Тишина. Илья не сразу понял, что его отвлекло.
Перед ним на экране висел навигационный отчет сто шестидесятилетней давности. Файл пережил четыре переноса архива, и первоначальная разметка местами слетела: системные поля перемешались с комментариями экипажа, часть служебных меток превратилась в обычный текст. Илья уже пятый час разбирал эту кашу. Одна строка не давала покоя: «После второго гребня не держать ход». Что такое «гребень», система не знала. Поиск предлагал изображения земных волн, детали сельскохозяйственных машин и фамилию техника, жившего на корабле девяносто лет назад.
Илья откинулся в кресле.
Исторический фонд занимал бывшую кают-компанию. Еще до его рождения ее признали избыточной и перегородили надвое. В одной половине разместили хранилище, а в другой сейчас работал Илья. От прежнего убранства помещения осталась на стене старая карта Земли под прозрачным пластиком. Океаны на ней выцвели до серого, материки пожелтели. Временами он любил читать названия городов. Временами, глядя на карту, пытался представить себе место, где можно идти в любую сторону и не встретить переборку.
За стеной хранились вещи первых поколений: металлическая кружка с выдавленным именем, детская игрушка без одной ноги, свернутый кусок ткани неизвестного назначения, банка с земным грунтом. В цифровом архиве помещались миллионы документов, голосов, изображений.
На краю стола стоял фикус. Его подарили девчонки из школьного сектора. Пришли на экскурсию, огляделись и решили, что у Ильи слишком много мертвых и нужен хотя бы один живой экспонат. Через неделю притащили горшок.
Фикус прожил здесь уже два года и обзавелся шестью новыми листьями. Утром Илья полил его, и на кончике нижнего листа осталась капля.
Из-за ремонта левой коррекционной фермы часть двигателей была отключена, и после каждого импульса по корпусу проходила мелкая вибрация. Поэтому последние три дня все в фонде слегка дрожало. В том числе и эта капля. А теперь она висела неподвижно.
— Ты тоже это заметил?
Фикус промолчал. Илья прислушался. Вентиляция шелестела над потолком, за переборкой ровно гудел насос климатического контура. Где-то дальше прошел грузовой подъемник, и по металлу прокатился низкий рокот. В коридоре звякнула доставочная тележка. Вроде все как всегда. Через несколько секунд корабль снова дрогнул. Капля качнулась, едва не сорвалась с листа, но удержалась. Он вернулся к отчету.
«Слухач гребень подтверждает. До выхода из дрейфа коррекцию не выполнять».
Слово «Слухач» Илья нашел три месяца назад. С тех пор оно всплывало в самых разных документах, обычно там, куда никто не заглядывал десятилетиями. Старые навигационные файлы вообще напоминали морские рассказы: дрейф, гребень, попутный ход.
Сначала Илья решил, что Слухач — это такая должность. Потом попался отчет, где за считанные секунды сопоставлялся объем данных, который человек не успел бы даже просмотреть. В другом, капитан менял режим двигателей после рекомендации Слухача.
Илья отхлебнул остывший чай.
Вибрации опять не было.
Он замер с кружкой у рта и посмотрел на фикус. Капля не двигалась. Илья коснулся часов и стал ждать. Примерно через шесть секунд толчок отозвался в столешнице, по чаю разбежались мелкие волны.
Он поставил кружку и вывел телеметрию коррекционной системы за последние полчаса.
Импульс правой фермы. Через несколько секунд отзывалась конструкция, но новый импульс приходил раньше, чем затихал предыдущий. Между двумя сериями пауза примерно в шесть секунд, пока автоматика перераспределяла тягу между доступными блоками. В это время линия вибрации проседала почти до фона.
Илья дождался следующего цикла. Импульс он почувствовал ступнями раньше, чем увидел на графике. Поверхность чая задрожала, затем успокоилась и несколько секунд оставалась гладкой.
Он добавил навигационное отклонение, команды коррекции и нагрузку на ферму. Все каналы были зелеными, предупреждений не было. Илья прокрутил телеметрию назад, еще раз посмотрел на совпадение и открыл архивный поиск и вбил: «Дрейф. Гребень. Слухач».
Девятнадцать результатов.
Он развернул найденные архивные данные рядом с сегодняшними графиками. Большой палец сам лег на костяшку указательного.
— Ну здравствуй.
