Пролог
Ночь в этом районе всегда пахла гарью и сыростью. Старый кожевенный завод давно стоял мёртвый, его цеха зияли пустыми глазницами окон, а ржавые фермы крыши напоминали скелет доисторического зверя. Сюда не забредали ни бомжи, ни подростки — слишком далеко от жилья, слишком мрачно. Идеальное место для того, кто не хочет, чтобы его видели.
Он пришёл пешком, петляя дворами, неся за спиной тяжёлый вещмешок. Внутри позвякивало стекло. Луна скользила по лужам, и на миг в её свете блеснуло бледное, острое лицо с глазами, в которых тлел красноватый уголек.
Жертва уже ждала.
Мальчишка лет пятнадцати сидел на ржавой бочке, прикованный наручниками к трубе. Его трясло, но не столько от холода, сколько от страха. Он не мог кричать — кляп во рту, да и кричать бесполезно. Вокруг на сотни метров ни души.
— Тс-с, — тихо сказал вошедший, ставя мешок на бетонный пол. — Не дёргайся. Чем спокойнее ты будешь, тем меньше боли.
Он говорил размеренно, почти ласково, как говорят с больным животным. Достал из мешка несколько свечей, расставил их вокруг бочки. Чиркнул спичкой — жёлтые огоньки заметались, выхватив из темноты стены, покрытые плесенью и старыми пятнами. Потом извлёк тяжёлый ларец, обтянутый чешуёй — тусклой, переливчатой, словно снятой с огромной змеи.
Мальчишка замычал, дёрнулся, но цепь только лязгнула.
— Ты даже не представляешь, что в тебе спит, — продолжил мужчина, открывая ларец. Внутри на чёрном бархате лежали узкий клинок из кости, тёмной, почти чёрной, с выжженными по всей длине рунами и перчатка. Но сегодня клинок не нужен. Сегодня — другой ритуал.
Он надел на правую руку перчатку — тяжёлую, с металлическими накладками на пальцах, заканчивающимися острыми когтями. Когти блеснули в свете свечей. Не человеческое оружие — звериное.
— Так правильнее, — прошептал он. — Сила должна выходить через силу.
Когти полоснули быстро, точно, неглубоко, чтобы не убить сразу, а лишь открыть вену на шее. Мальчик дёрнулся, захрипел. Мужчина подставил под струйку крови небольшой хрустальный флакон, и в тот же миг его губы зашептали слова на языке, которого не слышали в этих краях тысячу лет. Руны на перчатке вспыхнули синим. Тотчас кровь из раны потекла гуще, и в ней зажглись золотые искры — дремлющая сила откликалась на зов.
Флакон наполнился, пульсируя тёплым светом.
Мужчина запечатал его воском и убрал в мешок. Потом взглянул на обмякшее тело. Мальчик был ещё жив, но дышал еле-еле. Золотистые искры в крови погасли — сила ушла. Осталась только плоть.
— Живи, — сказал мужчина, гася свечи. — Если сможешь.
Он собрал мешок, подхватил ларец и бесшумно исчез в проёме разбитых дверей. Луна снова спряталась за тучи.
Утром тело нашла бригада строителей, приехавшая на разборку соседнего цеха. В милицейских сводках убийство окрестили «ритуальным» — на шее погибшего зияли рваные раны, будто оставленные огромным зверем. Ни отпечатков лап, ни шерсти, ни крови зверя не нашли. Только странный запах — сера и старое железо — и едва заметные следы оплавленных рун на бетоне вокруг.
Капитан Петренко, усталый мужик с вечным запахом перегара, чертыхнулся и велел подключить экспертов. Но эксперты развели руками: таких следов они не видели. Дело повисло мёртвым грузом, перекочевало в стол к «висякам» — там, где нераскрытые преступления ждут годами. Никто не спешил его сдавать в архив, но и активных действий не вели — ресурсов не хватало.
А через три дня в кабинет к частному детективу Коршунову вошла женщина в простом пальто и сказала дрожащим голосом:
— Мой сын пропал. Полиция говорит — сбежал или у друзей. Но я знаю: он не такой. Помогите.
И Виктор Коршунов, сам не зная почему, кивнул.
Глава 1. Пыль и кофе
Контора Виктора Коршунова помещалась в полуподвале старого дома на окраине центра. Окно выходило на асфальтированный двор, где вечно торчали чьи-то машины и орали местные алкаши. На двери висела облупившаяся табличка: «Детективное агентство. Коршунов В.И. Вход без стука». Стучать всё равно было некому — клиенты заходили редко.
Внутри царил уютный бедлам: заваленный бумагами стол, видавший виды диван, кофемашина и стеллаж с папками. На стене висела старая фотография: группа людей в камуфляже, молодой Виктор среди них, улыбается. Теперь он так не улыбался.
Он сидел в продавленном кресле, крутил в пальцах карандаш и смотрел в одну точку. Вчерашний допрос свидетеля по делу о разводе ничего не дал — муж изменял, жена хотела денег, всё банально. Деньги за это дело он получит, но настроения это не прибавляло.
Кофеварка зашипела и выплюнула очередную порцию напитка в кружку. Виктор сделал глоток, поморщился — горчит, как всегда. Но кофеин взбодрил.
Стук в дверь прозвучал робко, дважды.
— Открыто! — крикнул он, не вставая.
Дверь приоткрылась, и вошла женщина. На вид лет сорок пять, простенькое пальто, косынка на голове. Лицо заплаканное, под глазами синяки. Такие приходят, когда теряют последнюю надежду.
— Виктор Иванович? — спросила она тихо, оглядывая кабинет.
— Он самый. Проходите, садитесь. — Он кивнул на стул напротив стола. — Чай, кофе?
— Нет, спасибо. Я сразу к делу.
— Слушаю.
Она села, теребя в руках платок. Виктор отставил кружку и приготовился слушать. За годы работы он научился считывать клиентов с порога: этот случай не про деньги.
— Сын у меня, Артём, пропал. Шестнадцать лет. Ученик десятого класса. В полиции сначала отмахнулись, а сегодня утром... сегодня утром они нашли его... мёртвого.
Виктор нахмурился. Тело нашли, а она пришла к частному детективу? Что-то не так.
— Соболезную, — сказал он осторожно. — Но если тело нашли, то почему вы здесь? Полиция должна расследовать.
Она подняла на него глаза — полные слёз, но с какой-то лихорадочной надеждой.
— Они говорят — маньяк. Говорят, такие дела долго раскрываются. А у него на шее раны... как когтями. Огромные. Но зверей там нет, говорят. И запах странный. Я... я не знаю, что думать. А потом вспомнила: мне соседка сказала, что вы... вы особые дела берёте. Трудные. Те, что полиция не может.
