Полина увидела цветок случайно. Она вообще-то шла за жабьей геранью (потому что в интернете написали, что она «усмиряет перепады настроения», а Полина свято верила в народную медицину, когда народная медицина совпадала с её хотелками).
Но на углу у перехода сидела бабулька. Не просто старуха, а бабулька с прищуром. Такие обычно продают укроп, выращенный на подоконнике, и рассаду, название которой забыли даже агрономы.
— Почем герань? — спросила Полина, чтобы начать разговор.
Продавщица глянула на неё поверх очков. Очки были треснутые, и в них отражалось солнце, отчего казалось, что у бабульки вместо глаз два горящих уголька.
— Герань — это для дураков, — сказала она голосом, не терпящим возражений. — А ты, я вижу, девка с тонкой душевной организацией. Тебе вон то надо.
И она ткнула пальцем в горшок, стоящий отдельно от всех.
Горшок был старый, обитый бечевкой, с трещиной. Из него торчало растение, которое, казалось, не могло определиться: то ли оно кактус, то ли лиана, то ли просто сухая палка для наказания детей. На боку горшка чёрным маркером, явно дрожащей рукой, было выведено:
Bipolaris vulgaris
Полина попыталась прочитать по слогам, но бабулька перебила:
— Не мучай мозг, дочка. Биполярия вульгарная по-научному. А по-простому — Duplex anima. Двойная душа.
— Почему двойная? — насторожилась Полина.
— А ты погляди, — бабулька взяла горшок в руки и погладила один листок. Листок был ярко-зеленый и торчал вверх. Потом она ткнула в другой лист, который поник и пожелтел. — Видала? Сегодня этот цветет, завтра тот. Сегодня он орет «хочу солнце», завтра «уберите этот ультрафиолет, я в депрессии». Поливать его надо, когда вспомнишь. Если будешь каждый день поливать — сгниёт. Если забудешь на месяц — засохнет. Но если вовремя вспомнишь — он тебе такой бутон выдаст, что все обзавидуются.
Полина смотрела на цветок. Цветок, кажется, насмешливо покачивался.
— И чего он хочет? — спросила Полина шёпотом.
Бабулька наклонилась ближе, пахнуло пирожками и мятой.
— Того же, чего и ты, — сказала она просто. — Чтобы его принимали любым. Бери, сто рублей. И запомни: если он резко сбросит листья — не паникуй. Это он не умер, это у него фаза такая. Полежит в коме, очухается и снова попрёт. Как люди, в общем.
Полина протянула сто рублей. Бабулька ловко спрятала купюру в карман бесформенной кофты и добавила напоследок:
— И не вздумай ему имя давать человеческое. Он этого не любит. Для него или «эй, ты», или по науке. Биполярия Петровна, например.
Полина хихикнула и пошла домой, неся в руках своё новое сокровище.
Она ещё не знала, что через месяц будет разговаривать с этим цветком каждое утро, а цветок — отвечать ей разным настроением.
***
Полина поставила горшок на подоконник. Цветок выглядел... никак. Ну растение и растение. Зелёное. Скучное.
— Живи пока, — сказала Полина и ушла варить пельмени.
Через час она вернулась с тарелкой, села в кресло и включила сериал. Обычный вечер. Обычная тоска. Где-то внутри уже зарождалось знакомое чувство — сейчас накатит, сейчас станет грустно, сейчас она начнет листать фотки бывших и жалеть себя.
И тут краем глаза она заметила движение.
Цветок... потянулся.
Нет, серьёзно. Один его лист, который утром был вялым и печальным, вдруг выпрямился и развернулся к окну. А второй, бодрый и упругий, наоборот — поник и съёжился.
— Чего это с тобой? — насторожилась Полина.
Цветок молчал. Но Полине показалось, что он как-то насмешливо скривился. Или это свет так упал?
Она отвернулась к сериалу. Там кто-то кого-то бросал, плакал под дождем. Полина всхлипнула. Подходящее настроение.
— Вот и у меня так, — сказала она в пустоту. — Все бросают. И работа бесит. И денег нет. И вообще...
Она не договорила, потому что цветок вдруг шевельнулся.
Полина замерла с пельменем на вилке.
Один из листьев, тот, что поник, резко дёрнулся и закрыл собой другой лист. Прямо как человек, который говорит «заткнись, не позорься перед людьми».
