Два дня Льву Сергеевичу никак не удавалось чихнуть. Он тёр переносицу и запрокидывал голову к лампе. Щекотка отступала и через минуту возвращалась.
Работа Льва заключалась в том, чтобы втолковывать машинам, движущимся по улицам города, разницу между человеком и целлофановым пакетом. За триста метров грузовики замечали тех, у кого под кожей премиальный чип. Остальных автопилоты различали по походке и размаху рук. Страховщикам такая арифметика обходилась дешевле, чем замена датчиков.
Силуэт под номером двести четырнадцать шагал по серой сетке: три шага, удар ладонью по карману, остановка, и всё повторялось. Лев узнал свой жест. На двери в квартиру он давно поставил кодовый замок, но рука по привычке продолжала проверять, на месте ли ключи.
Красная рамка сообщала: «Лицензия истекает сегодня. Продлить: 300 кредитов. Отозвать: права вернутся правообладателю». Лев хмыкнул. Семь лет назад ему заплатили восемьсот кредитов, а теперь предлагали триста. Уже давно Лев избегал улицы с переходом-зеброй: копия Льва лучше переходила по зебрам и грузовики сразу тормозили перед ней.
Он нажал «Отозвать». Рамка переспросила, и Лев подтвердил. Человечек под номером двести четырнадцать исчез из списка. В носу продолжало щекотать, но чихнуть так и не удавалось.
Семь лет назад в бывшем трамвайном цеху под потолком тянулись рельсы с крюками. Двести тридцать человек в блестящих трико потели и шагали по жёлтой разметке. У входа парень с планшетом жевал жвачку. Экран предлагал нажать кнопку «Согласен», под ней мелким шрифтом мерцало «Подробнее». Женщина перед Львом занесла руку над кнопкой, но задумалась.
— Там сорок страниц, мадам. За вами очередь.
Женщина нажала «Согласен». Лев тоже нажал. В затылок ему дышал подросток в рваной куртке, и толкался. Никто из двухсот тридцати человек не собирался читать сорок страниц за восемьсот кредитов.
Режиссёр, бритая наголо женщина в массивных ботинках, шла вдоль разметки с громкоговорителем.
— Слушайте меня внимательно! Красота нам вредит! Автопилот принимает вас, во всём безупречных, за манекены и едет сквозь них. Добавляйте брак, понятно? Идеальность принадлежит роботам, а люди обязаны ошибаться. Роняйте сумки, спотыкайтесь. Камера должна вам поверить!
Лев шагал вдоль разметки и думал о кодовом замке, рука по привычке хлопнула по карману. Лев сбился с шага, остановился и качнулся с носков на пятки.
Режиссёр тут же оказалась возле него.
— Двести четырнадцатый, повторите.
Лев повторил. Он очень старался, но вышло хуже. Режиссёр поднесла громкоговоритель ближе ко рту:
— Всем запомнить: это и называется «живое». Видите?
На кассе выдали восемьсот кредитов. Лев прикинул: аренды на месяц, всё, что останется на неделю лапши. О проданной походке думать не хотелось. Замок в тот вечер, как и всегда, работал отлично.
В дверь пару раз стукнули. На площадке, насквозь мокрый, переминался Максим из квартиры этажом ниже. С куртки на линолеум натекла лужа. Поверх куртки болтались ремни экзоскелета, сервоприводы скулили при каждом вдохе. От Максима тянуло подгоревшим фритюром и мокрой собакой. Он трогал языком свежую ссадину на губе.
— Лёва, будь другом, выручай, зарядник сгорел.
Лев принёс запасной. Максим сунул его за пазуху и привалился плечом к косяку.
— Триста токенов с меня сняли, представляешь? Еду я, значит, по Садовой на ручном, вижу: человек на радаре. Толстая тётка с авоськой. Я тут же по тормозам! Руль влево, и фургон врезался в отбойник. Суп, что жена сготовила, пролился на сиденье. Вылезаю извиняться, а тётка мигает. Мигает, Лёва! Это голограмма! А пока я возился, из-под отбойника вылезла мокрая дворняга, трясётся вся. Ну не бросать же. Так и ездит со мной, на пассажирском. Мне за аварию оформили только неоптимальное вождение и приложили смайлик. Всё. Представляешь?