Виктор внутренне напрягся. «Особые дела» — так в народе называли то, что связано с «проснувшимися». Значит, слухи о нём ходят. Плохо.
— Кто соседка? — спросил он, стараясь не выдать волнения.
— Баба Нюра из тридцать четвёртой. Она старая, ей все верят.
Виктор мысленно выругался. Баба Нюра — местная знахарка, которая, кажется, действительно кое-что знает о тонком мире. Надо будет с ней поговорить.
— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал он, вставая. — Оставьте адрес и телефон. И, если можно, фото сына.
Она достала из сумки мятую фотографию: обычный подросток, в наушниках, смущённо улыбается в камеру.
— Артём, — прошептала она. — Спасибо вам.
— Я не обещаю, но постараюсь.
Когда женщина ушла, Виктор долго смотрел на фото. Потом набрал номер знакомого в полиции, капитана Петренко. Тот ответил не сразу, голос был усталый.
— Коль, привет. Что за тело сегодня нашли? Мальчишка, Артём?
— А тебе-то что, Коршунов? — Петренко зевнул. — Опять родственники наняли?
— Вроде того.
— Слушай, дело глухое. Раны странные, как когти, но никаких животных. Экспертиза разводит руками. Мы таких маньяков еще не ловили. Если чего нароешь — свистни. Самому интересно.
— Скинь адрес места, где нашли.
— Скину. Но ты там поосторожнее, ладно? Чуйка у меня нехорошая.
Виктор положил трубку и посмотрел в окно. За стеклом моросил дождь, по асфальту ползли грязные потоки. Он вспомнил запах серы, который иногда чувствовал на местах преступлений «проснувшихся». И когти...
Надо ехать на место.
Он накинул куртку, сунул пистолет в кобуру (мало ли, против людей сгодится) и вышел под дождь. Город встретил его мокрым асфальтом, неоновыми вывесками и равнодушными лицами прохожих. Виктор сел в старый «Фольксваген», завёл мотор и поехал на окраину, туда, где стоял заброшенный кожевенный завод.
Уже на подъезде он почувствовал: здесь что-то было. Воздух казался плотнее, а в нём — едва уловимый привкус древней магии. Так пахло только одно место в его жизни — руины старого замка, где он в детстве нашёл убежище.
Он припарковался у разбитых ворот, перелез через ржавую ограду. Внутри цеха было темно, пахло сыростью и гнилью. Виктор включил фонарик и направил луч на пол. Следы от свечей, огарки, тёмные пятна на бетоне. Он наклонился, потрогал одно — липкое, ещё не совсем высохло.
И тут он заметил то, от чего по спине побежали мурашки.
На полу, там, где горели свечи, остались следы оплавленных рунических знаков. Виктор всмотрелся в руны. Он узнал их — учитель показывал. «Извлечение». Но чего? Сущности, души... крови? Он вспомнил запах серы и свой собственный страх. Нет, не просто крови, а драконьей крови. Только её добывают так жадно. Кто-то не просто убивал. Кто-то выкачивал драконью кровь.
Виктор выпрямился и долго смотрел в темноту. Запах серы здесь был сильнее, чем где-либо. И ещё один запах, знакомый до боли: запах смерти его собственного рода.
— Кто ты? — прошептал он в пустоту.
Ответом ему был только шум дождя за разбитыми окнами.
Глава 2. Хранитель осколков
Михалыч не любил нежданных гостей. Особенно тех, кто приходил после заката и задавал вопросы, на которые не хотелось отвечать. Но когда на пороге его антикварной лавки, заваленной старыми книгами, иконами и прочим хламом, возник Виктор Коршунов, старик только вздохнул и махнул рукой: проходи, раз пришёл.
— Закрыто уже, — для порядка буркнул он, запирая дверь на крючок. — Чай будешь?
— Буду, — Виктор скинул мокрую куртку на старый диван, где обычно дремал рыжий кот. Кот недовольно зыркнул и перебрался на подоконник.
Михалыч колдовал над допотопным чайником, поглядывая на гостя поверх очков. В маленькой лавке было тихо, лишь где-то в углу мерно тикали напольные часы с маятником в виде совы. Пахло воском, пылью и чуть-чуть — ладаном. Виктор знал: настоящие ценности здесь спрятаны не на витрине, а в подвале, куда Михалыч пускал только избранных.
— Ну, рассказывай, — старик поставил на стол две кружки с крепким чаем и плюхнулся в скрипучее кресло. — Что стряслось? Не просто так ты по ночам шастаешь.
— Мальчишку убили, — Виктор взял кружку, согрел ладони. — На кожевенном заводе. Раны как от когтей, а на полу — руны. Драконьи. Ты такие должен знать.
Михалыч крякнул, отхлебнул чай, поморщился — то ли от горечи, то ли от новости.
— Покажи.
Виктор достал телефон, на экране — несколько снимков, сделанных на месте преступления. Михалыч долго всматривался, приближал пальцами, щурился. Кот спрыгнул с подоконника и потёрся о его ноги, но старик не обратил внимания.
— Давно я такого не видел, — наконец выдохнул он. — Это руны извлечения. С их помощью вытягивают суть из живого носителя. Силу, кровь, душу — смотря кто пишет. Тут написано... — он ткнул пальцем в экран, — «для слияния». Кто-то забирает силу, чтобы присвоить.
Виктор почувствовал, как внутри зашевелилось знакомое тяжёлое чувство.
— Кто это может быть?
— А ты не догадываешься? — Михалыч посмотрел на него поверх очков. — В городе только один человек в последние годы интересовался такими вещами. Молодой такой, худой, с горящими глазами. Приходил ко мне года три назад, спрашивал про артефакты Теневых драконов. Я тогда отказал — не понравился он мне. Слишком... голодный взгляд. Сказал, что учитель у него был, старый дракон, и что учитель помер, а наследство осталось.
— Имя?
— Называл себя Игнатием. Фамилию я не спрашивал. Но потом я по своим каналам пробил — Воронцов. Сирота, детдомовский. Где учителя нашёл — бог весть. — Михалыч вздохнул, погладил кота. — Знаешь, Коршунов, я ведь тогда ещё подумал: плохо кончит парень. Слишком многого хочет, слишком мало умеет. А теперь, выходит, доучился.
— Где его искать?
— А вот этого не скажу. Может, уехал, может, прячется. Но если он правда занялся слиянием... — Михалыч понизил голос почти до шёпота, — то ему нужно место, где можно ставить алтарь. Какое-нибудь заброшенное место. Чтобы никто не мешал. И жертвы... они должны быть с кровью. С драконьей кровью. Ты сам знаешь.