— Ты чего? — прошептала Полина.
Цветок замер. Как ни в чем не бывало.
— Показалось, — решила Полина и снова уставилась в экран.
Прошло пять минут. На экране героиня наконец встретила своё счастье. Полина улыбнулась, размечталась. Может, и у неё всё наладится? Может, завтра она пойдет в спортзал? И начнет новую жизнь? И купит то красное платье?
Она вскочила с кресла, чтобы прямо сейчас начать искать то самое красное платье в интернете, и...
Цветок стоял серый.
Серый, поникший, будто его полили кипятком. Листья обвисли, стебель согнулся.
— Эй! — испугалась Полина. — Ты чего? Я ж тебя даже не поливала ещё!
Она подбежала, потрогала землю — сухая. Потрогала листья — живые вроде, но висят тряпочками.
— Ты прикалываешься? — спросила Полина.
Цветок не ответил. Но ровно через минуту, когда Полина уже собралась лезть в интернет с запросом «почему дохнет биполярия вульгарис», один лист медленно, словно нехотя, приподнялся.
А второй остался висеть.
И Полина вдруг поняла. Она села на пол перед горшком и засмеялась.
— Так ты у меня будешь, — сказала она. — Один лист радуется, второй грустит. И оба одновременно. Ну ты и фрукт.
Цветок качнулся. То ли от сквозняка, то ли в знак согласия.
Полина встала, налила в кружку воды (не из-под крана, а фильтрованной, потому что бабулька сказала «он уважает только чистую») и аккуратно полила землю. Но полила не всю, а только половину горшка. Ту, где стоял грустный лист.
— Держи, меланхолик, — сказала она. — А ты, весельчак, потерпишь до завтра. А то перекормлю — еще лопнешь от счастья.
И в этот момент второй лист, здоровый и довольный, чуть заметно дёрнулся. Будто обиделся.
Полина улыбнулась и пошла спать.
Ей вдруг показалось, что в квартире стало чуть меньше одиноко.
***
Полина проснулась в 5:47 утра.
Не потому, что выспалась. Не потому, что приснился кошмар. А потому, что внутри как будто щёлкнуло. Резко. Будто кто-то включил рубильник.
Она села в кровати. Сердце колотилось, но не от страха, а от предвкушения. Перед глазами всё было каким-то... слишком. Слишком ярким. Солнце ещё не взошло, но серая предрассветная муть казалась ей неоновой.
— ЧТО ЗА ДЕНЬ СЕГОДНЯ, А? — спросила Полина у пустой комнаты.
Комната промолчала. Но Полине показалось, что стены слегка отодвинулись, освобождая ей пространство для величия.
Она вскочила. Спать? Спать в такой день? Вы издеваетесь? В такой день надо жить! Творить! Ломать стереотипы!
Полина вылетела в коридор в одной майке и трусах, затем метнулась к окну и замерла перед цветком.
Цветок стоял странный. Один лист торчал вверх, как антенна, и дрожал. Второй лист закрутился в спираль. Третий — откуда взялся третий? Вчера же два было? — третий лист был ярко-красным и смотрел прямо на Полину.
— Я ТАК И ЗНАЛА! — заорала Полина. — ТЫ ТОЖЕ ЭТО ЧУВСТВУЕШЬ?!
Она схватила горшок и прижала к груди.
— Мы с тобой сегодня горы свернём! Нет, мы не свернём горы — мы их переставим! Я сейчас позвоню на работу и скажу, что у меня... что у меня... ПРОРЫВ! Творческий прорыв! И пусть они все идут лесом со своими отчётами!
Она поставила цветок на стол, включила ноутбук и забарабанила пальцами по клавишам.
— Я напишу книгу! — объявила она цветку. — Нет, не книгу — РОМАН! Эпопею! Про женщину, которая нашла цветок, и этот цветок дал ей силу изменить мир! Это будет бестселлер! По нему снимут фильм! Меня позовут на «Оскар»! Я буду в красном платье, а ты, — она ткнула пальцем в бутон, — будешь у меня в петлице! Представляешь?
Цветок, кажется, слегка офигел. Красный лист нервно дёрнулся.
Полина напечатала три предложения. Они ей не понравились. Она стёрла. Напечатала пять. Тоже не то. Вскочила.