Правила Лев знал наизусть. Картинку без лицензии машина обязана проезжать насквозь. Датчики препятствий убрали ради экономии, автопилот и так сверяет шаг с реестром, а лицензированного фантома по закону положено объезжать.
— Ты, кстати, как-то странно ходишь по лестнице, как никто другой, — хмыкнул Максим. — Я тебя даже через этаж могу различить: три шага и хлопок по карману, три шага и хлопок. Сколько живу под тобой, столько и слушаю. Ключей у тебя я ни разу не видел, а всё хлопаешь, проверяешь. Ты, вообще, в порядке?
Лев потрогал карман. Внутри лежал только проездной талон.
На столе завибрировал коммуникатор. «Это Зоя Павловна из аптеки на Вязовой, 17. В карточке профиля двести четырнадцать указан ваш номер. Профиль только что погас».
Максим присвистнул.
— Зоя? У неё сиропы жутко горькие, аж тошнит, но от кашля помогают.
Он потопал вниз по лестнице.
До Вязовой Лев добрался окольными дворами, там зебр не было.
В аптеке горели все лампы. Очередь к кассе тянулась от входной двери. За бронестеклом Зоя Павловна со злостью била по клавишам, чеки выползали рваными. Она дёргала головой и материлась шёпотом, на шнурке болтались очки, таблетка от изжоги рассасывалась, как леденец, на середине языка.
Дождавшись ухода последнего покупателя, Зоя махнула Льву, чтобы он зашёл за стойку, и включила запись уличной камеры. Женщина вывозила коляску на зебру, из-за поворота вылетал серый грузовик, и женщина едва успевала рвануть коляску назад.
— Каждую пятницу она берёт у меня лекарство для дочки. Сегодня она дошла до зебры, увидела, что фантома нет, и ушла домой. Лекарство так и лежит на прилавке.
Зоя увеличила на экране серый силуэт, который чуть покачивался, делал три шага и хлопал себя по карману.
— Это двести четырнадцатый. Я его всегда звала Хлопуном и только на днях сообразила: человек, наверное, волнуется.
— Это моя походка, — выдавил Лев.
Зоя Павловна перекатила под язык всё, что осталось от таблетки.
— Значит, это ваша проблема. Вы автор, вы и чините.
— Я отозвал фантома. Мне предлагали продлить его почти забесплатно.
— А мне его сдавали по цене оригинала. Менеджер заверял: берите, пока не сняли с продажи. Вот и сняли.
Лев включил громкую связь, оттуда быстро ответили.
— Здравствуйте! Меня зовут Кира, я виртуальный помощник «Кинетики».
— Я автор профиля двести четырнадцать. Верните его.
— Профиль отозван вами сегодня. Запись уничтожена по закону о биометрии. Мы ценим ваше решение!
— Тогда поставьте на Вязовую другого фантома.
— Для перехода нужна лицензированная походка. Вы можете записать новую сигнатуру. Транспорт игнорирует любую копию, совпадающую с записью. Исключение сделано для обладателей премиальной метки. Автор без метки для реестра тоже копия собственной сигнатуры.
— Подождите, я не понял, как транспорт игнорирует копии?
— Как рекламную голограмму.
Лев вспомнил тётку с авоськой и Максима, вылезающего из кабины.
— Сколько стоит метка?
— Тысяча восемьсот кредитов.
Лев от неожиданности кашлянул. Таких денег у него не было. Зоя Павловна развела руками.
— Пункт записи работает круглосуточно! — отозвалась Кира.
Лев направился к двери. Сквозь витрину была видна зебра: фонарь освещал пустые полосы, на бордюре женщина с коляской переминалась с ноги на ногу и смотрела по сторонам, хотя грузовик давно проехал.
За спиной что-то стукнуло. Зоя Павловна выставила на стойку пятилитровую бутыль дистиллированной воды.
