В тот вечер «Пьяный ангел» встретил меня… странно. Не то чтобы тут обычно царило благочиние — но сегодня даже тролль - сторож у входа смущённо отвёл глаза, когда я переступил порог.
— Что тут творится? — спросил я, стряхивая с плаща капли вечернего дождя.
Бармен, обычно невозмутимый как скала, лишь кивнул в сторону дальнего угла:
— Сам глянь.
Я повернул голову — и едва не уронил шляпу.
За столиком у окна, освещённая закатным лучом, сидела монашка. Не какая-нибудь суровая аскетка в грубом одеянии, а… весьма живописная особа: ряса слегка расстёгнута, капюшон откинут, открывая копну рыжих кудрей, а в руке — кружка с чем-то явно не монастырского происхождения.
— Сестра… э-э-э…? — начал я, подсаживаясь.
— Сестра Агнесса, — представилась она с улыбкой, от которой даже свечи на столе вздрогнули. — Но можешь звать меня просто Агнессой. Я тут… в поисках.
— Святости? — предположил я, припоминая устав.
— Любви! — заявила она так громко, что пара гномов у стойки поперхнулась элем.
— Э-м… разве это… уместно?
Агнесса вздохнула, покрутила в пальцах кружку:
— Понимаешь, я двадцать лет провела в монастыре. Молилась, вышивала хоругви, варила целебные отвары. И вдруг поняла: я ни разу не влюблялась. Ни разу не держала за руку того, кто не был моим духовным наставником. Ни разу не танцевала под луной. А жизнь-то проходит!
— И ты решила…
— Искать любовь! Но не какую-нибудь, а настоящую. Чтобы сердце замирало, чтобы колени подкашивались, чтобы… ну, ты понял.
В этот момент дверь распахнулась, и в таверну ввалился здоровенный орк в доспехах. Увидев Агнессу, он замер, потом медленно подошёл:
— Ты… ты как ангел.
— О, спасибо! — расцвела монашка. — Я как раз ищу кого-то, кто оценит мою духовную красоту.
Орк почесал затылок:
— Ну, духовная красота — это хорошо, но у тебя ещё и плечи красивые. И глаза. И… в общем, давай выпьем?
Агнесса поколебалась, но кивнула. Я же отошёл в сторону, наблюдая за этим странным дуэтом.
Через час орк уже рассказывал о своих подвигах, размахивая кружкой, а Агнесса слушала, склонив голову, и время от времени касалась его руки — «в знак сочувствия». Ещё через полчаса они вместе пели песню о несчастной любви тролля к горной фее. А к полуночи…
— Она что, правда танцует с ним на столе?! — ахнул я, глядя, как ряса эффектно обвивает ноги Агнессы в каком-то замысловатом па.
— А ты думал, — хмыкнул бармен, подливая мне эля. — Монашки — они тоже люди. Особенно когда ищут любовь.
На рассвете я увидел, как Агнесса, слегка покачиваясь, выходит из таверны под руку с орком. Тот что-то шептал ей, а она смеялась, запрокинув голову.
— Ну как, нашла? — окликнул я.
Она обернулась, глаза сияли:
— Не совсем. Но путь — это уже приключение, верно?
И они ушли в рассвет, а «Пьяный ангел» снова погрузился в привычную суету — ждать новых искателей любви, истины и дешёвого эля.