— НЕТ! Не книга! Книги пишут все! Я открою свой бизнес! Пекарню! Где будут продаваться пирожные в форме мозгов! Потому что люди едят то, что отражает их внутренний мир! Это гениально! Гениально, ты понимаешь?!
Она заметалась по комнате. Нашла старый чек, на обратной стороне начала рисовать бизнес-план. Кружочки, стрелочки, восклицательные знаки.
— Инвесторы! Нам нужны инвесторы! Я позвоню дяде Коле! У дяди Коли есть деньги! Дядя Коля войдёт в долю! Дядя Коля станет миллионером благодаря мне и тебе!
Она схватила телефон. Нашла дядю Колю. Написала: «Дядя Коля, привет! У меня есть идея, которая разорвёт рынок! Ты когда-нибудь ел пирожное в виде депрессивного мозга? Нет? Вот! Срочно перезвони!!!»
Отправила. Посмотрела на цветок.
Цветок стоял теперь совсем иначе. Зелёные листья вытянулись в струнку и смотрели на неё с ужасом. Красный лист завязался узелком.
— Чего ты смотришь? — спросила Полина. — Ты не веришь в меня?
Цветок молчал.
— Ты должен верить! — заорала она. — Мы команда! Ты и я! Duplex anima! Двойная душа! Мы порвём этот мир!
Она подскочила к цветку и чуть не опрокинула горшок.
— Значит так. План на сегодня: сначала пекарня, потом книга, потом я звоню в телек, они делают про нас репортаж, потом мы летим в Париж, потому что в Париже такие закаты, ты представляешь? Я никогда не была в Париже, но сегодня я чувствую, что Париж — это наше всё!
Телефон пиликнул. Дядя Коля ответил: «Ты чего, Поля? 6 утра. Проспись».
Полина прочитала сообщение вслух цветку и расхохоталась.
— Дядя Коля ничего не понимает! Дядя Коля в матрице! А мы с тобой проснулись! Мы настоящие!
Она схватила цветок, выбежала с ним на балкон и подняла над головой, как победный трофей.
— СМОТРИ, МИР! МЫ ПРИШЛИ!
Сосед снизу, которого разбудил топот, как раз открыл окно, чтобы сделать замечание. Увидел Полину в майке, с цветком наперевес, замер... и тихо закрыл окно.
Полина стояла на балконе, сжимая горшок. Ветер трепал её волосы. Красный лист цветка трепыхался на ветру, как флаг революции.
— Мы сделаем это, — прошептала Полина. — Мы сделаем это, слышишь?
И цветок, кажется, впервые за все время... кивнул.
Или это ветер.
***
В 11 утра Полина лежала на полу.
Не потому, что упала. А потому, что пол — это честно. Пол не врёт. Пол принимает тебя любой. Пол — это дно, но дно, от которого можно оттолкнуться.
Рядом стоял цветок. Оба его зелёных листа поникли и пожелтели. Красный лист, который утром горел флагом революции, теперь висел сизой тряпочкой. Цветок тоже устал. Цветок тоже всё понял про этот мир.
— Мы никому не нужны, — прошептала Полина в линолеум. — Мы с тобой просто два психа в одной квартире. Ни семьи, ни денег, ни Парижа. Дядя Коля не верит в нас. Мир не верит в нас. Даже пирожные в форме мозгов никому не нужны, потому что люди тупые и хотят только эклеры.
Она перевернулась на спину и уставилась в потолок.
— Помнишь, как мы стояли на балконе? Помнишь, как нам было хорошо? Это была иллюзия. Мания. Пустышка. А теперь реальность. Реальность — это пол. И мы на нём лежим.
В этот момент в замке щёлкнул ключ.
Полина дёрнулась, но вставать не стала. Поздно. Слишком поздно. Смерть или подруга — уже неважно.
В коридор влетела Катька.
Катька была не просто подругой. Она была тем человеком, который говорит правду в глаза, даже если правда эта — «у тебя сопли зеленые, высморкайся». Катька работала в банке, носила очки в черепаховой оправе и считала, что все проблемы решаются составлением списка дел на неделю.
