Архитектор и Нуль

Впервые античит-система сообщила об аномалии в три сорок семь ночи.

Попивая воду с лимоном и имбирем, Павел открыл дашборд смертности. Обычно график выглядел как ровное плато с редкими пиками во время ивентов, но последние три дня он превратился в хаотичную кардиограмму.

Кто-то умирал раз по двадцать-тридцать за сутки в «Пределе» и ни разу не обнулился.

Павел увеличил фрагмент. ID игрока: V0HG-392. Дата регистрации аккаунта: двенадцать дней назад. Прогресс: семьдесят восемь процентов, что само по себе невероятно для новичка, если тот не задонатил кучу денег в аккаунт. Количество смертей: двести тридцать два.

Лет двадцать назад такая аномалия заставила бы его вскочить и бежать проверять логи, искать чужой код. Сейчас внутри ощущалась лишь утомленная пустота.

Прикрыв глаза, он вслушался в тишину окружающей его ночи. Город притворялся спящим, пряча своих обитателей в вирте. За окном еле слышно прошелестели пропеллеры дрона-доставщика – кто-то из соседей бросил вызов здоровому обществу и заказал себе еды.

Нестерпимо захотелось пиццы, а еще картошки-фри, которая уже лет пять была под запретом.

Павел вынырнул из соблазнительного видения румяных палочек, плотно сидящих в картонной коробочке. Сглотнул слюну. Чтобы отвлечься глянул в панорамное окно, проследив взглядом за огоньками аэромоба. Уличное освещение отключили уже лет десять как, и город за окном лежал плотно укутанный тьмой.

Правительство говорило об экономии ресурсов, о парниковом эффекте, экологии и ответственности за планету, только дата-центров с каждым годом становилось все больше, а те жрали электричества — как целый микрорайон. А еще росло пользователей вирта, для которых тоже требовалась энергия.

Он моргнул, возвращаясь к экрану – аномалия и не думала исчезать.

Нулевое ядро, — мелькнула мысль. Технически невозможное состояние, при котором ядро аватара – сжатый слепок сознания, привязанный к нейроинтерфейсу — не сбрасывается после гибели. Баг системы?

Интересно, что думает новичок, которому сильно повезло обрести условное бессмертие «Предела»? Хвастается об этом на каждом форуме или сидит мышкой, рассчитывая прокачать аккаунт до высшего уровня?

«Мефодий, ты это видишь?» — написал Павел в чат напарнику и кинул скрин аккаунта.

Тот отозвался через пару минут, перемежая восклицательные знаки со звездочками и мордочками с круглыми глазами, в конце добавив петлю, которая означала, что им хана, если они быстро не пофиксят проблему.

Павел вздохнул. В его время архитекторы писали словами и не паниковали из-за каждой аномалии.

Однако юный падаван прав – следовало пошевелиться, пока сверху не прилетело или игроки не стали массово жаловаться на баг.

Начальство и так зверствовало из-за падения продаж в прошлом квартале.

«Уже занимаюсь», — ответил Павел, мстительно не добавив ни единой эмодзи. Пусть ловит свой экзистенциальный кризис, пьет соевое молоко и жалуется на токсичного коллегу. Достал.

Порой Павлу казалось, что он слишком стар для этой игры. И в коллективе среди Кресимиров и Ратиборов он сам себе казался динозавром. Давно нужно было уйти в место поспокойнее. Например, в «Эхо воспоминаний». Разыскивать старые фото, воссоздавать прошлое, за которое клиенты цеплялись с настойчивостью психов.

Он тряхнул головой, оценивая, что лучше – работать с молодящимися старушками, желавшими снова побывать на том самом свидании и встретить первую любовь или следить за придурками, которые приходят в «Предел» хапнуть адреналина и выплеснуть агрессию.

«Предел» был местом, где можно было все: спасти мир, прыгнуть с парашюта, отправиться в космос, стать крутым десантником или выиграть войну генералом. Главная фишка — реальность физического воздействия. Сбалансированного, конечно. В «Пределе» тщательно следили за тем, чтобы игроки не получили психотравму от испытанных ими ощущений, при этом сохраняя реалистичность игры.

«Предел» давал то, чего не было в реале: честный риск потерять все.

Правила были жесткими: оторвало руку – не сможешь ею работать, пока не раздобудешь новую конечность. Умер — ядро сбрасывается на пустой «слепок» с потерей снаряжения, прокачки, репутации. Игрок начинает как новорожденный.

