Игорь проснулся и опять по привычке посмотрел на ее половину кровати. Хотя прошло уже четыре дня с того момента как не стало Таши, он по-прежнему ожидал увидеть ее безмятежное, красивое, слегка прикрытое прядью каштановых волос лицо и нежную ладонь с длинными пальцами, которую она по-детски подкладывала под щеку.
Спустя мгновенье всплыли воспоминания прощания, как он в скафандре нес ее тело, упакованное в герметичный мешок, по ледяной пустыне спутника Ариэль, а изумрудный отсвет Урана, непривычно большого в сравнении с Солнцем и Луной, едва освещал его путь. Игорь специально не стал брать транспорт, он хотел нести Ташу на руках, в последний раз. Он унес ее так далеко, как только смог, специально выбрав направление, куда еще не ходила экспедиция и нашел красивую небольшую расщелину, всего несколько метров шириной. Ничтожная гравитация делала Ташу практически невесомой, не больше пары килограммов, но Игорь специально старался идти медленно и наступать с усилием, проклиная физику за то, что ему совсем не тяжело.
Разгерметизация лаборатории, где работала Таша, была такой глупой случайностью: трещина в корпусе образовалась во время замены бака аварийной подачи кислорода. Она успела заклеить дыру специальным пластырем, который всегда был на рукаве у каждого жителя колонии, но аварийный кислород так и не начал поступать, и она задохнулась. Случись это на десять минут позже или на пять раньше, она была бы жива. И ведь запись о том, что при замене кислородного бака в помещении нельзя находиться, была в реестре рисков и всех документах по безопасности. Но за четыре года развития самого отдаленного поселения землян, чувство тревоги, заставлявшее первые недели пугаться каждого звука и проверять системы обеспечения, выветрилось, уступив место самоуверенной халатности. Доктор Маринин сказал, что Таша практически мгновенно потеряла сознание и ей не было больно, хотя, когда Игорь увидел ее изуродованное вакуумом тело в это было трудно поверить. Кровь и слезы ее закипели при температуре ее же тела.
Игорь запустил кофе-машину и по привычке достал из шкафа две чашки. Он смотрел на лишнюю чашку и теперь не знал, вернуть ее обратно или оставить на столике. Оставить было бы как-то странно, убрать – как будто оскорбить Ташу. Он вспомнил, что именно с кофе на конференции астрофизиков много лет назад началась их история: горячий напиток тогда выплеснулся прямо ему за шиворот, когда она протискивалась с бумажным стаканчиком между рядами сидений в зале. Игорь громко вспомнил чью-то мать, а когда гневно развернулся в поисках причины своей боли понял, что упомянутая им мать родила нечто прекрасное. Извиняясь, девушка вышла с ним из зала: даже не зная еще ее имени он уже наслаждался прикосновением ее нежных рук, обтиравших салфеткой его спину и грудь. Тогда же он с улыбкой пообещал угостить ее кофе, ведь ее запасы он использовал на ободряющее омовение.
Когда десять лет назад, будучи молодыми учеными, Игорь и Таша только собирались в свою миссию, они восхищённо размышляли каково это будет – осваивать такой далекий мир. Они смотрели новости про то, что на Марсе родился десятитысячный ребенок и обсуждали, что возможно их ребенок будет первым на Ариэле, а его колыбель – первой на новой колыбели человечества.
Ребенок не стал первым: он остался во чреве Таши. И они стали первыми умершими в этом краю. Игорь думал, как странно: малыш еще не родился, но уже умер. Считается ли это смертью? Перед его глазами снова возник застегнутый белый мешок с телом Таши, медленно, со скоростью сказочного снега опускающийся в ледовую трещину, туда, где может быть океан, который подарит этой планете жизнь. Океан: таинственный, волшебный и пока еще такой далекий, спрятанный где-то в недрах, за которым Игорь, Таша и еще полсотни таких же смельчаков и прибыли сюда, но так и не нашли. Игорю не хотелось устраивать кремацию, не хотел иметь дело с кислородом. Не потому, что его мало, а потому что не хотел, чтобы кислород дважды убил Ташу. Долбить во льду могилу Игорю тоже казалось неправильным. Он хотел отдать ее тело спутнику, но он и тут сплоховал – тело Таши не ушло в бездну, а зацепилось где-то на глубине сотни метров, видимо, за ледяной выступ. И это добавило градусов и без того крепко выдержанному чувству вины Игоря – белое пятно в черной глубине уже дважды приснилось ему.
Кофе остыл, Игорь даже не притронулся к нему. Он осматривал жилой модуль, который они называли «живым модулем», потому что там всегда что-то шумело, сигналило, скрипело. Сейчас всех этих фоновых звуков он уже не замечал, он слышал только мертвую тишину.