Виктор знал. И от этого знания внутри всё похолодело. Он сам — носитель чистой крови. И если Игнатий охотится за силой, рано или поздно он придёт за ним.
— Ещё что-то? — спросил он, допивая чай.
Михалыч замялся, почесал лысину.
— Есть одна вещь... не знаю, связано или нет. Неделю назад ко мне заходила девчонка, журналистка. Спрашивала про старые убийства подростков, которые пропадали несколько лет назад. Я тогда отмахнулся, но теперь думаю: может, она тоже что-то нарыла? Рыжая такая, бойкая. Анна Ветрова вроде.
Виктор запомнил. Журналистка, которая копает старые дела, — опасный свидетель. Если она сунется к Игнатию, её убьют. Или сделают того хуже.
— Спасибо, Михалыч. — Он поднялся, накинул куртку. — Если что — я на связи.
— Ты поосторожней, Коршунов. — Старик проводил его до двери. — Этот парень, Игнатий, он не просто убийца. Он одержимый. Такие хуже зверей.
Виктор вышел в ночь. Дождь почти перестал, но ветер гнал по лужам рябь, и неоновые огни отражались в мокром асфальте дрожащими пятнами. Он достал телефон, набрал знакомого в информационном агентстве.
— Привет, есть контакт журналистки Анны Ветровой? Скинь, срочно.
Через минуту пришло сообщение. Виктор посмотрел на экран и нажал вызов.
— Анна? Меня зовут Виктор Коршунов, я частный детектив. Нам нужно поговорить. Это срочно и касается вашей безопасности.
На том конце повисла пауза, потом молодой женский голос ответил с вызовом:
— А с чего вы взяли, что я нуждаюсь в защите?
— Потому что вы копаете дело, которое лучше не копать. И потому что я сегодня нашёл тело мальчика рядом с выжженными рунами на полу. Вы знаете, что это значит?
Снова тишина. Потом:
— Где встретимся?
— Кафе «Эдем» на проспекте. Через час. Приходите одна.
— Я всегда одна, — усмехнулась она и отключилась.
Виктор убрал телефон и посмотрел на тёмное небо. Где-то там, за тучами, спали древние. А здесь, внизу, просыпались новые чудовища.
Глава 3. Ночной разговор
Кафе «Эдем» на проспекте работало круглосуточно — для тех, кому не спалось, кто прятался от одиночества или назначал поздние встречи. Виктор занял столик у окна, заказал чёрный кофе и смотрел, как за стеклом редкие машины рассекают лужи. Время близилось к полуночи.
Она появилась ровно через час — невысокая, рыжеволосая, в джинсах и кожаной куртке, с рюкзаком за плечами. Взгляд цепкий, настороженный. Осмотрелась, увидела Виктора, уверенно направилась к его столику.
— Коршунов? — Она села напротив, не спрашивая разрешения. — Я Анна. Что за срочность?
— Кофе будете? — Виктор подозвал официантку.
— Буду. Американо, двойной.
Пока ждали заказ, они молча изучали друг друга. Анна нервно теребила ремешок рюкзака, Виктор рассматривал её руки — без колец, ногти коротко острижены, на пальцах свежие чернильные пятна. Много пишет в блокноте?
— Ну? — не выдержала она, когда принесли кофе. — Что за дело, из-за которого мне угрожает опасность?
Виктор отхлебнул из своей кружки, собираясь с мыслями.
— Вы расследуете старые убийства подростков. Пропажи трехлетней давности. Зачем?
Анна прищурилась:
— А вы следили за мной?
— Михалыч сказал. Антиквар. Вы к нему приходили.
— А, этот дед в пыльной лавке. Да, приходила. Он много чего знает, но говорит загадками. — Она помолчала. — Я пишу материал о нераскрытых преступлениях против несовершеннолетних. Три года назад пропал мальчик, потом ещё один, потом ещё. Все — из неблагополучных семей, сироты или полусироты. Полиция списала на маньяка, но маньяка так и не нашли. А недавно нашли нового — вчера, на кожевенном заводе. И раны... странные. Я видела фото.
— Где вы взяли фото? — насторожился Виктор.
— Знакомый эксперт. Слил за бутылку. — Анна усмехнулась, но глаза остались серьёзными. — Так что вы знаете? Вы же не просто так позвонили.
Виктор отставил кружку. Решение пришло само собой — либо она станет союзницей, либо проблемой, которую придётся решать жёстко. Третьего не дано.
— То, что я скажу, покажется вам бредом. Но вы просили правду.
— Валяйте. Я уже много бреда слышала.
— Подростков убивают не люди. То есть люди, но не совсем. — Он сделал паузу. — В мире есть существа, которые называют себя «проснувшимися». Это потомки древних родов, обладающих магической кровью. Драконьей, если хотите.
Анна смотрела на него без удивления — скорее с напряжённым вниманием.
— Допустим. И что, эти «проснувшиеся» убивают детей?
— Один из них Игнатий Воронцов охотится за драконьей кровью. Пьет, втирает её в себя с помощью артефактов и ритуалов, чтобы стать сильнее. А подростки — носители. У многих из нас, — Виктор выделил голосом «нас», — кровь разбавлена, смешана с человеческой. Но искра остаётся. Игнатий вытягивает её.
— «У нас»? — Анна подалась вперёд. — Вы тоже... один из них?
— Я видимо последний из рода Огненных Драконов. — Виктор произнёс это спокойно, хотя внутри всё сжалось. — И я не убиваю детей.
Наступила тишина. Анна медленно отпила кофе, обдумывая услышанное. Виктор ждал. Если сейчас она встанет и уйдёт, решив, что он сумасшедший, — значит, так тому и быть. Он справится сам.
— Допустим, я вам верю, — наконец сказала она. — Но откуда вообще у людей драконья кровь? Это же биологически... бред.
— В древности драконы не были отдельным видом, — Виктор говорил тихо, но отчётливо. — Они были магами, достигшими такого уровня силы, что могли менять облик. Их роды правили мирами, заключали союзы с людьми, брали в жёны человеческих женщин. Со временем чистота крови ушла, сила задремала в генах. Но иногда, через поколения, она просыпается. У кого-то — способность к огню, у кого-то — к невидимости, у кого-то — просто чутьё на магию. Мы называем это «дремлющим геном». Игнатий убивает тех, в ком этот ген активен. Он забирает силу, чтобы самому стать настоящим драконом.
— А вы? — Анна смотрела прямо. — Вы можете превращаться?
Виктор покачал головой:
— Могу выпустить когти, могу усилить тело огнём. Но полное превращение... это требует огромной силы и риска потерять себя. Я не пробовал. И не хочу.