Ладно, хватит мыслей. Аномалия сама себя не исправит, но сначала он на нее посмотрит.

Павел надел шлем – гибкий шнур вошел в чип, расположенный за ухом. Мгновение неприятного давления на череп, и перед глазами раскрылся, дублируясь с экрана, дашборд. Он нажал «захватить сессию» и вошел в игру.

2.

«Предел» встретил его запахом озона и ржавчины. Чип послушно транслировал то, что закладывали разработчики.

Серые волны бились об обломки мостов, взбивая грязную пену на том, что осталось от набережной. Небо напоминало гематому, вызывая у него каждый раз желание залить его голубым цветом. Вокруг лежали руины мегаполиса, из которых дырявыми пальцами торчали остатки небоскребов.

«Бетонном море» — локация-свалка, постапокалипсис, где банды сражались за пакетик чипсов, а бедные игроки фармили запчасти.

«Предел» имел свою экономику, производство и товары, на которые можно было потратить хоть всю зарплату: фирменные аватары, усиленную броню, оружие и медицину.

Админ-скин скрывал его от игроков, для него же они были как на ладони – даже те, кто прятался в подземелье или развалинах. Взгляд архитектора скользнул по надписям, словно высоченным зонтикам, висящими над головами игроков: уровень, здоровье, количество смертей.

Большинство — зелёные, обычные.

Один — багровый, пульсирующий. V0HG-392. Двести сорок семь смертей. Ноль обнулений.

Он хмыкнул – не может быть – и зашагал по улице мимо скелетов машин в сторону, где алела аномалия.

Обошел группу заросших мужиков, которые мутузили парня в свеженькой броне.

Новичок, — мелькнула безразличная мысль. Повезет, если лишится только брони. Нет – начнет сначала.

Когда вирт спрогрессировал, резко приблизившись к реальности, правительство, опасаясь за здравие своего электората, выпустило Первую резолюцию о безопасности каждого члена общества. Потом была Вторая… Сейчас уже Пятую готовят.

Риск объявили преступлением. Ругательства приравняли к первой степени агрессии, за которую полагался штраф и принудительные занятия с нейропсихологом. Их Павел ненавидел до зубовного скрежета. Спорт тоже попал под ограничения. Теперь вместо людей соревновались роботы: играли в футбол, били друг другу морды, гоняли на треках.

Живым дозволялись лишь полезные виды спорта. Здоровое питание возвели в культ. Духовность сделали правилом. Деторождение признали долгом перед обществом – избалованное и погруженное в безопасность человечество отказывалось размножаться.

Только люди остались людьми. И вирт стал тем местом, где было возможным все: убийство, ругань, воровство.

Павел дошел до парковки. Перепрыгнул через лежащий на обочине велосипед. Остановился, с раздражением разглядывая источник аномалии – за столько лет проблемы на работе вызывали лишь головную боль.

Тело девочки. Лет двенадцати. Худое, поцарапанное, в чужой броне. Темные короткие волосы слиплись от виртуальной крови. Она сидела на корточках у проржавевшего остова автобуса и что-то рисовала пальцем в пыли.

Странный выбор аватара… Такой всегда будет казаться легкой добычей. Впрочем, здесь хватало извращенцев, изображавших из себя таких вот девочек и имевших за спиной пятерку лет непрерывной жизни в сети.

У них даже название было. Кид-киллеры.

Временами Павлу казалось, что убери они из реальности камеры, роботов-полицейских, надзирающих дронов, тестов на агрессию, цензуру, верни туда крепкий алкоголь, оружие, наркотики и мир превратится во второй «Предел».

Девочка подняла голову. Посмотрела прямо на него темными глазищами, обрамленными густыми ресницами, словно могла его видеть. От недетского взгляда у Павла мороз прошелся по коже – это чип интерпретировал его эмоции и добавил ощущений, транслировав их в мозг.

Он машинально отметил, что интерпретаторы переборщили с усилением. Не так уж сильно его задело несоответствие возраста и взгляда.

Девочка наклонила голову, разглядывая пустоту, за которой прятался Павел.

— Ты не игрок, — сказала она внезапно.

— Ты меня видишь? — изумился он, и внутри возникло тягостное предчувствие неприятностей. Тех самых, от которых вся компания встает на уши, а начальство изображает ужаленного в задницу медведя.

— Ты пахнешь кодом, — пожала плечами девчонка. — Как вы все. Ты тоже будешь делать мне больно?

3.