— Вы, это самое… Возьмите, а? Фантом ходит как вы. Если пойдёте как раньше, машина решит, что вы его копия, и проедет сквозь вас, как сквозь картинку. А с грузом вы хотя бы обычный пешеход. Я пять лет специально таскала кассу в банк, соседи узнавали меня только по сумке. С грузом в руке плечо опускается ниже другого, ну и шаг становится другим. Согласны?
— Я ещё не решил.
— Вы же пришли.
Лев за горлышко поднял бутыль.
Пункт записи оказался закутком со стеклянной стеной: дорожка из серой резины в двенадцать шагов, стойки с камерами по краям. Бутыль Лев поставил у входа.
— Пройдите по дорожке, как обычно, — попросила Кира.
Лев кивнул, в носу защекотало. Чихнуть опять не получилось, и он сделал три шага. Левая нога чиркнула носком, правая чуть задержалась. Лев захромал.
— Профиль нестабилен, вы напряжены. Попробуйте ещё раз!
Лев вернулся к началу дорожки. Теперь он подволакивал правую ногу и раскачивал плечами.
— Обнаружена имитация. Осталась последняя попытка!
Лев подумал о женщине с коляской, которая всё ещё ждёт перед зеброй, и вернулся в начало дорожки, перестав считать шаги. Он дошёл до середины, рука сама шлёпнула по карману. Три шага, удар, остановка.
— Принято! Точность девяносто восемь процентов.
— Как мне теперь ходить, чтобы вы меня видели?
— Рекомендаций по походке мы не даём. У нас есть метка.
На выходе Лев чуть не забыл бутыль, но вспомнил, хлопнул себя по лбу и поднял бутыль за горлышко. На улице моросило. К Вязовой он шёл с бутылью в правой руке, плечо тянуло вниз, левая нога чиркала носком по мокрому асфальту еще сильнее, чем в пункте записи.
На углу Садовой люди жались к бордюру и выжидали паузу в потоке. Мужчина в плаще, видимо с чипом, шагнул на мостовую, не глядя по сторонам. Такси сбросило ход, пропустило его и снова набрало скорость. Остальные остались ждать у бордюра. Лев постоял вместе с ними, пока поток не поредел, и перебежал дорогу, прижимая бутыль к груди.
Над аптекой мигала зелёная вывеска, половина букв перегорела. Под столбом излучателя по зебре уже шагал Хлопун, полупрозрачный, с точными до миллиметра движениями: три шага, удар по карману, остановка, три шага, удар по карману, остановка. Женщина с коляской отсчитала вместе с ним шаги и хлопки и, когда первая машина начала тормозить, спустила коляску с бордюра. Зоя Павловна глядела на неё сквозь витрину, пакет с лекарством лежал на прилавке.
Лев ступил на мостовую следом за коляской. Вторая машина проскочила в десяти сантиметрах от бутыли, даже не мигнув фарами. Третья обдала ветром.
Из-за поворота выехал жёлтый фургон с облупленной эмблемой доставки. Правое крыло было вмято. Лев шагнул на зебру, высоко подняв бутыль, три шага, рука шлёпнула по карману.
За несколько метров до Льва водитель фургона затормозил вручную. Машина резко припала на передние колёса, на сиденье, стукнувшись о борт, покатился судок с супом. Стекло опустилось, в проёме показалась мокрая физиономия Максима с распухшей губой.
— Лёва? Ты чем это тут? Что с тобой? Заваливаешься на правый бок, а рука всё равно хлопает по карману.
— Бот напишет: пешехода не было.
— Пусть пишет. Ещё триста токенов переживём. Залезай, давай.
Лев забрался в кабину и зажал бутыль между колен. В кабине стоял тот же дух фритюра и мокрой собаки. На соседнем сиденье встряхнулась дворняга, Лев почувствовал мокрую шерсть в носу, и щекотка, мучившая его столько дней, вырвалась мощным чихом. В бутыли колыхнулась вода.
— Будь здоров, — бросил Максим и включил вторую передачу.