Игорь вспоминал их с Ташей жизнь здесь в первые четыре года, которые теперь можно было назвать последними. Как они с энтузиазмом целую неделю после приземления прыгали на поверхности спутника: отсутствие атмосферы и минимальная гравитация позволяли взлетать на 15-20 метров. Они были хоть и не на седьмом небе от счастья, но на уровне 5-7 этажей точно. А как они обустраивали свое гнездышко! Рисовали и развешивали постеры пейзажей Урана, где они были в роли супергероев – Таша на огромном корабле бороздит океан под поверхностью, Игорь – сидит на огромном дереве, растущем прямо из льда. Игорь хорошо помнил их обсуждение названия спутника – Ариэль назван в честь духа воздуха, заточенного в дереве в пьесе Шекспира, в старом мультфильме встречалась и девочка Ариэль, которая была русалкой и дочерью морского царя. Задачей Игоря было как раз изучить возможности флоры и фауны, органика на спутнике была, а целью Таши – найти и исследовать океан под поверхностью, организовать наиболее безопасный спуск к нему. Они и чувствовали себя сказочными персонажами, были уверены, что Ариэль – правильное место для них обоих. Они были по-настоящему счастливы создавать новый мир.
Теперь же Игорь видел бардак на его половине модуля, убираться он перестал, но сохранил идеальный светлый порядок на половине Таши: выделялся разве что уродливый цветок: какой-то перекошенный кактус, которого Игорь вывел уже здесь, на Ариэле. Первое выросшее и выжившее после его экспериментов растение. Таша так ему радовалась, он казался ей таким смешным. Она звала его Витькой, ведь Виктор переводится «победитель», а он как раз из таких.
Рядом с витькиным горшком на тумбочке лежала большая тетрадь: дневник Таши, который Игорь нашел, убирая ее вещи. Протокол психологической защиты требовал убрать все, что может напоминать о ней: карты поверхности, образцы льда, фотографии, приклеенные к огромному атласу на стене, который Таша сама чертила и подписывала комментариями. Дневник Игорь оставил, но так не заглянул в него, хотя чувствовал, что сделает это, но решиться не мог. Они доверяли друг другу, никогда не брали в руки чужие гаджеты, не подходили со стороны монитора, если кто-то из них работал за ноутбуком. Не потому, что боялись увидеть что-то, а, напротив, потому что были уверены, что не увидят ничего. Игорю казалось, что, прочитав дневник он как будто предаст Ташу, обидит, разрушит их отношения.
Включилась рация на столе: «Игорь, это Денис. Как ты, дружище? Быть может, сегодня в общем модуле появишься? Пусть даже помолчим, но хотя бы ты не один будешь. Груз с Земли пришел: есть алкоголь. Хочется нажраться, впервые тут нажраться в слякоть, и я уже второй час этим здесь занимаюсь». Игорь не ответил, ему приходило оповещение, что сегодня там будет праздник по случаю четвертой годовщины их высадки: День Зависимости Ариэля от землян. Большинство уже поняли, что Ариэль остался независимым, он их даже не заметил. Дениса, как и еще пару поселенцев Игорь считал друзьями разве что для того, чтобы Таше было с кем общаться. Он, правда, мог назвать, их друзьями, ему тоже бывало весело, но он не делился своими сокровенными мыслями ни с кем. Он мог поддержать, помочь или обсудить почти любой вопрос – он мог быть хорошим другом. Или мужем. Но сам так не считал.
Он боялся признаться себе, что все их путешествие было ошибкой. Романтика пионеров пропала где-то на второй год. Таша с коллегами исследовала огромные каньоны в тщетных попытках найти спуск к океану, Игорь мучал экспериментами крыс или пропадал в оранжереях, пытаясь вывести какую-то морозостойкую растительность, терпимую к аммиаку. Благо, что углекислый газ здесь был, а значит надежда на какой-то смысл оставалась. Из успехов за четыре года – кактус-горбун Витька да цвета кобальта морковь, от которой дохнут крысы.
Таша бы хотела пойти на праздник, она очень его ждала. Они бы обязательно пошли. Денис ей нравился, она всегда была рада его видеть, как и жену доктора Малинина, Катю, обсудить с ней последние сплетни станции или успехи марсиан, число которых приблизилось уже к полумиллиону. Плюс сегодня анонсировали телемост с Землей: очередная порция обещаний снабжения, подкрепления, уверенности в успехе. Но тот факт, что за четыре года ни один человек не присоединился с колонии говорил красноречивее.
На Ариэль раз в месяц сбрасывали грузы с Марса, а раз в полгода долетали грузы с Земли, которые вылетали вслед за их кораблем переселения каждые шесть месяцев. Четыре года полета, восемь грузов. Вчера пришел восьмой груз с Земли, и никто не знал будут ли еще посылки оттуда или Ариэль станет дотационным регионом Марса.