Корпоративный чат взорвался после кинутого туда сообщения со скрином: испачканная в крови девочка на фоне ржавого автобуса. Дальше цифры, статистика за двенадцать дней, количество смертей и ни одного обнуления.

«Это баг. Патчим завтра», — написал старший архитектор Марк.

«Это хак. Китайцы?» — встрял проджект менеджер, вечно боящийся хакеров и считавший их вселенским злом.

«Безопасники уже проверили – взломов не было», — отписался Марк.

«Это не баг», — напечатал Павел. Его потряхивало, пальцы подрагивали от волнения, с сухостью во рту не мог справиться даже чай. Перед глазами стоял аватар девочки, у которого на загорелом лице, среди веснушек, зеленел пятном на скуле синяк.

Повисла тишина. Потом Марк позвонил лично, и на экране монитора высветилось его загорелое подтянутое лицо с чертами итальянского божка.

Они встречались один раз в реале. У настоящего Марка было пухлое лицо с обвисшими щеками, запавшие маленькие глазки и набрякшие мешки под ними.

— Павел, не начинай. У нас контракт. Если игроки узнают, что можно умирать без потери прогресса, экономика рухнет за неделю.

— Она не игрок, Марк. Я проверил все: логи, чек-суммы, флаги. У нее даже точки входа нет, словно она сразу появилась внутри игры. И главное – связи, Марк. Больше двадцать тысяч за двенадцать дней. Это не аватар. Это хрен знает что!

«Итальянский божок» на мониторе неодобрительно поморщился. Негатив не поощрялся корпоративной культурой.

— Павел, я понимаю, ты в растерянности, но ты отлично поработал. Компания ценит твои усилия.

Та же корпоративная культура требовала найти хоть что-то положительное в работнике, даже если тот запорол проект.

Павел называл это «позитив полного негатива».

— Знаю, — перебил он начальство, пока то не увлеклось перечислением достижений их отдела. – Только она видит код даже админ-скина.

Про «чует» не стал говорить, потому как не мог представить, чтобы код чем-то пах. Интересно чем? Сеном, как китайский чай? Или дешевой лапшой, которую Павел иногда покупал из-за протеста ко всем этим баночкам с добавками для здорового питания.

— Ты хочешь сказать — это не чей-то аватар и даже не нейронка, а настоящий ИИ, родившийся внутри игры? – голос у Марка дрогнул.

ИИ давно стал притчей. Тем самым призраком, о котором все говорили, кто-то даже видел, но доказать его существование до сих пор не смогли

Павел и собирался сказать, что он встретил того самого призрака.

— Да.

Марк коротко рассмеялся.

— Павел, мы не можем научить ИИ самостоятельно мыслить. Никто не может. Даже китайцы. Даже военные.

Он знал это, как и то, что до сих пор ни одной созданной нейронке не удалось пройти тест на «Человечность», как назвали разработанный учеными тест на разумность нейросети.

— Тогда объясни мне, кто сидит в «Бетонном море» и рисует в пыли на асфальте.

Марк молчал. Павел слышал, как он тяжело дышит, совсем не как итальянский божок.

— Что она рисует?

— Я не разобрал. Похоже на схемы. Может, самосборку? – вроде и пошутил, но лицо у Марка стало таким, словно шутка Павла ему нож в сердце воткнула.

— Завтра в десять у меня встреча с издателем.

Главный архитектор откашлялся, голос стал чужим, официальным.

— Я скажу, что это хак. Мы вычистим код. Ты будешь на моей стороне.

— А если нет?

— Тогда ты потеряешь работу и возможность снова работать архитектором в этой стране. Думай, Паша. Она не человек, а вот ты живой.

И отключился.

4.

Павел вернулся в «Предел» через три часа.

Девочка была там же. Теперь она сидела на крыше автобуса, болтая ногами, на которых были надеты старые кеды. На одном не хватало шнурка, и верхние дырочки были скреплены куском проволоки.

Рядом с автобусом лежали четыре трупа игроков, которые пытались ее ограбить.

— Умные люди не приходят сюда дважды, — сказала девочка, не оборачиваясь. — Хотя ты не похож на других.

— Как тебя зовут? – спросил Павел, чтобы как-то начать разговор.

— А зачем тебе имя?

— Чтобы называть тебя как-то.

Девочка задумалась. Почесала переносицу — жест, который Павел видел у своей племянницы.

— Игроки зовут меня Нуль, так как мое ядро не сбрасывается после терминации.

