В тот вечер Вера Павловна лежала в своей спальне, размышляя о высоких материях и марксизме. Но постепенно её мысли перешли к более приземленным материям. Вспомнились проблемы в швейной мастерской, работники-гастарбайтеры, неуплаченные налоги. Она даже не заметила, когда провалилась в сон, похожий на глюк в матрице. Она оказалась в каком-то странном подвале, который напоминал одновременно и советский промышленный склад, и декорации к фильму «Бегущий по лезвию». Свет здесь был тусклым, как в модном питерском клубе, а воздух пах архивной пылью и надеждой на лучшее. Внезапно пространство начало глючить — стены затряслись и рассыпались, как изображение распадается на пиксели на экране старого компьютера. Подвал трансформировался в бескрайнее поле, заросшее колосьями, но не простыми, а будто бы из золотой фольги, как в новогодних украшениях. По нему бродила странная девушка, одетая в стиле киберпанк. На ней была кожаная куртка с металлическими вставками, обтягивающие брюки из непонятного материала, больше напоминающего промышленную ткань, чем изделие для личного пользования. На ногах были массивные ботинки на толстой подошве. Довершали образ очки зеркальные хамелеоны. Сняв респиратор, она обратилась к Вере: «Эй, систер, ты же не просто так здесь. Помоги нам выбраться из этих подвалов! Мы все как в матрице, только без красных таблеток». Респиратор — это, наверное, символ противостояния системе или дистанции между человеком и окружающим миром, подумала Вера. Она почувствовала, как паралич, который сковывал её всё это время (тот самый, что символизировал общественные оковы), растворяется, словно глюк в виртуальной реальности. Этот сон был как мем про «осознанный сон», только с глубоким социальным подтекстом. Он символизировал борьбу с устаревшими парадигмами, побег от матриц общественного мнения и поиск своего пути в мире, где реальность постоянно перекодируется.
Внезапно девушка-киберпанк начала трансформировать себя. Куртка удлинилась, стала похожа на пальто, на голове возник лётный шлем начала 20 века. И вот уже перед Верой стоит Ленин. Слегка прищурившись, он поднял нечто, напоминающее мегафон и рупор, и произнёс: «Только та революция имеет смысл, которая умеет себя защитить». Вера вздрогнула. Ленин добавил: «Верной дорогой идёшь, товарищ».
Она попыталась стряхнуть ощущение липкого сна. Открыла глаза. У тумбочки стоял Владимир Ильич. Он произнёс: «Сон разума рождает чудовищ» — и растворился в воздухе, оставив лишь лёгкое эхо своих слов. Вера лежала в кровати, пытаясь понять, зачем был этот сон. Возможно, это был намёк: «Её швейная мастерская — это не просто бизнес, а своего рода хак на систему, взлом традиционных гендерных ролей и социальный апгрейд». Нет, что-то не так. Внезапно к Вере пришло озарение: главный вопрос современности — не «что делать?», а «кем себя ощущаешь?». Ибо каждый из нас — демиург собственной вселенной.
P.S. А подвал, кстати, оказался метафорой родительского контроля и патриархального кода, который нужно было деинсталлировать из своей жизни.
P.P.S. Да, кстати, Ленин всегда живой.