усмирить их панику.
Они побежали, не видя ничего вокруг, не помня себя от страха. Они бросили свои копья, бежали, желая обрести спасения от ужаса древней гробницы, бежали обратно к свету в конце тоннеля. То добрый свет родного солнца, он проникал в трещину в скале, являясь спасительным маяком. Добежали трое уже совсем не смельчаков, расталкивая друг друга, бросились к спасительной расщелине, лезли вперёд, спотыкались, падали, помогая себе руками, цеплялись дрожащими пальцами за камни, срывая ногти и разрывая плоть. И вот свежий воздух – спасены!
Но нет. Прикоснувшийся к роковой двери человек выбрался из жуткой гробницы последним, и, сделав буквально два шага на солнечном свете родного наружного мира, рухнул замертво. Оставшиеся двое с нечеловеческими воплями кинулись прочь от проклятой пещеры. С красными, румяными лицами они бросились вниз по холму обратно домой, в привычный и родной мир.
Кроваво-красные, перекошенные ужасом лица, чёрные глаза с не сужающимися от страха зрачками, взъерошенные побелевшие волосы, коричневые, словно поджаренные, расцарапанные тела, трясущиеся переломанные пальцы без ногтей, сбитые ноги после бега напролом – вот что вернулось назад вместо отважных удальцов, с гордостью ушедших на поиски истины. К ночи они впали в полное беспамятство, волосы у обоих выпали, в бреду они бормотали что-то бессвязное, дёргались и тряслись. Шаман сказал, что их наказали проклятьем, древним и могущественным. Он совершал над больными колдовские ритуалы, пытался их лечить своими мазями и отварами. Проклятые не могли ни есть, ни пить, лишь извергали из своих тел жёлтую слизь с кровью. Из их глаз, изо рта, из носа текла кровь. Воспалённые дёсны не держали больше зубы. К ночи второго дня один из них испустил дух. Утром и второй покинул этот мир.
Но это было ещё не всё. Люди, в пещеру не ходившие, а лишь ждавшие у входа, тоже почувствовали на себе таинственную хворь. Многие соплеменники, непричастные к злосчастному походу в горы, подверглись воздействию проклятья. У кого-то волосы выпадали, у других кровь из носа и изо рта шла. И тогда стало очевидно, что место это защищено от посторонних страшным проклятием. Боги ли жили там? Или то была их усыпальница? Никто не мог ответить на эти вопросы. Но шаман решил, что нужно принести жертву в знак покаяния. Как ни сопротивлялись напуганные люди обратно идти, а вождь их заставил.
Понесли провинившиеся свою жертву: жареное мясо, рыбу, ягоды и орехи, копья, резные костяные ножи, украшения. И всё что принесли, на шкуру сложили и оставили у входа в пещеру. Упали на колени просящие прощения, головы смиренно склонили, а за их спинами шаман свои колдовские наговоры нашёптывал. Все поражённые проклятием выжили, хворь отступила. Шаман сказал, что Боги приняли их жертву. Но беспокоить их более нельзя, только дары каждый год приносить. Шаманы своим ученикам так и передавали это предание и учили Богов почитать, да не беспокоить.
Племя сменило место своего жительства, уйдя чуть ниже по склону, подальше от роковой пещеры. А вскоре всё племя начало молится Богам. И Боги слышали их молитвы и помогали, выполняли просьбы молящего. То охота крайне удачная, то урожай орехов и ягод после прошения возрастал. А то глядишь и сын, давно желанный, родится. Вот какими добрыми оказались Боги, если их почитать и дары приносить. Так за многие годы эта история обросла выдуманными подробностями, иносказаниями, догадками и превратилась в «легенду о Проклятии Святилища Древних Богов».
***
Вот он заветный тоннель с гладкими стенами из камня. Стены подсвечены, всё, как в легенде. Два человека медленно и с большой опаской продвигаются по проходу в скале, повторяя невпопад про себя слова, услышанные от шамана.
Красная дверь. Скрип, скрип – вращается огонёк под потолком, то освещая всё вокруг, то вновь давая темноте подземного мира завладеть этим пространством. Коячи и Бадуэ преклонили колени и просят Богов помочь им. Он шепчут, каются и просят, просят помощи у Древних Богов. Две маленькие, одинокие фигуры в этом огромном непонятном для них потустороннем мире, наполненном таинственными древними артефактами. Два человека там, где им не место. Там, где никто никогда не должен был оказаться, в пространстве насыщенном вырвавшимся из заточения смертоносным злобным духом, пронизывающим их тела.
Они смиренно склонили головы.
Ждут и не получают ответа.
Никто не услышит их молитв. Никто не ответит просящим. Никто не даст никакого ответа в этом подземном радиоактивном хранилище из далёкого прошлого.
P.S.: в 2004 году началось строительство подземного хранилища отходов ядерной энергетики. «Onkalo» – тайное место, в переводе с финского. Строительство должно закончится в 2100 году и по проекту вмещать в себя до 12 тысяч тонн радиоактивных отходов. Но вот вопрос: что делать дальше? В спорах по этому вопросу все участники проекта не могут прийти к единому мнению: закопать и просто забыть или же оставить угрожающие знаки с предупреждением. Человеческий мир быстро меняется. А что если он изменится до неузнаваемости? А будут ли наши потомки рады такому наследию? А если нет – как будущие поколения воспримут находку?