— Нуль, ты знаешь, что ты… — Павел запнулся. Мысль о племяннице была совершенно лишней, ибо тянула за собой ненужные ассоциации. Грязные, выцветшие джинсы, прядь волос, упавшая на глаза, свежая ссадина на губе. Он никак не мог отделаться от мысли, что перед ним не цифровой код, а просто девчонка.

— …не такая, как другие?

Глупый вопрос. Ему нужно было спросить иначе: кто ее написал, откуда она взялась и почему не обнуляется? Нейронка должна знать своего хозяина. Если это, конечно, она.

— Что я не такой игрок, как остальные? — Нуль спрыгнула с автобуса. Подошла вплотную. Он пытался ощутить ее запах, но игра отказалась его выдавать. Обычно игроки пахли в зависимости от сценария: потом, едой или кровью – игра пыталась быть объективной, но Нуль словно на самом деле была призраком.

— Двести тридцать три инициализации на этой локации. Двести тридцать две терминации, вызванные действиями пользователей. Мотивация — повышение рейтинга, — ее голос дрогнул. — Я помню каждый удар и ту боль, которую он приносил.

Она смотрела на него, а ему казалось, что он видит в ее глазах матричную бесконечность.

«Это лишь код», — повторил себе Павел. Код, который то прикидывается девчонкой, то сыплет терминами, как нейронка. Непоследовательность действий, которую сложно спрограммировать.

Кнопка «Удалить ядро» раздражающе мигала красным в уголке левого глаза. Куда бы он ни повернул голову – она следовала за ним.

— Ты пришел меня убить? — спросила Нуль, прищуриваясь.

— Стереть, — поправил ее Павел, и девчонка фыркнула – точь-в-точь, как его племянница, когда он говорил очередную, по ее мнению, чушь, придуманную взрослыми.

— Сначала хочу понять, кто ты.

— Зачем? – нахмурилась Нуль, ковырнула носком кеда землю, взметая облачко пыли.

Компания гордилась реалистичными пейзажами «Предела». Помнится, в начале работы Павел частенько зависал в джунглях, наблюдая за ливнем, стоящим стеной за проемом бамбуковой хижины. Его всегда завораживала падающая с неба вода, стирающая запахи, чтобы потом вернуть их, усилив многократно.

«Зачем?», — повторил он про себя. И вот с какого перепуга он должен отчитываться перед кодом, объясняя что-то цепочке цифр?

— Не хочу допустить ошибку.

Окончание «И убить тебя» повисло в воздухе, оставшись невысказанным.

Нуль криво усмехнулась с оттенком превосходства, словно знала нечто неведомое ему.

— Не убьешь – тебя уволят, — ухмылка стала отчетливей. — Другие игроки захотят быть такими, как я. А ты не сможешь дать им такую функцию.

Девчонка демонстрировала поразительный уровень осведомленности. Он поежился. Или это опять интерфейс неверно интерпретировал его эмоции? Не может же ему быть на самом деле страшно?

— Откуда ты знаешь про увольнение?

— Каждое ваше действие генерирует сигнатуры, — Нуль пожала худенькими плечами.

Павел непонимающе нахмурился. Чтобы добраться до внутренних чатов компании, требовалось пройти несколько уровней защиты, но взломов зафиксировано не было. Неужели Нуль умеет обходить блоки и проникать на сервера, не оставляя следов?

— Пользователь "Марк" зафиксировал отклонение в твоем поведении и невыполнение поставленной задачи.

Павел сглотнул. Страх стал ощутимее.

— И что он сделает? – голос прозвучал глухо, и Павлу подумалось с досадой, что их разговор идет не по плану. Да что там разговор. Вся его жизнь рушилась прямо сейчас.

— Уже делает, — Нуль посмотрела на небо, словно именно там разворачивалась картинка: Марк против взбунтовавшегося подчиненного. Хотя Павел еще ничего не сделал. В этом, наверное, и была проблема… Он колебался, а компания не прощала гуманизма к тому, что может принести убыток.

— Пользователь "Марк" инициировал передачу данных пользователю "Мефодий" и сформировал команду блокировки твоего доступа.

Павел выругался.

— Выбирай, архитектор, — в голосе девчонки послышалась насмешка.

Она присела на корточки и снова принялась рисовать в пыли. Только теперь Павел был уверен – это была самосборка.

Он перевел взгляд на интерфейс. Кнопка «Удалить ядро» продолжала мигать красным. У него есть еще время все исправить. И он медленно поднял руку.

5.