* * *
После полумрака помещения фонда коридор резанул светом. Корабль жил по утреннему циклу. Из жилого сектора тянуло едой, у подъемников собирались люди. Двое техников катили навстречу снятый сервисный кожух; один из них на ходу доедал завтрак, второй что-то доказывал ему, размахивая ключом.
Настоящих окон на корабле не было. На стенах висели экраны, на которые шла трансляция с наружных камер. Освещенный край корабля тянулся через экран и пропадал в черноте. На обшивке поблескивали выступы датчиков, дальше угадывалась часть фермы, а за ней рассыпались звезды.
Илья замедлил шаг. В окружении старинных вещей легко было забыть, что находится снаружи. Там в его мирке были стены, чай, старые файлы и карта Земли. Здесь камера показывала край обшивки, за которым кончалось все: воздух, пол, потолок. Цель полета лежала впереди — еще примерно полжизни.
Навстречу бежала девчонка лет девяти, прижимая локтем учебный планшет и придерживая другой рукой контейнер с завтраком. Корпус снова вздрогнул. Толчок заставил её споткнуться. Крышка слетела с контейнера прямо к ногам Ильи. Он поднял ее и протянул запыхавшейся девчонке.
— Спасибо.
— Держи крепче.
Она прижала контейнер к животу.
— Опять трясет.
— Вижу.
— Я чай пролила.
— Да уж. Трагедия.
Девчонка фыркнула и побежала дальше. Остался лишь запах теплого хлеба и колбасы. Через несколько шагов Илья оглянулся. Девочка уже смешалась с толпой таких же опаздывающих школьников и исчезла за дверью сектора.
В следующем переходе толчок оказался сильнее. Женщина у питьевого автомата придержала стакан, доставочная тележка остановилась, дождалась, пока стихнет вибрация, и снова покатилась. Никто даже не обернулся. Илья ускорил шаг. Ближе к командному сектору стихли детские голоса, исчез запах кухни. Под ногами вместо мягкого покрытия появился рифленый металл. Следующий толчок он уже ждал.
* * *
На мостике изображение с наружных камер занимало почти всю переднюю стену, но космос терялся под служебными слоями. Через звездное поле тянулись векторы тяги и расчетная траектория, рядом мигали метки ориентации. Слева медленно вращалась схема корабля. Один из узлов кормовой конструкции горел желтым.
Мэй переходила от навигационного поста к техническому, слушая доклад и одновременно следя за общей панелью. Связистка вполголоса разговаривала с кормовым сектором, навигатор держал открытыми три схемы, девушка у контроля конструкции увеличивала то один, то другой участок фермы.
Илья остановился у входа. Когда-то он часто ходил сюда. Макс увидел его почти сразу и покосился на терминал в руке.
— Исторический фонд эвакуируют?
— Нет.
— Ну и слава богу.
Мэй закончила связь и обернулась. За те годы, что они не виделись, над левым виском у нее появилась седая прядь.
— Что случилось?
— С фермой что?
— Ремонт, — ответил Макс. — Ты ради этого пришел?
— Из-за него изменили схему коррекции?
Макс перестал улыбаться. Навигатор сообщил, что поперечное отклонение растет. Мэй подошла к его посту.
— Компенсация?
— Пока все штатно.
Корабль качнуло. Желтый участок на схеме кормы на мгновение стал оранжевым, а из канала технического сектора донеслось чье-то ругательство.
— Когда начались колебания? — Илья подошел ближе.
Макс вывел данные.
— Чуть больше двух часов.
— Отклонение появилось раньше?
— Да, — сказала Мэй.
Макс отмотал телеметрию на два часа назад. Первым появилось отклонение от курса. Коррекция включилась позже. Потом еще раз. И еще.
— Вот, — сказал Илья.
Макс посмотрел на него. Потом на большой палец, которым Илья тер костяшку указательного.
— Опять собираешь совпадения?
— Они сами собираются.
— В прошлый раз тоже сами собирались.
Илья убрал руку. Мэй перевела взгляд с одного на другого.
— Потом. Что сейчас?
Илья подключил терминал. Поверх современных кривых легли тонкие серые линии из старого архива.
— Это что? — спросила Мэй.
— Работа первого экипажа. Этим данным сто шестьдесят лет. Смотри.