— Полина, твою мать, — сказала Катька, снимая кеды. — Я звоню тебе с восьми утра! Ты написала дяде Коле какую-то дичь про мозги, он мне переслал и спрашивает, не вступила ли ты в секту. Я, значит, несусь к тебе в выходной, думаю, может, ты там кровью истекаешь или кота завела без меня, а ты...
Она вошла в комнату и замерла.
На полу лежала Полина. В майке, с немытыми волосами, вокруг разбросаны листы с бизнес-планами и стрелочками. Рядом с ней стоял горшок с растением, у которого один лист был красный и завязан узлом, а остальные висели как плети.
Катька моргнула.
— Это что за хрень?
— Это Bipolaris vulgaris, — прошептала Полина, не вставая. — По-простому — Duplex anima. Двойная душа. Мы с ним родственные.
Катька подошла ближе и уставилась на цветок.
— У него лист узлом завязан.
— Он переживает.
— Цветы не переживают, Полина. Цветы либо растут, либо дохнут.
— Это не цветок. Это личность.
Катька сняла очки, протёрла их, надела снова. Цветок не исчез.
— Полина, вставай. Я принесла пирожные. Нормальные, с кремом. Без мозгов.
— Я не могу встать, — сказала Полина. — Я в фазе. У меня спад. Утром был подъём, я чуть не улетела в Париж, а теперь я лежу и понимаю, что Париж — это не про меня. Париж — это для людей, у которых есть деньги и нормальная психика. А у меня есть только цветок с завязанным листом.
Катька села на корточки и посмотрела подруге в глаза.
— Поля. Ты вчера что курила?
— Я ничего не курила. Я вчера купила цветок у бабки. И он живой. Он со мной разговаривает. Не словами, а... состоянием.
Катька выпрямилась и обвела взглядом комнату. Листы с бизнес-планами. Открытый ноутбук с тремя строчками текста. Горшок с растением, которое реально выглядело так, будто у него был тяжёлый день.
— Так, — сказала Катька голосом банковского работника, который видит просрочку по кредиту. — Сейчас мы будем пить чай. Потом ты мне расскажешь про бабку. Потом я позвоню дяде Коле и скажу, что ты просто переутомилась и он может не бояться, что ты украдёшь его сбережения на стартап с кондитерскими мозгами. А потом мы подумаем, что делать с этим... — она кивнула на цветок, — сожителем.
Полина приподнялась на локтях.
— Ты не понимаешь. Он правда живой. Сегодня утром он кивал. Я не сошла с ума.
Катька вздохнула и села на пол рядом.
— Поля. Даже если он живой — что это меняет? Ты завела растение. Люди заводят растения. Иногда они с ними разговаривают. Иногда им кажется, что растения им отвечают. Это называется эмпатия и лёгкий невроз. Это лечится отпуском и шоколадом.
— А если я скажу, что он понимает меня лучше, чем все люди?
— Я скажу, что тебе надо реже сидеть дома и чаще ходить на свидания.
Полина посмотрела на цветок. Цветок, кажется, обиженно отвернул один лист.
— Видишь? — сказала Полина. — Ты его обидела.
Катька закатила глаза.
— Господи, за что мне это. Ладно. Как его зовут?
— У него нет имени. Бабка сказала, что имена он не любит. Только по науке.
— Прекрасно. Значит, мы будем жить с цветком, у которого нет имени, зато есть фазы и завязанный узлом лист. Полина, это дно?
— Это не дно, — сказала Полина, медленно садясь. — Это просто... новая реальность. В ней есть я и он. И мы как-то существуем.
Катька посмотрела на подругу. На её опухшее лицо, на спутанные волосы, на дурацкую майку с единорогом. И на цветок, который, кажется, действительно слегка повернулся в сторону Полины.
— Чай будешь? — спросила Катька.
— Буду.
— С чем?
— С грустью, — вздохнула Полина. — Но если есть пирожные, то давай с ними.
Катька встала и пошла на кухню. Уже в дверях она обернулась и сказала цветку:
— Ты смотри мне тут. Если обидишь её — выкину в окно.
Красный лист чуть заметно дёрнулся.
Катька сделала вид, что не заметила.
Но чайник включила очень быстро.
***
Катька стояла на кухне и ждала, когда закипит чайник.
Чайник не кипел.
Она включила его снова. Щелчок. Тишина. Нагревательные элементы делают вид, что стараются, но вода даже не думала шевелиться.