— Почему? Стать драконом — звучит круто.
— Потому что тогда перестаёшь быть человеком. — Виктор отвёл взгляд. — А я видел, что делают те, кто забыл об этом.
Они помолчали. За соседним столиком засмеялась компания молодёжи, не подозревающая, что в двух метрах от них решается судьба охоты на монстра.
— Что вы хотите от меня? — спросила Анна.
— Чтобы вы прекратили расследование. Игнатий опасен. Если он узнает, что вы копаете под него, он придёт за вами. Вы не сможете защититься.
— А вы сможете?
— Я постараюсь. Но лучше, чтобы вы вообще не попадались ему на глаза.
Анна усмехнулась:
— Поздно. Я уже попалась.
— В смысле?
— В смысле, что я влезла в его логово. — Она достала из рюкзака планшет, нашла фотографию и повернула к Виктору. — Это я сняла два дня назад на кожевенном заводе. В другом цехе, не там, где убили мальчика. Думала, просто заброшка, интересный фон для репортажа. А там... вот это.
На фото был алтарь. Грубо сколоченный стол, на нём — выжженные руны, чёрные свечи, несколько хрустальных флаконов с тёмной жидкостью и странный предмет, похожий на перчатку с длинными металлическими когтями.
Виктор похолодел.
— Вы трогали что-нибудь?
— Нет. Сняла и ушла. А что?
— Если он узнает, что вы там были, он найдёт вас по запаху. По отпечаткам. По любой мелочи. — Виктор встал. — Нам нужно уходить. Немедленно.
— Куда?
— Ко мне. Там защита. И по дороге расскажете всё, что знаете.
Он бросил на стол купюру и, схватив Анну за руку, потащил к выходу. Она не сопротивлялась — видимо, поняла, что шутки кончились.
Они вышли в ночь. Дождь усилился, хлестал по лицу, заливал глаза. Виктор тащил Анну к своей машине, оглядываясь по сторонам. Вокруг — пустая улица, мокрые фасады, редкие фонари.
— Садитесь, быстро!
Они запрыгнули в «Фольксваген», Виктор вдавил педаль газа. Машина рванула с места, разбрызгивая лужи.
— Куда мы едем? — спросила Анна, пристёгиваясь.
— Ко мне домой. Там старые обереги. Игнатий не сможет войти без приглашения.
— А если он пригласит себя сам?
— Тогда придётся драться.
Анна посмотрела в зеркало заднего вида. Фонари проспекта остались позади, они въезжали в старые кварталы с тёмными дворами-колодцами.
— Знаете, — сказала она тихо, — я думала, что расследую обычное уголовное дело. А влезла в сказку. Только сказка какая-то страшная.
— Это не сказка, — Виктор сжал руль. — Это наша реальность. И страшное только начинается.
Глава 4. Встреча
«Фольксваген» Виктора летел по ночным улицам, лавируя между редкими машинами. Анна вцепилась в ручку над дверцей, но молчала — только смотрела в боковое зеркало, пытаясь разглядеть, есть ли за ними хвост.
— Рассказывайте, — бросил Виктор, не отрывая взгляда от дороги. — Всё, что нарыли. Каждую мелочь.
— Три года назад началась серия, — заговорила Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Первый — Илья Соболев, шестнадцать лет, из детдома. Тело нашли через месяц в лесу, разложение сильное, но эксперты заметили странные повреждения на шее. Списали на животных. Долгое время не могли ничего понять. Труп сгнил, обглодан зверями.
— Дальше.
— Через полгода — ещё один, тоже сирота. Потом пауза. Потом ещё два с интервалом в год. Все — подростки, все из неблагополучных семей, все с повреждениями, похожими на когти. Полиция грешила на маньяка, но на маньяка не похоже — слишком разные районы, слишком разные жертвы. И никаких следов.
— Игнатий набирался опыта, — Виктор стиснул руль. — Учился.
— А теперь? Почему сейчас так часто?
— Ему нужно больше. Он готовится к финальному ритуалу. Чтобы стать... совершенным.
Анна замолчала, переваривая. Потом спросила:
— А вы? Почему вы этим занимаетесь? Личное?
— Можно и так сказать. — Виктор резко свернул во дворы. — Мой род почти уничтожили тридцать лет назад. Я думал, что охотники за драконьей кровью перевелись. Ошибался.
Они въехали в старый район с пятиэтажками-хрущёвками. Виктор припарковался у одного из домов, заглушил мотор. Прислушался. Тишина. Только дождь барабанит по крыше.
— Приехали. Выходим быстро.
Они выскочили под ливень, Виктор подхватил Анну под локоть и потащил к подъезду. Дом был старый, с кодовым замком на двери. Виктор набрал код, они влетели в подъезд, пахнущий кошками и сыростью.
Третий этаж, обшарпанная дверь с двумя замками. Виктор открыл, пропустил Анну внутрь, запер за собой.
— Это ваше убежище? — спросила она, оглядывая маленькую квартирку: прихожая, заваленная папками, видавший жизнь диван, кухня с раскладушкой.
— Одно из. Садитесь, я поставлю чай. И покажите фото алтаря.
Анна достала планшет, нашла снимки. Виктор долго рассматривал, приближал детали.
— Перчатка с когтями — это артефакт Теневых драконов. Откуда он у Игнатия?
— Вы говорили, у него был учитель.
— Был. И если учитель мёртв, то Игнатий забрал всё наследство. А там могло быть много чего. — Виктор отложил планшет. — Плохо. Очень плохо.
— Что именно?
— То, что вы там были. Если он вернулся в логово и почуял чужой запах...
Сзади что-то щёлкнуло.
Виктор обернулся мгновенно, заслоняя Анну. В прихожей стоял человек — высокий, худой, в чёрном балахоне, мокром от дождя. Из-под капюшона блеснули глаза с красноватым отливом.
— А я всё гадал, кто ко мне в гости заглянул, — голос тихий, шипящий, почти ласковый. — Думал, может, полиция. А тут журналистка. И ты, Коршунов.
Виктор медленно выпрямился, чувствуя, как внутри закипает огонь.
— Игнатий.
— Он самый. — Человек шагнул вперёд, скидывая капюшон. Бледное лицо, острые скулы, глаза горят красным. — А я тебя знаю. Огненный Дракон, последний из рода. Мне учитель рассказывал. Сильный, чистый... — Он облизнулся. — Твоя кровь мне нужна.
— Убирайся, — Виктор шагнул вперёд, закрывая Анну спиной. Здесь защита.
— Защита? — Игнатий усмехнулся. — Это та, что на двери? Старые руны, слабые. Я их снял. — Он поднял руку, и на пальцах блеснули длинные металлические когти. — Теперь мы поговорим.