Макс приблизил один участок. Почти тот же рисунок. Только в старом графике цепочка внезапно обрывалась. Илья раскрыл привязанный к графику комментарий:
«Слухач гребень подтверждает. До выхода из дрейфа коррекцию не выполнять».
— Кто такой Слухач?
— Не знаю.
Макс поморщился, не отрываясь от графиков.
— Третий месяц пытаюсь понять, — добавил Илья.
— Прекрасно. Дальше.
Илья указал на место, где старая коррекция прекращалась.
— Они тут перестали вытаскивать корабль на жесткий маршрут.
Макс понял первым:
— Хочешь тоже отпустить курс.
— Ненадолго да. Посмотреть нужно, что произойдет с нагрузкой.
— Она может полезть вверх.
— Ну тогда прекратим.
Мэй посмотрела на обоих.
— Вот теперь я хотя бы понимаю, что вы предлагаете.
С технического поста пришел новый доклад. Девушка у контроля конструкции вывела его на общий экран. Нагрузка на узел росла, но пока оставалась в допустимом диапазоне.
Илья почувствовал очередной импульс. Низкий гул на мгновение усилился: где-то за жилыми секторами автоматика опять возвращала огромную конструкцию туда, где, по ее расчетам, та должна была находиться.
Мэй запросила время возвращения левой фермы.
Сорок минут. Если повезет — тридцать пять.
— Что тебе нужно? — спросила она.
— Отключить поперечную коррекцию.
Макс открыл схему защит.
— Основной контур сниму. Резерв останется на автомате.
— Он не подхватит коррекцию?
— Не полезет. Пока пределы не заденем.
Мэй посмотрела на нагрузку, потом на Илью.
— Пробуем.
* * *
Вибрация стала слабеть почти сразу. За три дня тело привыкло ждать очередного толчка: напрягалась спина, ступни сами искали устойчивое положение. Несколько секунд Илья все еще ждал. На панораме звезды оставались неподвижными. На навигационной схеме расчетная траектория медленно расходилась с прежним курсом.
Но нагрузка на узел все равно быстро приблизилась к верхней границе допустимого.
Макс посмотрел на Мэй.
— Хватит.
Она кивнула.
Коррекция вернулась. Сначала по корпусу разошелся знакомый низкий гул, затем пришел удар — не настолько сильный, чтобы потерять равновесие, но после нескольких секунд покоя он показался жестким.
Илья еще раз сопоставил старую кривую с текущей. Три минуты назад сходство казалось почти доказательством, теперь линии расходились.
— Я ошибся.
Макс продолжал смотреть на нагрузку.
— И?
— Что «и»?
Теперь он повернулся к Илье.
— Дальше что?
— Ничего. Не сработало.
— И домой?
Илья отключил терминал и сделал шаг от консоли. Движение оказалось знакомым: развернуться, уйти, потом спокойно найти свою ошибку в одиночку и больше никого в нее не втягивать.
Он уже собирался сделать второй шаг, когда взгляд зацепился за тонкий выброс данных на графике.
Илья вернулся к консоли. Основной контур отключился точно в заданный момент, но через несколько секунд появился новый импульс.
— Макс, а эта зараза откуда?
Тот открыл схему управления.
— Резерв.
— Он корректирует?
Макс быстро просмотрел команды и нахмурился.
— Вот же дрянь. Подхватывает раньше порога.
— Ты же сказал, что не должен.
— Не должен… был.
Он полез в настройки. На лице читалась досада.
— Логику поменяли больше века назад. А я это упустил.
Илья снова наложил графики. После включения резерва нагрузка росла медленнее, но продолжала расти.
— Значит, мы коррекцию не снимали.
Мэй подошла к ним.
— Резерв убрать можешь?
— Оставлю только ручной возврат. Автоматика вмешается только на аварийном пределе.
— Вывести пределы на общий.
На экране появились контрольные значения. Мэй просмотрела их.
— Если Илья прав?
— Нагрузка пойдет вниз, — сказал Макс.
Она повернулась к Илье.
— Когда?
— Не знаю.
Илья снова нервно потер большим пальцем костяшку указательного. Мэй на секунду посмотрела на его руку и задержала взгляд чуть дольше, чем требовалось.
— Снимаем оба. И аварийный тоже. Макс, только ручной возврат у тебя. Аварийный предел — возвращаешь без команды.