— Да ёлки-палки, — пробормотала Катька и полезла проверять розетку.
В этот момент из комнаты донеслось:
— ОН ЗАГОВОРИЛ!
Катька замерла с вилкой в руке (вилка зачем-то лежала в раковине, Катька решила не думать, почему).
— Кто? — крикнула она.
— ОН! — голос Полины был полон восторга и ужаса одновременно. — Биполярия! Он сказал... он сказал... подожди, он ещё раз...
Тишина.
Катька осторожно высунулась с кухни.
— Поля, цветы не разговаривают.
Из комнаты донеслось шипение. Не злобное, а такое... задумчивое. Будто кто-то подбирал слова и никак не мог начать.
— Слышала? — крикнула Полина. — Вот! Сейчас опять!
Катька выдохнула и пошла в комнату. Ладно, сейчас она всё объяснит. Сейчас она скажет, что у Полины просто переходный возраст (в 28 лет), что это стресс, что надо пить витамины и меньше сидеть в интернете. Сейчас она...
Она вошла в комнату и увидела Полину, сидящую на полу перед цветком. Полина прижимала палец к губам и заворожённо смотрела на растение.
— Тсс, — прошептала Полина. — Он стесняется при посторонних.
Катька открыла рот, чтобы выдать спасительную порцию сарказма, и вдруг...
В комнате похолодало.
Резко. Будто кто-то открыл морозилку. Катька даже дыхание задержала. На подоконнике, где стоял цветок, стекло начало запотевать изнутри. А потом и покрываться тонкой коркой льда.
— Что за... — прошептала Катька.
Цветок стоял в центре этого мини-ледникового периода и светился. Слабо, едва заметно, но светился. Красный лист пульсировал, как крошечное сердце.
— Он замерзает, — сказала Полина трагическим шёпотом. — Или сгорает. Я не понимаю. У него температура. Как у меня. То жарко, то холодно.
Катька попятилась к двери.
— Так. Спокойно. Это... это розетка фонящая. Или трубы. Или...
Она не договорила, потому что цветок вдруг резко выдохнул.
Он буквально выдохнул. Облачко пара вырвалось из горшка и растаяло в воздухе.
А потом лёд на стекле исчез так же быстро, как появился. Температура в комнате выровнялась. Красный лист перестал пульсировать и просто висел, усталый и довольный.
Полина обернулась к Катьке. Глаза у неё были совершенно безумные, но счастливые.
— Ты видела? — спросила она. — Ты всё видела? Теперь ты не скажешь, что мне кажется?
Катька стояла, вцепившись в дверной косяк. Её банковский мозг отчаянно искал рациональное объяснение. Короткое замыкание. Сквозняк. Массовая галлюцинация. Розетка. Трубы. Соседи сверху заливают. Всё что угодно.
— Чайник, — вдруг сказала Катька севшим голосом. — Чайник не кипел. Я поставила, а он не кипел.
Полина кивнула, будто это было самое очевидное в мире.
— Он отключает электричество, когда злится. Или когда грустит. Я ещё не поняла закономерность.
— Кто? — спросила Катька, хотя уже знала ответ.
Полина ласково погладила горшок.
— Биполярия Петровна. Или Петрович. Я тоже не поняла. Пол пока не определился.
В этот момент в коридоре зазвонил домофон. Резко, требовательно, три длинных гудка, как сигнал тревоги.
Катька подпрыгнула. Полина даже не пошевелилась.
— Ты кого-то ждёшь? — спросила Катька.
— Никого, — пожала плечами Полина. — Но это, наверное, курьер. Я заказала краску для стен. Настоящую. Томатный сок всё-таки липнет.
Катька пошла открывать дверь, но на полпути остановилась и обернулась.
— Поля. Если это опять какая-то хрень с цветком — я уйду. Честно. Я сильная, но я не настолько сильная.
Полина посмотрела на неё снизу вверх и улыбнулась той улыбкой, от которой у Катьки всегда мурашки бежали по спине.
— Кать. Ты видела лёд. Ты чувствовала холод. Чайник не кипел. Мы уже внутри этой хрени. Выхода нет. Только чай.
Катька выдохнула и пошла открывать дверь.
Курьер стоял с тремя банками оранжевой краски и странно на неё смотрел.