Анна за спиной Виктора всхлипнула, но не закричала. Виктор почувствовал, как огонь внутри разгорается сильнее. Кожа на руках начала покрываться мелкими чешуйками — непроизвольная реакция на опасность.
— Девочку отпусти, — сказал он. — Она не при делах.
— Она видела алтарь. — Игнатий покачал головой. — Нельзя. Но ты прав, она не главное. Главное — ты.
Глава 5. Пламя в крови
Игнатий прыгнул — стремительно, почти незаметно для глаза. Виктор едва успел уйти в сторону, и когти пропороли воздух в сантиметре от его лица. Металл заскрежетал по стене, высекая искры.
— Анна, в угол! — рявкнул Виктор, выбрасывая руку вперёд.
Ладонь полыхнула золотом, и стена огня встала между Игнатием и девушкой. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы Анна откатилась к стене, вжалась в угол за старым шкафом. Лампочка под потолком мигнула и лопнула от перепада энергии, погрузив комнату в полумрак, разбавляемый только сполохами драконьего огня.
— Ого, — Игнатий отпрянул, но не испугался — скорее обрадовался. — Чистый огонь! Я и не надеялся, что ты так сразу начнёшь.
Он скинул балахон. Под ним оказалось то, от чего у Анны перехватило дыхание: тело Игнатия было покрыто шрамами и вживлёнными кусками чешуи разного цвета — чёрной, красной, зеленоватой. Лоскутное одеяло из драконьих останков. Грудь пересекал глубокий рубец, из которого торчал край костяной пластины.
— Красиво, правда? — Игнатий провёл когтями по своей груди, не разрезая кожу, но оставляя бледные следы. — Я собирал это годами. Каждый кусочек — чья-то сила. Но твоя будет лучшей.
Виктор не ответил. Он чувствовал, как огонь внутри разгорается всё сильнее, требуя выхода. Кожа на руках уже покрылась мелкой золотистой чешуёй, глаза горели жёлтым. Он сжал кулаки, и из-под пальцев брызнули искры.
— Дерись, — прошептал он сам себе. — Только не превращайся полностью.
Игнатий атаковал снова. Когти мелькали в воздухе с нечеловеческой скоростью. Виктор уклонялся, блокировал предплечьями, покрытыми чешуёй, но каждый удар отдавался глухой болью — артефакты Игнатия были сильны.
— Ты слаб! — шипел Игнатий, наседая. — Прятался всю жизнь, боялся себя. А я не боюсь! Я собираю силу, я стану богом!
Он сделал ложный выпад левой, а правой полоснул по корпусу. Виктор не успел — когти пропороли куртку и рубашку, оставив на груди три глубокие царапины. Кровь брызнула, горячая, искрящаяся золотом.
Игнатий замер, жадно глядя на капли.
— Какая чистая... — прошептал он. — Ты даже не представляешь, что я могу с ней сделать.
Виктор отступил на шаг, прижимая руку к ране. Боль отрезвила, привела в чувство. Он понял: если не использовать всю силу, Игнатий убьёт и его, и Анну.
— Ты хочешь бога? — тихо сказал он, и голос его дрогнул, уходя в низкий рык. — Получи.
Он перестал сдерживаться.
Огонь рванул изнутри, выжигая боль, страх, сомнения. Чешуя поползла по рукам выше, к плечам, на шею. Зрачки вытянулись, став вертикальными. Воздух вокруг задрожал от жара. Виктор выдохнул, и изо рта вырвалось облако пара.
Игнатий попятился — впервые в его глазах мелькнул страх.
— Не может быть... ты можешь обращаться? Полностью?
— Не полностью, — голос Виктора звучал низко, с вибрацией. — Но тебе хватит.
Он шагнул вперёд, и пол под его ногой оплавился. Удар кулаком — чешуя против чешуи, артефакты против живой плоти. Игнатий отлетел к стене, проломив гипсокартон. Вскочил, зашипел, выставил когти.
— Всё равно! — закричал он. — Ты умрёшь, и твоя сила будет моей!
Они сшиблись. Комната наполнилась рёвом, искрами, запахом палёной плоти. Анна зажмурилась, закрыла голову руками, но не могла не смотреть сквозь пальцы. Два существа, лишь отдалённо похожие на людей, рвали друг друга в клочья.
Виктор поймал руку Игнатия с когтями и сжал. Кости хрустнули. Игнатий взвыл, но второй рукой полоснул соперника по лицу, оставляя кровавые борозды. Виктор мотнул головой и выдохнул струю пламени прямо в грудь противнику.
Чешуя на Игнатии задымилась, затрещала. Он закричал — нечеловечески, по-звериному.
— Нет, не здесь, — прошипел он, пятясь. — Твоя смерть должна быть красивой, Коршунов. Я хочу насладиться твоей силой. Для ритуала нужна правильная кровь, а не та, что добыта в горячей драке. — И рванулся прочь. Выбил плечом дверь, вылетел в подъезд. Виктор кинулся следом, но на лестнице уже никого не было — только чёрный след от когтей на стенах и запах серы.
— Ушёл... — выдохнул Виктор и вдруг почувствовал, как силы покидают его. Чешуя стала исчезать, глаза становились обычными. Он схватился за стену, чтобы не упасть.
— Виктор! — Анна выбежала в коридор, подхватила его под руку. — Боже, ты весь в крови!
— Пустяки, — прохрипел он. — Заживёт.
Она втащила его обратно в квартиру, усадила на диван. Секунду просто стояла, глядя на свои дрожащие руки, а потом метнулась на кухню, принесла воду, полотенце и принялась промывать раны.
— Ты... ты превращался, — тихо сказала она. — Я видела.
— Видела, — кивнул Виктор, морщась от боли. — Теперь ты знаешь всё.
— Он вернётся?
— Обязательно. Я ранил его, но не убил. Он залижет раны, усилится и придёт снова.
Анна помолчала, прижимая полотенце к самой глубокой царапине.
— Тогда нам нужно что-то делать. Искать его, пока он не оклемался.
— Нам? — Виктор слабо усмехнулся. — Ты всё ещё хочешь участвовать?
— А ты думал, я сбегу? — Она подняла на него глаза. — Я журналист. Это сенсация века. И потом... — Она запнулась. — Ты меня спас. Теперь я в долгу.
Виктор закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана. Тело ломило, раны саднили, но внутри разливалось странное тепло. Он был не один.
— Ладно, — сказал он. — Завтра идём к Михалычу. Он знает, где может прятаться Игнатий. А сейчас... дай мне пять минут.
— Валяй. — Анна укрыла его пледом, нашла на кухне чайник, включила. — Я покараулю.