Игорь подошел к тумбочке и взял дневник, открыл ближе к концу. Он подумал, что будет чуть менее виноват, если не будет читать весь. Ему хотелось побыть с ней, последние месяцы они почти не разговаривали. Ему хотелось ее послушать, представить ее голос. Такой любимый голос.
«Опять поругались из-за пустяка. Мы вообще не разговариваем. Так.. редкие бытовые диалоги. Мы не говорим о нас. Может быть нас уже нет? Хотела сказать, что хочу домой. Не сказала. Здесь плохо, ни черта не получается. Дома тоже плохо. Везде плохо. Он не поймет. Так хочется, чтобы он просто спросил, что я чувствую. Но он просто спросит как работа или хочу ли я есть. Делает вид, что не понимает или боится этого разговора?»
У Игоря подскочил к горлу ком. Он думал о причинах, почему все так произошло. Что это? Мужское воспитание или промытые идеологией героев-первопроходцев мозги? Он понял, что просто надо было признаться в слабости и тогда они оба стали бы сильнее. Или нет. Зря он взял дневник.
Игорь перелистал еще несколько страниц:
«Денис звал в свой сектор. Сказал, что я там нужна. Знаю, что он имел ввиду не только работу. Это целая неделя вне этого неживого модуля. Денис на меня смотрит как на женщину. Он меня слышит. Игорь – очень редко. Кто я для него? Соседка? Или мебель? Просто спутник по жизни. Ариэль. Может, стоит попробовать? Может, я еще могу быть счастливой? Не знаю и боюсь. Притворяться - невыносимо.»
Игорю было физически больно. В груди так сжалось, что он стал растирать ее кулаком, крепко зажмурив глаза. Вдохнул, открыл последнюю запись.
«Я беременна. Не знаю от кого. С Денисом было всего один раз, но кто знает. Такая глупость. Животная слабость. Или все же человеческая. Ненавижу себя. Если ребенок от Игоря - это конец. Если от Дениса - то это предательство. Или нет: это повод уйти. Игорь отпустит. Он не держится за меня. И я ненавижу в нем это»
Игорь умылся, надел рубашку и открыл дверь галереи, соединяющей жилой модуль с общим, выдохнул и пошел на праздник. «Нажраться в слякоть…» идея Дениса, всплывшая в мыслях Игоря показалась ему единственной верной.
Зайдя в зал, Игорь оценил атмосферу праздника. Веселье было весьма натужным. Точнее довольно тяжелым: судя по количеству пустых бутылок по всему залу, вечеринка была уже сильно ближе к концу, чем к началу. Народу было меньше, чем Игорь ожидал, скорее всего уже разошлись спать, телемост мало кого интересовал. За последний год видеозвонков было все меньше, как и телезрителей.
Инженеры-механики резались в карты, громко ругаясь – они занимались этим почти каждый вечер, праздничный нюанс их поведения заключался лишь в периодическом поднятии стаканов и громком победоносном тосте «Уррраааа-н!».
Молодые и не очень геологи-разведчики из отряда Таши активно флиртовали с девушками медицинского корпуса. Настроение там явно было выше среднего по модулю и было заметно, что у всей этой компании под действием алкоголя потихоньку активизируется репродуктивная функция: блестящие взгляды, тактильный контакт в разговоре или объятия в танце. Музыка была неплохой, электронная танцевальная, со вкусом аранжированная.
В дальнем конце в одиночестве сидел Денис. Игорь двинулся в его сторону, встречая взгляды. Кто-то едва заметно приветственно кивал, кто-то старался выразить на лице скорбь или грусть. Всем было весело и резко переключиться не получалось. Жизнь идет дальше, Игорь не злился на них, он злился на себя.
Денис, взглянув на подошедшего Игоря, удивился движением бровей, протянул ему руку. Игорь присел за столик, взглянул на бутылку рома, но пить почему-то ему расхотелось. Должно быть, действительно пришел слишком поздно: когда все пьют поведение кажется нормальным для всех, но трезвого эти лица, их движения и голоса раздражают. И есть два варианта: догонять или уходить. Игорь пока не решил.
– Я скучаю по ней, – сказал Денис.
Игорь не ответил. Таша тоже скучала по Денису время от времени. Раньше Игорь замечал, что скучала она сверх дружеской нормы, но он убеждал себя, что эта вынужденная изоляция требовала от женщин доказательств своей привлекательности для мужского вида в целом, а не только для влюбленного мужа. Игорь и раньше ловил себя на мысли, что будь даже чувства Таши к Денису или кому-то еще из коллег серьезнее он не особо расстроился бы. Он так устал от разочарования, что был бы рад, будь она счастливее его. Но теперь, когда он знает, как все было наверняка, почему ему так погано? Потому что знал и ничего не сделал. Потому что так проще. Трус.