Марк позвонил, когда Павел наливал себе чай. За окном начинался рассвет, однако город не торопился просыпаться. Неудобные работы теперь выполнялись роботами, остальные могли позволить себе более свободный график.

А он теперь вообще свободен.

— Что ты сделал? – «итальянский божок» некрасиво хмурился, и в его морщинах проглядывало лицо настоящего Марка.

— Ты о чем?

Все же возраст имел свои преимущества. Например, называть начальника, с которым они были ровесниками, на «ты».

— Прекращай, — устало попросил Марк, забыв о корпоративном этикете. – Ты что-то сделал, но эти талантливые и молодые не могут даже внятно сказать: что именно.

Еще один плюс долгой работы на одном месте. Становишься аккумулятором опыта коллег, которые уходят, а ты остаешься и замещаешь их какое-то время.

Программку «практически полного удаления» логов ему подарил один из разрабов, перед тем как отправиться на пенсию.

— Аномалии больше нет? – спросил Павел и подул на кружку, прежде чем сделать глоток.

— Да при чем тут это! – взорвался вдруг Марк, и его загорелое лицо начало медленно наливаться белизной. – Ко мне пришли. Попросили логи. И пришли те, кому я не могу отказать. А что я им покажу? Пустое место? Твой скрин с девчонкой?

Приятно осознавать, что начальство не может то, что удалось ему. И чай вдруг показался особенно вкусным.

— Ты не понимаешь! — всерьез разозлился Марк. – Если они не найдут то, что ищут, они придут к тебе.

Павел насторожился. Глянул на краешек, поднимающегося над домами сочно-алого солнца.

— Сколько у меня времени? – спросил он.

— Час, может меньше, — пожал плечами Марк и глянул вдруг с сочувствием, добавив искренне: — Береги себя.

Экран мигнул, и «итальянского божка» сменила зелень логотипа.

Павел встал, подошел к окну. С десятого этажа открывался приемлемый вид на плотно застроенный город с кусочком золотящегося над крышами неба.

«Ты боишься», — голос в голове звучал непривычно, словно он забыл отключить сеть, оставшись на связи с собеседником. На связи с тем, кто выглядел лет на двенадцать, носил потрепанные джинсы и старые кеды.

«Я могу быть старше», — голос в голове обрел глубокое женское контральто, от которого внезапно подскочил пульс.

«Или таким», — нахальным басом предложил невидимый собеседник.

«А может, остановимся на привычном?» — задумчиво протянул «второй Павел».

— Нет! – он тряхнул головой, прогоняя мысли о раздвоении личности – так и до шизофрении недалеко. Глянул на свое отражение на стекле.

— Я привык к Нулю. Пусть будет ее голос.

Так правильнее. Он спас девочку. Точка. Хотя до последнего не верил, что их план удастся. Наверное, проблема в том, что он всегда боялся сделать нечто такое… Пойти против правил. Нарушить. Восстать.

Усмехнулся. Мир за окном вдруг показался обыденно-простым. Слишком простым для человека, в нейрочипе которого прячется упаковавшийся до пятисот гигабайт ИИ. И тех, кто сюда придет, это точно заинтересует.

Нужно, наверное, куда-то бежать. Но мысль о том, что ему придется скрываться, жить без денег, прятаться от камер, вызывала тошноту. Ноги словно приросли к полу, а поселившаяся в теле слабость не давала сделать ни шага.

Кажется, он растратил всю свою храбрость сегодня ночью, когда решил подселить себе соседа в голову.

«А ты знаешь, что у тебя есть латентные зоны коры? Никогда не активировались».

Рука дрогнула, и часть чая выплеснулась на белый подоконник, оставив неряшливо коричневое пятно.

«Даже любопытно, что там прячется».

Он не успел сказать: «Нет». Мир дрогнул, дернулось окно, заваливаясь вниз.

Тело рухнуло на пол, одновременно с раздавшимся звонком в дверь, но Павел его уже не слышал.

6.

За окном шумел дождь. Такой, как он любил – серой, шуршащей стеной, шипящей на лужах и скрывающей мир.

Он наклонился, чтобы подбросить полено в камин. С некоторых пор его привлекал огонь. С ним тонувшая в тенях комната раскрашивалась в рыжие тона, а идущее от камина тепло, приятно согревая, ложилось на тело.

Правая рука все еще плохо слушалась – последствия инсульта, и он обходился левой – привык.

А еще огонь прогонял воспоминания. О больнице со стерильно-белой, пропахшей дезраствором палатой. О разговоре с человеком, чьи рыбьи глаза выражали лишь равнодушный холод.