— Вы Полина? — спросил он.
— Я Катя. Я тут... в гостях.
— А, — кивнул курьер и протянул банки. — Распишитесь. И передайте Полине, что если ей ещё понадобится краска — пусть звонит лично мне. У неё приятный голос.
Катька тупо расписалась, забрала краску и закрыла дверь.
Стоя в коридоре с тремя банками оранжевого, она вдруг поняла, что за сегодняшнее утро её жизнь окончательно и бесповоротно свернула куда-то не туда.
Из комнаты донеслось:
— Кать! Иди сюда! Он опять заговорил! Кажется, ему не нравится оранжевый!
Катька закрыла глаза.
Чайник на кухне всё ещё не кипел.
***
Катька внесла три банки оранжевой краски в комнату и поставила их на пол. Руки слегка дрожали — то ли от холода (который уже прошёл), то ли от осознания, что она только что разговаривала с курьером как ни в чем не бывало, хотя в комнате только что был ледниковый период площадью два квадратных метра.
— Краска, — сказала она максимально будничным тоном. — Оранжевая. Три банки. Тебе на всю жизнь хватит.
Полина сидела на полу перед цветком и смотрела на него с обожанием.
— Спасибо, — рассеянно ответила она. — Поставь сюда. Будем выбирать.
Катька замерла.
— Выбирать? Что выбирать? Ты заказывала оранжевый. Три банки оранжевого. Выбор уже сделан.
Полина подняла на неё глаза. В них горел тот самый огонь, который Катька уже видела утром. Огонь, не предвещающий ничего хорошего.
— Оранжевый оранжевому рознь, — сказала Полина тоном профессора искусствоведения. — Есть тёплый оранжевый. Есть холодный. Есть с красным подтоном. Есть с жёлтым. Есть «спелая тыква», а есть «пожарная машина в Африке». Мы должны выбрать правильный.
Катька посмотрела на банки. На них были наклейки с номерами цветов, но для Катьки все три были просто «оранжевый, мама дорогая, зачем».
— И как ты собираешься выбирать? — спросила она с подозрением.
Полина встала, подошла к банкам, открыла каждую и поставила их в ряд на полу перед подоконником. Запахло краской и безумием.
— Он выберет, — сказала Полина, кивая на цветок.
Катька моргнула.
— Цветок выберет цвет краски.
— Да.
— Цветок. Выберет. Цвет.
— Ты тупишь, Кать. Садись и смотри.
Катька не села. Она осталась стоять у двери, готовая в любой момент рвануть на кухню и сделать вид, что она вообще не здесь, что это всё сон, что она на самом деле дома пьёт кофе и смотрит дурацкое шоу по телевизору.
Полина взяла цветок в руки (осторожно, как грудного младенца) и поднесла к первой банке.
— Смотри, — прошептала она. — Это вариант номер один. Тёплый. Уютный. Такой... как мандарины на Новый год.
Цветок молчал.
Полина подождала секунд десять и перешла ко второй банке.
— Вариант номер два. Более агрессивный. Оранжевый-кричащий. Для смелых решений. Для тех, кто готов менять жизнь.
Цветок качнулся. Совсем чуть-чуть. Катька подумала, что это сквозняк, но Полина ахнула.
— Ты видела?! — заорала она. — Он отреагировал! Ему не нравится первый, ему нравится второй!
— Он просто качнулся, Поля. От моего дыхания. Или от того, что я дверь открыла.
— НЕТ! — Полина прижала цветок к груди. — Ты не чувствуешь! У него вибрация! Он передаёт сигналы!
Катька глубоко вздохнула и решила зайти с другой стороны.
— Хорошо. Допустим, он выбрал второй. Что дальше? Ты красишь стены в оранжевый, который выбрал цветок. А если завтра у него будет плохое настроение и он решит, что оранжевый его бесит?
Полина замерла.
— О, — сказала она тихо. — Я не подумала.
Она поставила цветок обратно на подоконник и села перед ним на корточки.
— Ты прав, — сказала она цветку. — Катька права. Нельзя так сразу. Это ответственное решение. Мы должны подумать.
Катька открыла рот, чтобы сказать, что она вообще-то имела в виду, что всё это безумие, но Полина её перебила.
— Давай устроим голосование, — предложила Полина. — Каждый лист голосует за свой цвет.