За окном светало. Дождь кончился, и в разрывах туч показалось бледное утреннее небо.
Игнатий сидел в своём логове — глубоко под землёй, в старых коллекторах, где никто не ходил. Он перевязывал обожжённую грудь, шипел от боли и улыбался.
— Хорош, — шептал он. — Очень хорош. Такого противника у меня ещё не было. Но я всё равно тебя достану, Коршунов. И твою девчонку. И всех, кто встанет на моем пути.
Он достал из ларца очередной флакон с золотистой кровью, откупорил и выпил залпом. Тело выгнулось дугой, глаза закатились, но через минуту ожоги начали затягиваться, сломанные пальцы срослись и стали как новые — ещё крепче. Еще острее.
— Скоро, — прошептал он в темноту. — Скоро я стану совершенным.
Глава 6. Кровавый алтарь
Под городом, в лабиринте старых коллекторов, куда не заглядывали даже бездомные, Игнатий готовил своё величайшее творение.
Он нашёл это место год назад — заброшенный бункер времён холодной войны, затопленный наполовину, но с сохранившимися сводчатыми залами. Стены покрывала плесень, в углах громоздился мусор, но для Игнатия это был храм. Он очистил центральный зал, выложил на полу круг из драконьих костей, которые собрал по всему городу за долгие годы. В центре круга возвышался алтарь — массивная каменная плита, принесённая сюда на руках, исцарапанная рунами.
Сегодня алтарь ждал новой силы.
Игнатий стоял перед ним, обнажённый по пояс. Грудь и руки покрывали свежие ожоги после схватки с Виктором, но они уже затягивались — выпитая кровь подростков делала своё дело. Он смотрел на разложенные на алтаре артефакты: коготь Чёрного дракона, чешуя Ледяного, глаз Небесного, застывший в янтаре, и самое ценное — сердце Теневого, засушенное, но всё ещё пульсирующее слабой магией. Пламя черных свечей отбрасывало пляшущие тени.
— Ещё немного, — прошептал он. — Ещё одна сила — и я стану совершенным.
Рядом стояли три хрустальных флакона с золотистой кровью, добытой за последнее время. Они пульсировали тёплым светом, словно живые. А позади, в нише, тускло поблескивали десятки других — его трофеи за три года охоты. Игнатий взял один, откупорил и вылил на алтарь. Кровь зашипела, впиталась в камень, и руны на алтаре загорелись багровым.
— Велес, — позвал он в пустоту. — Смотри, учитель. Ты говорил, я слаб. Ты говорил, мне никогда не стать настоящим. А я стал.
В темноте угла что-то шевельнулось. Тень отделилась от стены и приняла очертания человека — сутулого старика с длинными седыми волосами и пустыми глазницами. Призрак, сотканный из мрака.
— Ты погубишь себя, мальчик, — голос шёл ниоткуда и отовсюду. — Силу нельзя красть. Её можно только наследовать.
— Заткнись! — Игнатий резко обернулся, но призрак уже исчез. — Тебя нет. Ты умер.
Он перевёл дыхание, успокаиваясь. Взял второй флакон, вылил на алтарь. Багровое свечение усилилось, по рунам побежали искры.
— Осталось самое главное. — Он взял в руки сердце Теневого. Оно было холодным, как лёд, но под пальцами чувствовалось слабое биение. — Ты дашь мне силу стать невидимым. И тогда я достану Коршунова, где угодно.
Он положил сердце в центр алтаря, взял коготь Чёрного дракона и полоснул себя по груди, прямо по старому шраму. Кровь брызнула, горячая, но не золотая — обычная, человеческая. Игнатий зашипел от боли, но не остановился. Он вдавил сердце в рану, вживляя его в собственную плоть.
Зал наполнился рёвом. Свечи разом погасли. Зал погрузился во мрак, но через мгновение тьма в центре вокруг алтаря стала сгущаться, делаясь почти осязаемой. Из этого черного провала к Игнатию, впиваясь в его грудь, потянулись тонкие черные нити. Игнатий закричал, выгибаясь дугой. На груди, там, где лежало сердце, начала прорастать чешуя — чёрная, маслянистая, живая. Она ползла по телу, покрывая шею, плечи, руки.
— Да! — заорал он, когда боль отпустила. — Да!
Он поднялся, шатаясь. Теперь он чувствовал каждую тень в этом зале, каждую трещину в стенах. Он мог стать невидимым по желанию, мог слиться с мраком. Сила Теневых драконов текла в его жилах.
Остался последний шаг.
Игнатий посмотрел на третий флакон. Там была самая чистая кровь — та, что он добыл вчера из мальчишки на заводе. Но теперь, после схватки с Виктором, он понимал: этого мало. Нужна кровь Огненного Дракона. Настоящая, живая, бьющая ключом.
— Коршунов, — прошептал он. — Ты мой последний ингредиент.
Он убрал флакон в ларец, надел балахон, скрывающий изуродованное тело. В углу зашевелился призрак Велеса, но Игнатий даже не обернулся.
— Завтра, — сказал он, уходя в темноту коллектора. — Завтра я закончу.
Глава 7. Гнездо
Утро встретило Виктора тупой болью в боку и запахом кофе. Он открыл глаза. Анна сидела на кухне, глядя в одну точку. Кружка в её руках слегка подрагивала. Она недавно видела, как человек превращается в ящера и плюется огнём. Ей потребовалась ночь и десяток чашек кофе, чтобы убедить себя, что это не сон.
— Выспался? — спросила она, не оборачиваясь. — Я тут кое-что нарыла.
Виктор сел, поморщился. Раны на груди затянулись — драконья регенерация работала, но оставляла после себя ощущение, будто кожу стянули скотчем. Он натянул свежую футболку, подошёл к Анне.
— Что там?
— Карта старых коммуникаций. — Она развернула планшет. — Смотри: кожевенный завод, где нашли тело, стоит над сетью коллекторов. Ещё советских, часть из них заброшена. А вот здесь, — она ткнула пальцем в точку на схеме, — большой бункер. Запасной командный пункт, строили для каких-то шишек, потом бросили. Если Игнатию нужно место для ритуала, идеальнее не придумаешь.
Виктор всмотрелся в схему. Бункер находился в паре километров от завода, под старым парком. Вход — через техническое здание, давно заколоченное.
— Откуда у тебя это?
— Знакомый архитектор, увлекается историей города. Я ему сказала, что пишу статью о подземных сооружениях. — Анна усмехнулась. — Он и расщедрился.
— Умно. — Виктор взял кружку, сделал глоток. — Но, если Игнатий там, он мог поставить защиту. Мы не можем просто вломиться.
— А что предлагаешь? Позвонить ему и договориться о встрече?