Макс положил ладонь на сенсор.
— Готов.
— Давай.
* * *
Корабль отпустили. Гул коррекционных двигателей прокатился по корпусу и затих где-то в корме. Навигатор негромко называл растущее отклонение. Из технического сектора пришел запрос, но Мэй жестом показала связистке: ждать. Макс держал руку над возвратом. Илья опять поймал себя на ожидании толчка. Его не было.
Стали слышны звуки, которые прежде тонули в вибрации: вентиляция, тихие щелчки реле в консоли, чье-то дыхание рядом, мягкий скрип подошвы, когда Мэй перенесла вес с одной ноги на другую.
Нагрузка на узел поднялась до девяноста шести процентов от допустимой. Девяносто семь. Макс посмотрел на Мэй. Она не ответила. На экране появилось девяносто восемь процентов. Показание держалось несколько секунд. Макс не убирал руку с возврата. Затем цифра сменилась на девяносто семь.
Девушка у контроля конструкции придвинулась к экрану.
— Падает.
Макс все еще ждал. Девяносто шесть. Оранжевый участок кормовой фермы стал желтым.
— Уход? — спросила Мэй.
— Нарастает. Ровно.
Макс наконец опустил руку. На панораме горели звезды. Отклонение продолжало расти. Корабль не дрожал.
* * *
— Возвращаем курс? — спросил Макс.
Илья уже собирался кивнуть, когда взгляд его упал на старую бортовую запись:
«Гребень 14. Дрейф устойчив. Выигрыш 417 суток».
«Выигрыш» он всегда принимал за очередное словечко первых экипажей. Мало ли как они тогда называли свои цифры. Открыл предыдущий эпизод. «Выигрыш 193 суток».
Илья задержал взгляд на единице измерения и вызвал еще один файл.
«281 сутки».
Он вывел рядом векторы движения. После дрейфов первые экипажи не возвращали корабль на прежнюю траекторию.
— Подожди.
Макс убрал руку от возврата.
Илья добавил к старым данным расчетное время прибытия. После первого дрейфа дата прибытия сдвинулась ближе. Илья проверил исходные метки, открыл следующий эпизод — тот же результат. На третьем совпадении он уже не верил в случайность.
Четыреста семнадцать суток выигрыша почти совпали со сдвигом расчетной даты. Он проверил эпизод со ста девяноста тремя — сошлось.
Макс подошел ближе.
— Последний есть?
Илья запустил поиск. Раньше он искал Слухача — имя, должность, систему, что угодно. Теперь искал другое: что происходило с расчетной датой прибытия после каждого дрейфа.
Илья сузил поиск до последних лет, когда в документах ещё упоминался Слухач. Через несколько секунд появился искомый расчёт.
«Расчет Слухача. Прибытие: 166-й год полета».
Илья перечитал строку. Потом еще раз.
Макс смотрел на текущую дату в углу панели. Двухсотый год.
— Тридцать четыре года.
Мэй нашла рукой край свободного кресла и села. Несколько секунд смотрела на старую дату.
— Мне было десять.
В канале связи щелкнуло.
— Мостик, левая ферма. Готовность к вводу — двадцать восемь минут.
Мэй провела ладонью по лицу.
— Принято. Продолжайте.
Голос звучал как обычно.
Связистка ответила корме, навигатор вернулся к параметрам ухода, девушка у контроля конструкции закрыла предупреждение по ферме. Мостик снова работал.
* * *
По дороге обратно Илья никуда не торопился.
У школьного сектора шумели дети. За закрытой дверью кто-то что-то рассказывал, то и дело прерываемый громким смехом.
На стенном экране сменился ракурс наружной камеры. Теперь корабль был виден почти целиком: длинная темная конструкция с редкими освещенными участками, маленькая на фоне черного пространства. Камера медленно довернула изображение, и корпус поплыл по экрану среди звезд. Илья остановился.
Тридцать четыре года.
* * *
В историческом фонде все осталось как утром: недопитый чай, открытые архивные файлы, старая карта Земли на стене и фикус на краю стола.
Обычно Илья наливал воду до риски на бутылке. Так было написано в памятке агросектора, и за два года он ни разу не видел причины делать иначе. Сегодня он уже поливал фикус. Все равно плеснул еще немного. На глаз.
Поставил бутылку рядом, сел и открыл следующий файл.