Катька закрыла рот.
— Что.
— Смотри. — Полина взяла три маленьких листочка бумаги (откуда? у Полины не было бумаги) и написала на них цифры 1, 2, 3. — Я положу бумажки на пол перед банками. А он листьями покажет.
— Листьями, — эхом повторила Катька.
— Листьями. Если лист тянется к банке — значит, голосует за неё.
Катька хотела сказать, что у цветка три листа, а банок три, и даже если они все просто повиснут в разные стороны, это можно будет интерпретировать как угодно. Но не сказала. Потому что Полина уже раскладывала бумажки и пододвигала банки.
— Начали! — объявила Полина.
Цветок стоял неподвижно.
Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать.
Катька уже открыла рот, чтобы сказать «я же говорила», и вдруг...
Один лист дрогнул.
Медленно, очень медленно, будто преодолевая сопротивление воздуха, он повернулся в сторону первой банки. Тёплой. Мандариновой.
— О! — выдохнула Полина.
Второй лист, который до этого висел тряпочкой, вдруг резко выпрямился и ткнулся в сторону второй банки. Агрессивной. Кричащей.
— Два голоса! — закричала Полина. — Два! Это демократия!
Катька смотрела на третий лист. Красный. Тот самый, который утром светился, а потом завязался узелком, а потом почернел на кончиках. Сейчас он висел неподвижно, но Катьке почему-то показалось, что он ждёт.
Ждёт, когда они обе закроют рты.
Полина тоже затихла и уставилась на красный лист.
— Давай, — прошептала она. — Ты главный. Ты всегда главный. Ты реши.
Красный лист дрогнул.
Медленно, величественно, как король, выходящий на балкон, он поднялся и повернулся...
К третьей банке.
Катька выдохнула, хотя не замечала, что задерживала дыхание.
— Третья, — сказала Полина благоговейно. — Он выбрал третью.
Она посмотрела на банку номер три. Катька тоже посмотрела. Это был просто оранжевый. Ну, может, чуть более морковный, чем остальные.
— Почему третья? — спросила Катька. — Чем она лучше?
Полина пожала плечами.
— Может, у неё энергетика чище. Может, он просто хочет, чтобы всё было не как у людей. Может...
Она не договорила, потому что красный лист вдруг резко качнулся в сторону кухни.
— Чего он хочет? — насторожилась Катька.
Полина прислушалась. С кухни донеслось знакомое бульканье.
— Чайник, — сказала она. — Чайник закипел.
Катька медленно перевела взгляд с цветка на кухню и обратно.
— То есть он выключил чайник, чтобы мы не отвлекались на чай во время голосования. А теперь, когда голосование закончено, можно пить чай.
— Похоже на то, — кивнула Полина.
Катька постояла ещё секунду, глядя на цветок. Потом развернулась и пошла на кухню заваривать чай. Ноги не слушались, но хотя бы чайник теперь работал.
Из комнаты донеслось:
— Кать! Ты поняла? У нас теперь демократия! Прямая! Листовая!
Ей показалось, или красный лист на подоконнике довольно усмехнулся.
***
Катька допила чай. Третий стакан. Руки уже не дрожали, но внутри всё ещё было странное чувство, будто она только что вышла из кинотеатра после фильма, где ничего не поняла, но было красиво.
— Мне пора, — сказала она, вставая.
Полина сидела на полу перед цветком и даже не обернулась.
— Ага.
Катька постояла, помялась. Посмотрела на банки с краской, на стены с разводами томатного сока, на цветок, который теперь стоял ровно и даже как-то гордо, будто выиграл выборы.
— Поля, — сказала Катька осторожно. — Ты это... звони, если что.
— Позвоню, — рассеянно ответила Полина.
Катька сделала шаг к двери, остановилась, обернулась.
— Я серьёзно. Если эта штука опять начнёт выключать электричество или замораживать окна — ты сразу мне пиши. Я приеду. С термосом.
Полина наконец повернула голову и улыбнулась. Улыбка была странная — спокойная, уставшая, но без утреннего безумия.
— Кать, — сказала она тихо. — Спасибо, что пришла. И что не вызвала санитаров.
Катька фыркнула.
— Ещё не вечер. Может, вызову завтра.
Она вышла в коридор, обулась, уже взялась за ручку двери и вдруг замерла.
