Гарольд Финкль, инспектор Управления по надзору за инопланетными формами жизни (УНИФЖ), зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть. За окном его кабинета на 42-м этаже монотонно моросил кислотный дождь — обычное дело для вторника в Нью-Анджелесе 2389 года.
— Ещё один отчёт о «проникновении», — пробормотал он, беря со стола пластиковую папку. — Сегодня их будет двадцать три. И это до обеда.
Он открыл папку и углубился в чтение:
«Субъект: мисс Агата Перкинс, домохозяйка
Адрес: Сектор 7-Б, уровень подземелья-12
Жалоба: подозревает, что её муж Гарольд был заменён инопланетным двойником»
«Признаки подмены:
1. Настоящий Гарольд никогда не складывал носки аккуратными парами.
2. Вчера съел брокколи без жалоб.
3. Сказал "я тебя люблю" трижды за день без напоминания»
Гарольд вздохнул и нажал кнопку интеркома:
— Дженкинс? Подготовь стандартный бланк ответа №47. Тот, где мы вежливо советуем заявительнице больше отдыхать и меньше смотреть гипервизор перед сном.
— Но, сэр! — голос Дженкинса дрожал от возмущения. — А если это правда? Если они действительно...
— Дженкинс, — устало перебил Гарольд. — За сорок лет работы я видел пришельцев в виде тостеров, кошек, бывших жён и даже одного особенно подозрительного пуделя. Знаете, сколько из них оказались настоящими?
— Ну... статистика говорит...
— Ни одного, Дженкинс. Ровно ноль. Вселенная просто не настолько организована, чтобы устраивать тайное вторжение. Любая цивилизация, способная пересечь галактику, первым делом объявит о себе громким хлопком и требованием сдать всю наличность.
Интерком щёлкнул. Гарольд вернулся к отчёту миссис Перкинс. Что-то зацепило его внимание. Он перечитал пункт номер два ещё раз.
«Вчера съел брокколи без жалоб»
Странно. Очень странно. Гарольд сам терпеть не мог брокколи. Все мужчины ненавидели брокколи. Это было заложено в их ДНК.
Он снова потянулся к интеркому, но остановился. Нет, глупости. Просто совпадение. Наверное, этот конкретный Гарольд Перкинс наконец повзрослел. Или у него проблемы с вкусовыми рецепторами. Такое случается.
Телефон на столе издал мелодичный звон. Не обычный звонок, а тот особый, который означал «прямая линия с начальством». Гарольд побледнел. Прямая линия звонила примерно раз в десятилетие, обычно чтобы сообщить об увольнении кого-нибудь очень высоко стоящего.
— Финкль слушает, — прохрипел он.
— Доброе утро, мистер Финкль, — произнёс бодрый баритон. — Говорит Зорг, новый директор УНИФЖ. Прибыл вчера с Альфы Центавра. Наслышан о вашей выдающейся работе.
Гарольд почувствовал, как по спине побежали мурашки. Нехорошие мурашки.
— Э-э... очень приятно, сэр. Чем могу помочь?
— О, мелочь, совсем мелочь. Видите ли, Центральный Совет Галактики проводит ежегодную проверку эффективности земных служб безопасности. Я хотел бы начать с вашего отдела. Через десять минут буду у вас.
Связь отключилась.
Гарольд сидел неподвижно, глядя на телефон. Десять минут. У него есть десять минут, чтобы привести в порядок отдел, который существовал исключительно для того, чтобы успокаивать параноиков и составлять бессмысленные отчёты.
Он вскочил и бросился к двери, крича:
— Дженкинс! Быстро убери все эти плакаты «Инопланетяне живут среди нас»! Повесь что-нибудь нейтральное! Например... например...
— «Кофе делает нас сильнее»? — предложил заглянувший в кабинет стажёр.
— Да! То есть нет! То есть... ладно, сойдёт!
Через девять минут и сорок семь секунд дверь распахнулась. На пороге стоял высокий гуманоид в безупречном костюме-тройке. Его кожа имела лёгкий зеленоватый оттенок, но опытный глаз Гарольда сразу определил — грим. Хороший, профессиональный, но всё-таки грим.
— Мистер Финкль, полагаю? — существо улыбнулось, обнажив слишком много зубов идеальной формы. — Надеюсь, я не прервал ничего важного?
— Н-ничего особенного, — промямлил Гарольд. — Обычный вторник. Отчёты, жалобы на похищение мозгов, стандартные процедуры...
— Прекрасно, прекрасно, — Зорг прошёл к столу и бесцеремонно уселся в кресло Гарольда. — Итак, давайте посмотрим, чем вы тут занимаетесь.
Он взял верхнюю папку. Ту самую, от миссис Перкинс.