Виктор чуть не поперхнулся кофе.
— Ты иногда пугаешь меня, Ветрова.
— Это хорошо. — Она встала. — Едем?
— Сначала к Михалычу. Нужно узнать, как снимать его защиту и что вообще там может быть.
***
Михалыч открыл дверь не сразу — долго гремел замками, ворчал сквозь дерево. Увидев Виктора с Анной, крякнул и молча посторонился.
— Опять? — спросил он, пропуская их в лавку. — Я же сказал, парень опасен.
— Он уже напал на нас, — Виктор коротко пересказал ночную схватку. Михалыч слушал, покачивая головой, и всё больше мрачнел.
— Значит, наверняка уже вживил сердце Теневого, — пробормотал он, когда Виктор закончил. — Плохо. Очень плохо. Теперь он может становиться невидимым. В темноте он будет неуязвим.
— Как с этим бороться?
— Свет. — Михалыч полез под прилавок, достал потёртую шкатулку. — Огненный свет, драконий. Твой, Коршунов. Если сможешь зажечь его достаточно ярко, тени рассеются, и он станет видимым.
Он открыл шкатулку. Внутри лежал небольшой амулет — золотистый камень в оправе из старого металла.
— Это Слеза Солнца. Артефакт вашего рода. Я хранил его много лет, думал, что хозяев больше нет. — Михалыч протянул амулет Виктору. — Зажжёшь кровью. Капнешь — и он вспыхнет.
Виктор взял амулет. Тот был тёплым, словно живым.
— Спасибо.
— Не благодари. Лучше вернись живым. — Михалыч посмотрел на Анну. — А ты, девка, зачем с ним? Тебя убьют первой.
— Я сама решаю, — отрезала Анна. — И я должна увидеть правду.
— Увидишь. — Михалыч вздохнул. — Только не пожалей потом. Ладно, — буркнул он, — хоть фонарик лишний захватите. Тьма там, почитай, вековая.
Глава 8. Охотник и добыча
Бункер нашёлся быстро — старый КПП, заросший кустами, с провалившейся крышей. Вокруг ни души, только ветер шуршит листвой да где-то вдалеке лает собака.
— Вход там, — Анна показала на железную дверь, наполовину скрытую землёй. — Видишь, свежие следы?
Виктор присел, осмотрел землю. Отпечатки ног, несколько, уходят вниз. Рядом — тёмные пятна, пахнет серой.
— Он здесь. — Виктор достал амулет, сжал в кулаке. — Держись за мной. Если что — беги, не оглядываясь.
— Бегать я умею. — Анна поправила рюкзак, где лежали диктофон и фонарик. — Пошли.
Дверь поддалась неожиданно легко — петли были смазаны. За ней начиналась уходящая в темноту лестница с бетонными ступенями и стенами в потёках. Спёртый воздух, с привкусом сырости и старой магии ударил им в нос.
Они спустились метров на двадцать. Внизу открылся коридор, уходящий вглубь. Виктор включил фонарь, но луч тонул во мраке, не доставая до конца.
— Там, — прошептала Анна, показывая вперёд.
Вдали мерцал слабый красноватый свет.
Они двинулись осторожно, стараясь ступать бесшумно. Коридор расширился, перешёл в зал. И тут Виктор увидел это.
Алтарь из костей. Круг, выложенный черепами и позвонками. В центре — каменная плита, залитая тёмными пятнами. Вокруг — флаконы, свечи, странные инструменты. И запах — запах смерти и крови, такой сильный, что у Анны перехватило дыхание.
— Боже... — выдохнула она.
— Тихо, — Виктор прислушался. — Он здесь.
Из темноты донёсся смех. Тихий, шипящий, он шёл отовсюду сразу.
— Пришли, голубки, — голос Игнатия плыл по залу, отражаясь от стен. — Я ждал вас.
Виктор рванул амулет, полоснул лезвием ножа по пальцу, капнул кровью. Камень вспыхнул золотым, разгоняя тьму.
В углу зала, там, где только что была пустота, проявилась фигура. Игнатий стоял, прислонившись к стене, и улыбался. Его грудь была исполосована свежими шрамами, но глаза горели ярче прежнего.
— Хорошая игрушка, — кивнул он на амулет. — Но надолго ли её хватит?
Он шагнул вперёд, и Виктор увидел, что его руки покрыты чёрной чешуёй, а пальцы заканчиваются длинными когтями — уже не металлическими, а настоящими, выросшими из плоти.
— Я почти совершенен, Коршунов. Остался только ты.
Он прыгнул. Но Виктор был готов. Амулет залил зал светом, и Игнатий на миг замер, ослеплённый. Этого мига хватило, чтобы Виктор уклонился и ударил в ответ — кулаком, покрытым чешуёй, с вложенной в удар огненной силой.
Игнатий отлетел к алтарю, сшиб несколько костей. Вскочил, зашипел.
— Свет не поможет, — прохрипел он. — Я сильнее.
Из его груди, там, где было вживлено сердце, потянулись чёрные щупальца тени. Они метнулись к Виктору, обвили руки, ноги, пытаясь прижать к стене. Амулет мигнул — света стало меньше.
— Анна! — крикнул Виктор. — Уходи! Но Анна не побежала. Она выхватила из рюкзака фонарь, включила на максимум и направила луч прямо в лицо Игнатию. Тот взвыл, заслоняясь руками, и щупальца ослабли.
Виктор рванулся, разрывая тени. Подскочил к Игнатию, схватил за горло. Золотой свет амулета залил их обоих.
— Ты не станешь совершенным, — прошипел Виктор, сжимая пальцы. — Ты станешь мёртвым.
Игнатий дёрнулся, пытаясь высвободиться, но Виктор держал крепко. Чёрная чешуя на его груди пошла трещинами. Из-под неё брызнула тёмная, почти чёрная кровь.
— Нет... — прохрипел Игнатий. — Я... не могу...
— Можешь. — Виктор выдохнул, и изо рта вырвалось пламя. — Умереть.
Виктор ударил в последний раз — всей силой амулета, что в нём была. Удар пришёлся не в сердце — в самую суть.
Свет прошил Игнатия насквозь, и в груди его полыхнул вулкан краденых сил. Чешуя на теле лопнула, как пересохшая глина, и из каждой трещины хлынула тьма — вся ложь, которой он себя наполнял.
Игнатий закричал — но крик оборвался, едва начавшись. Тело его обмякло. Чёрная чешуя поблекла на глазах, превращаясь в обычную, мертвенно-бледную кожу, покрытую старыми шрамами. Только там, где мгновение назад бушевало пламя, зияла рваная рана, из которой всё ещё сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Обычная человеческая кровь.