– Почему не пьешь? – прервал его размышления Денис, – разве ты не хочешь забыться?
– Я бы хотел, наоборот, вспомнить: зачем мы сюда прилетели? Помнишь те чувства, которые гнали нас сюда. Те чувства, то веселье и энтузиазм, которые переполняли нас на корабле в пути. Помнишь, Денис, какие мы были счастливые?
– Еще бы! А ты был счастливее всех, ведь у тебя была Таша, - Денис глотнул из стакана, в котором прозвенели кубики льда, он посмотрел на них и добавил - Ну хоть со льдом на Ариэле проблем нет.
– Ты не хочешь вернуться? - спросил Игорь. - На Землю?
Денис посмотрел ему в глаза.
– Нет, дружище. Мы уже не вернемся, куда бы мы не отправились.
Игорь понял, о чем он сказал. Даже стало его жаль. Денис точно знает, что чувствует Игорь, потому что тоже любит ее. Интересно, он знал о ребенке?
Музыка прекратилась. Послышалась заставка видео. Капитан Никитин по громкой связи приглашал всех к экрану. Молодые инженеры, смеясь закричали, предвосхищая еще не начавшееся видео:
– Здравствуйте! Надеюсь, у вас все прекрасно!
Именно с этой фразы начинались все сеансы связи с руководителем программы колонизации Ариэля, маршалом науки Первельским.
Однако в этот раз фразы не последовало, как не появился и маршал. Вместо него на экране с тревожным видом была его заместитель, полковник анатомии Малова, женщина с очаровательными морщинками в уголках глаз, выдавашими ее веселый характер, но сильно неподходящими ее взволнованному и даже испуганному лицу. В общем модуле наступила тишина и все без исключения, впервые за последние два года подошли к экрану.
– Здравствуйте, ариэльцы. К великому сожалению, сообщаю, что последние месяцы были наполнены печальными и страшными событиями. На самом деле даже не месяцы, а годы, мы намеренно не информировали вас о том, куда катится наша цивилизация. Но в последнее время ситуация сильно изменилась в худшую сторону.
Земная война дотянулась до Марса. Колонии при поддержке миллионного земного десанта начали беспрецедентную битву за ресурсы и территории, так как Земля уже мало похожа на ту, что вы оставили восемь лет назад. Мы как ученые понимаем, что биология всегда двигала человечеством и это было вполне ожидаемо, но мы самоуничтожаемся слишком быстро. И я хотела бы поздравить вас с годовщиной, но трагические события позволяют лишь пожелать вам сил. На Земле практически не осталось космодромов, все разбиты, а те, что остались работают на Марсианскую битву. Маршал науки погиб. Космодромы Марса пока не тронуты, но все программы свернуты, идут бои. Ваше снабжение прервано. Возможно, оно возобновится победившей стороной с окончанием боевых действий. Не исключено, что к вам нагрянут беженцы или военные, но это в перспективе нескольких лет. С Марса вам придут еще три успевшие отправиться поставки, с Земли вам не отправляли ничего с момента вашего отбытия и даже если через год или два космодромы будут восстановлены, груз будет идти четыре года. Мы надеялись, что война остынет, а вы сможете разведать океан Ариэля достаточно для масштабной колонизации, но ни того, ни другого не произошло. Мне очень жаль. Верьте в себя и в науку. Быть может, мы еще увидимся. Спасибо вам за ваш труд и за возможное наше спасение в будущем.
Экран погас. По громкой связи послышался голос капитана Никитина
– Сегодня гуляйте, а завтра проведем ревизию, интвентаризацию и начнем составлять план действий и исследований. Мы теперь официально ариэльцы, забудьте Землю.
Минута молчания после объявления прервалась всхлипами кого-то из девушек. Инженеры забыли про карты и, казалось, даже протрезвели. Стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Из разных концов зала слышались чертыхания, проклятия, а кто-то бросил бутылку в стену.
Игорю вспомнилась фраза из старого кинофильма или книги: «Прекрасный финал, прекрасного дня». Он взял со стола бутылку рома и отправился в модуль.
Позднее, когда бутылка была осушена, Игорь надел скафандр и направился в сторону каньона, где он оставил Ташу, присел на самый его край и свесил ноги.
Он посветил фонариком вниз: белое пятно ее гермомешка в глубине казалось огромных размеров и как будто переливалось и моргало. Что происходит? Игорь не успел испугаться как все понял. Она не зацепилась за льдину. Это бликовал океан.
Дикань Андрей Михайлович, Воронеж, 2026