— «Муж ест брокколи...» — Зорг хмыкнул. — Забавно. Вы знаете, на моей планете брокколи считается деликатесом королей. Мы экспортируем её по всей галактике. Платиновый стандарт кулинарии.
Гарольд сглотнул.
— Правда? Интересное совпадение.
— О да, совпадения — забавная вещь, — Зорг листал отчёт, периодически кивая. — Кстати, ваш предшественник тоже любил эту папку. Постоянно держал её на столе. Говорил, что она напоминает ему о чём-то важном.
— Мой предшественник? — Гарольд похолодел. — Но я работаю здесь уже сорок лет!
— Разумеется, разумеется. Время относительно, особенно когда путешествуешь между звёздами. — Зорг закрыл папку и посмотрел на Гарольда своими блестящими глазами. — Скажите, мистер Финкль... Как давно вы сами ели брокколи?
Повисла тишина. Было слышно, как внизу сигналят флайеры и как где-то в вентиляции скребётся крыса-мутант.
Гарольд медленно опустился в кресло напротив.
— Послушайте, — сказал он тихо. — Если вы пришли меня уволить, могли бы и предупредить. У меня через неделю отпуск запланирован. Бермудский треугольник, дешёвая путёвка.
Зорг рассмеялся. Звук был похож на работу неисправного кухонного комбайна.
— Уволить вас? Дорогой мой, зачем нам вас увольнять? Вы делаете превосходную работу. Лучшую во всём секторе! Подумать только — создать целый правительственный отдел специально для дискредитации идеи вторжения! Гениально! Теперь никто не верит настоящим сообщениям, потому что их смешивают с бредом сумасшедших домохозяек!
— Так значит... — начал Гарольд.
— О, конечно! — Зорг махнул рукой, и стена кабинета стала прозрачной, открыв вид на орбиту, где висела флотилия кораблей размером с Луну каждый. — Мы здесь уже двести лет. Тихо, мирно, никого не беспокоя. Ваша планета такая удобная! Климат прекрасный, ресурсы богатые, а местные жители настолько заняты разборками друг с другом, что совершенно не смотрят вверх!
— Двести лет? — тупо повторил Гарольд. — Но пирамиды... Стоунхендж...
— Ах, это! Нет, это были туристы. Группа с Бетельгейзе решила устроить пикник, немного увлеклась ландшафтным дизайном. Пришлось заплатить штраф, кстати. Ваши древние египтяне выставили нам счёт за использование рабского труда. До сих пор судимся.
Гарольд молчал, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Вся его карьера, вся его жизнь была прикрытием для...
— Стоп, — сказал он внезапно. — Если вы здесь уже двести лет, и вы контролируете правительство, и вообще всё... Зачем вам эта игра? Зачем поддерживать отдел, который якобы ищет пришельцев?
Зорг ухмыльнулся той самой зубастой улыбкой:
— Потому что это весело! Представьте: целая раса разумных существ тратит миллиарды кредитов, сканируя небо радиосигналами, строя гигантские телескопы, снимая фильмы о вторжении... А мы сидим прямо здесь, пьём ваш довольно неплохой кофе и заполняем бюрократические формы! Это лучшее реалити-шоу в галактике!
Он встал и направился к выходу.
— Продолжайте в том же духе, мистер Финкль. Ваш отчёт о миссис Перкинс особенно хорош. Особенно момент, где вы рекомендуете ей проверить, не является ли её муж андроидом, предложив ему решить дифференциальное уравнение. Хотя, честно говоря, после двухсот лет наблюдения я начинаю думать, что настоящие безумцы здесь — это именно люди. Такая креативность в отрицании очевидного!
Дверь закрылась. Гарольд остался сидеть в кабинете, глядя на пустой стул, где только что сидел директор-инопланетянин.
Интерком щёлкнул:
— Сэр? — голос Дженкинса звучал взволнованно. — Тут новая жалоба пришла. Женщина утверждает, что её кошка читает Шекспира в оригинале и критикует последнюю театральную постановку.
Гарольд взял карандаш. Руки слегка дрожали, но он быстро успокоился. Работа есть работа. Кто-то должен защищать Землю от угрозы обнаружения другими инопланетянами. Или от самих землян. Он уже запутался.
— Бегом сюда, — сказал он. — И принеси мне двойной эспрессо. Чёрный. Без сахара. И... пожалуй, принеси немного брокколи. Хочу попробовать королевский деликатес.
За окном продолжал идти кислотный дождь. Где-то там, наверху, висели корабли размером с Луну. А здесь, в уютном офисе на 42-м этаже, маленький человек методично доказывал другим маленьким людям, что никаких инопланетян не существует.
И самое удивительное — все верили.
Даже те, кто знал правду.