— Поля. А если он заговорит по-настоящему? Ну, голосом? Что ты будешь делать?
Из комнаты донеслось:
— Договорюсь.
Катька покачала головой и вышла в подъезд.
Дверь захлопнулась с мягким щелчком.
Она спустилась на один пролёт, остановилась, прислонилась к стене и выдохнула. Так, как не выдыхала никогда в жизни. Потом достала телефон и набрала сообщение дяде Коле:
«С Полей всё нормально. Ну, относительно. Она завела цветок. Не спрашивай. Я в порядке. Кажется. Напишу завтра».
Отправила и побрела вниз, оставляя за спиной квартиру, в которой теперь жила Bipolaris vulgaris — растение, которое умело голосовать листьями и выключать чайники.
***
Полина осталась одна.
Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрела на цветок. За окном темнело. Город шумел где-то далеко, а здесь, в комнате, было тихо. Необычно тихо. Даже холодильник не гудел — то ли сломался, то ли цветок и его отключил из вежливости.
— Ну что, — сказала Полина. — Остались только мы.
Цветок молчал. Три листа висели спокойно, без намёка на бури.
— Знаешь, — продолжила Полина. — Я сегодня думала. А вдруг ты не случайно у меня появился? Вдруг бабка специально меня ждала? У неё глаз был такой... понимающий. Она знала.
Красный лист чуть дрогнул.
— Или ты у всех такой? — Полина задумалась. — Нет, наверное, не у всех. Наверное, мы друг друга нашли. Две половинки. Duplex anima. Двойная душа.
Она помолчала, глядя, как за окном зажигаются фонари.
— Я устала, — вдруг сказала она просто. — Не сегодня. Вообще. Всю жизнь. Быть то в огне, то в воде. То хочется горы свернуть, то даже чайник включить сил нет. А сегодня с тобой... было легче. Ты понимаешь. Ты такой же.
Цветок качнулся. Медленно, плавно, будто кивая.
Полина улыбнулась и закрыла глаза.
— Завтра будем красить. Ты выбрал правильный цвет. Я верю.
Она не заметила, как уснула. Прямо на полу, прислонившись к дивану. Рядом стоял цветок, и три его листа слегка светились в темноте — слабо, едва заметно, ровным тёплым светом.
Чайник на кухне молчал.
В комнате было тепло.
И впервые за долгое время Полине ничего не снилось.
***
Полина проснулась от солнца.
Оно било прямо в лицо, наглое, весеннее, невыносимо оптимистичное. Она зажмурилась, перевернулась на другой бок и вдруг замерла.
Вчера.
Цветок.
Выборы.
Она резко села и уставилась на подоконник.
Цветок стоял на месте. Но выглядел он... иначе.
Зелёные листья — те, что вчера висели усталыми тряпочками, — теперь торчали вверх, упругие и яркие. Красный лист, главный заводила, сиял насыщенным, глубоким цветом, будто налился кровью и силой. А на верхушке...
— Ох ты ж, — выдохнула Полина.
На верхушке распускался бутон.
Огромный, ярко-оранжевый, точно такого оттенка, как третья банка краски. Он ещё не раскрылся до конца, но уже было видно, что цветок будет прекрасным — дерзким, живым, чуть безумным.
Полина встала, подошла к подоконнику и осторожно коснулась бутона пальцем.
— Это мне? — спросила она шёпотом.
Цветок качнулся. Тёплый воздух пахнул в лицо — не краской, не городом, а чем-то свежим, будто после грозы.
Полина улыбнулась и пошла на кухню ставить чайник.
Чайник включился сразу. Вода закипела быстро.
Она заварила чай, взяла кружку и вернулась в комнату.
Бутон чуть приоткрылся ещё на миллиметр.
Полина села на пол, спиной к дивану, как вчера, и отпила чай.
— Ну что, — сказала она цветку. — Поживём?
Бутон дрогнул.
Где-то в глубине квартиры щёлкнул холодильник — включился, заработал.
За окном зашумела машина.
Жизнь продолжалась.
А на подоконнике, в старом обвитом горшке, стояла Bipolaris vulgaris — двойная душа, биполярное счастье, самое странное растение в мире, которое выбрало правильный цвет и, кажется, выбрало правильную хозяйку.