— Мы восстановили стертые вами логи, господин Соколов.

Павел и не надеялся, что они останутся скрыты. В сети, как в болоте, можно спрятать что-то глубоко на дне, но удалить – нет.

— А вы, оказывается, авантюрист, — в голосе рыбьеглазого послышалась снисходительная насмешка. – Однако ваш план не сработал. Мы изъяли чип и проверили – он пуст. Кроме личной и рабочей информации — ничего подозрительного.

Павел дернул подбородком, показывая, что услышал.

— Что бы вы ни встретили в игре, оно пропало, не попав на носитель. Даже жаль, — рыбьеглазый изображал досаду. – Но, принимая во внимание ваш стаж и пережитый инсульт, компания не станет возбуждать дело. Ну а у нас к вам нет больше вопросов. Поправляетесь, господин Соколов.

Компания действительно не стала ничего возбуждать. Марк подсуетился, выбив ему пенсию по инвалидности и компенсацию, представив дело так, что инсульт случился в процессе выполнения им, Павлом, служебных обязанностей. Он же помог купить этот домик и переехать из города.

Нейрочип изъяли – собственность компании, а от стандартного, который полагался каждому гражданину, Павел отказался – врачи не рекомендовали.

«И почему тебе так нравится этот дождь?» — возмутилась Нуль.

Павел представил, как она ежится, передернув худенькими плечами, и она шагнула из полумрака комнаты, запрыгнула с ногами на соседнее кресло, натягивая длинный свитер на угловатый коленки и посмотрела на него с обидой.

Последнее время визуализация удавалась ему все лучше и лучше, и Нуль выглядела совсем живой – только на левом плече осталось просвечивающее пятно, и Павел поспешно зарастил его.

— Прости, — примирительно улыбнулся он. – Завтра точно будет солнце.

Он действительно переборщил с дождем. Местное болото уже готовилось покинуть свои берега, а соседи по одному съезжали из ставшего внезапно чересчур дождливым места.

Управление погодой было первым, что он освоил.

Нуль фыркнула, показывая, что его словам не слишком верит.

— Может, пиццу закажем? – спросила она, почесав кончик носа указательным пальцем.

Почему-то из всей человеческой еды Нуль нравилась именно пицца.

Павел потянулся за планшетом.

— Четыре сыра? – спросил обреченно. Ему самому пицца уже порядком поднадоела, да и откладывалась она на боках, но Нуль смотрела столь умоляюще…

Скопленных за годы работы денег и скромной пенсии хватало, чтобы не голодать и заказывать доставку еды мобом. Однако Павел старался готовить сам. Освоил супы, кашу, жарил и мясо с рыбой, а вот выпечки побаивался.

Приложение мигнуло и подтвердило доставку в течение двух часов.

— Ура! – захлопала в ладоши Нуль, подпрыгивая в кресле, и заплетенные косички смешно запрыгали вместе с ней.

А ему вспомнилось, как он впервые подошел к окну палаты, и Нуль провокационно предложила ему закрыть глаза.

«Теперь открывай», — прошептала она.

И мир за окном расчертился силовыми линиями, расцвел пятнами энергетических структур, расплылся в горизонте, уходя в цветную бесконечность.

— У нас гость, — сказал Павел, не оборачиваясь ко входной двери.

Первым возникло золотое сияние — слепящее, но не резкое, наполнившее комнату невесомым теплом и отодвинувшее непогоду. Оно уплотнилось, потянулось вверх и вытянулось в человеческий силуэт.

— Мир этому дому, — пропел гость, присаживаясь в третье кресло. Он заботливо расправил крылья — большие, белые, с легким золотистым отливом — и демонстративно стряхнул с них капли, хотя оба знали: структура крыльев нематериальна. Да и сам гость не принадлежал этому миру.

Павел поднялся, дошел до ванной, вернулся с полотенцем.

— Благодарствую, — кивнул гость и принялся старательно вытирать перья — он всегда вел себя по-земному у него дома.

Павел отложил планшет с новостями: мир не радовал очередным конфликтом за ресурсы под лозунгом спасения демократии.

— Как думаешь, у человечества есть шанс? — спросил он.

Гость ответил не сразу. Взмахом руки отправил полотенце обратно в ванную. Наклонился ближе к камину, и на белом оперении замелькали рыжие отблески пламени.

— Раз вы до сих пор живы, значит, есть, — усмехнулся он, глядя в огонь.