Виктор отпустил его. Тело глухо стукнулось затылком о бетон. Игнатий лежал, раскинув руки, и в свете угасающего амулета был похож на испуганного, тощего парня, который заигрался в слишком взрослые игры. Только развороченная грудь напоминала, кем он пытался стать.
Он лежал у алтаря — жалкий, обгоревший, ничтожный. Тот, кто мечтал стать богом, стал просто мёртвым телом на холодном полу.
Тьма в зале рассеялась.
Виктор отступил и опустил руку, тяжело дыша. Чешуя на руках постепенно исчезала, амулет погас.
— Всё, — сказал он тихо. — Всё кончено.
Анна подошла, осторожно перешагивая через кости. Посмотрела на тело, на алтарь, на флаконы с кровью.
— Что теперь?
— Вызовем полицию. — Виктор достал телефон. — Но сначала я кое-что уничтожу. Он подошёл к алтарю, собрал флаконы, артефакты, остатки драконьих костей. Сложил в кучу, капнул кровью на амулет — и поджёг. Огонь взметнулся до потолка, осветив зал в последний раз. В этом свете Виктор увидел на стене тень — силуэт старика с длинными волосами. Тень покачала головой и исчезла.
— Прощай, Велес, — прошептал он.
Он обвел взглядом опустевший зал: почерневший от копоти алтарь, уродливые клетки в углу, груды старой одежды..., кости, которые не успел сжечь Игнатий, достал телефон и набрал номер.
— Коль, привет! Записывай адрес. Я нашёл логово вашего маньяка. И... его жертв.
— А сам упырь где? — голос Петренко был хриплым со сна.
— Скажем так: он больше никому не навредит. Приезжай, тут много работы.
— Твою ж дивизию, Коршунов, — крякнул капитан. — Опять ты влез. Ладно, жди.
Виктор убрал телефон и посмотрел на Анну. Она сидела на траве, обхватив колени руками, и смотрела в небо.
— Ты как? — спросил он.
— В шоке. — Она усмехнулась. — Но жива. Спасибо.
— Не за что.
— И знаешь... — Она повернулась к нему. — Я теперь тоже часть этого мира, да? Я видела.
— Видела, — кивнул Виктор. — И назад дороги нет.
— Я и не хочу назад.
Они замолчали, глядя, как вдалеке мигают синие проблесковые маячки полицейских машин.
Эпилог Три месяца спустя
Осень вступила в свои права. Город утопал в жёлтой листве, по утрам лужи затягивало тонким ледком, а небо вечно хмурилось, будто недовольное чем-то.
Кабинет Виктора почти не изменился. Разве что на подоконнике появился горшок с геранью — Анна принесла, сказала, что так уютнее. Сама Анна теперь сидела за отдельным столом, который Виктор втиснул в угол, с ноутбуком, диктофонами и распечатками.
— Слушай, — сказала она, не отрываясь от монитора. — Тут по ящику опять про тот бункер. Нашли останки ещё трёх подростков, идентифицировали по ДНК. Родители подают в суд на город за то, что вовремя не проверили коммуникации.
— Пусть подают, — Виктор размешивал кофе. — Им легче не станет, но хоть шум поднимут.
— А ты как? — Анна повернулась к нему. — Спишь нормально?
— Нормально. — Он помолчал. — Иногда снится Велес. Стоит в углу, смотрит. Молчит.
— Жутковато.
— Привык. — Виктор отхлебнул кофе. — Он, кажется, не злой. Просто... неупокоенный. Я думаю, он хотел, чтобы его дело закончили. Игнатия — остановили.
— А ты остановил.
— Мы остановили.
Анна улыбнулась и снова уткнулась в монитор. Она теперь писала не только криминальные расследования. В её статьях всё чаще мелькали намёки на "необъяснимое", на "городские легенды", которые оказывались правдой. Никто не верил, конечно, но читали с интересом.
В дверь постучали.
— Войдите, — крикнул Виктор.
На пороге стоял паренёк лет шестнадцати, в потёртой куртке, с рюкзаком за плечами. Виктор узнал его не сразу — а когда узнал, внутри что-то ёкнуло.
— Андрей? — Анна вскочила. — Ты... ты как?
Это был тот самый мальчик, которого они спасли из лап Игнатия. Тогда, после боя в бункере, его нашли в подвале, в клетке, еле живого. Виктор сам вынес его на руках.
— Нормально, — парень вошёл, оглядывая кабинет. — Меня из больницы выписали неделю назад. Мать говорит, что это вы меня нашли. Спасибо.
— Садись, — Виктор указал на стул. — Чай, кофе?
— Не откажусь. — Артём сел, покрутил в руках шапку. — Я... я пришёл поговорить. О том, что со мной было и что делать теперь.
Анна и Виктор переглянулись.
— Что теперь? — осторожно спросила Анна.
— Теперь я вижу. — Артём поднял глаза. — Раньше не видел, а теперь вижу. Тени, которые шевелятся. Иногда — огоньки в воздухе. И запахи чую такие, что собаки обзавидуются. Это... это то, о чём я думаю?
Виктор вздохнул. Он знал, что этот момент настанет. Дремлющий ген, активированный страхом и близостью смерти, просыпался у многих.
— Да, — сказал он. — Ты проснулся. В тебе течёт драконья кровь. Слабая, разбавленная, но она есть.
— И что мне делать?
— Жить. Учиться контролировать. Не бояться себя. — Виктор помолчал. — Если захочешь, я могу научить тебя кое-чему.
Андрей долго смотрел на него. В глазах парня плескались надежда и любопытство.
— Научите, — сказал он наконец.
Анна улыбнулась и налила ему чай.
***
Вечером, когда Андрей ушёл, они сидели на крыше дома — Виктор, Анна и старый рыжий кот, который приблудился неизвестно откуда и теперь считал себя полноправным членом команды.
— Ты правда будешь его учить? — спросила Анна.
— А куда деваться? — Виктор смотрел на закат. — Если мы, проснувшиеся, не будем помогать друг другу, нас перебьют поодиночке. Игнатий не последний.
— Думаешь, будут другие?
— Всегда будут. Кому-то нужна сила, кто-то боится, кто-то хочет власти. — Он повернулся к ней. — Ты готова к этому?
— Я уже здесь, — Анна пожала плечами. — И потом, кто будет писать хронику ваших подвигов?
Кот согласно муркнул.
Виктор усмехнулся и посмотрел на горизонт. Там, за крышами домов, зажигались первые звёзды. Где-то там, в глубине города, спали новые тайны. Где-то ждали новые дела.
А здесь, рядом с ним, сидел человек, которому он мог доверять.
И этого было хорошо.