Не конец.
Мир сошёл с ума.
Жизни в нём
больше нет места.
Хочется ли мне вернуть прежний, привычный мир? Ностальгия знакома каждому. Но я понимаю: прошлое не вернуть. Даже если мы исправим последствия ошибок, нет гарантии, что потомки не повторят их, помня этот мрачный период нашей общей истории. Истории, к которой я, как и все, причастен. Чувствую ли я раскаяние? Нет. Скорее, обиду на себя за бездействие.
Я не занимал высоких постов, моё мнение мало кого волновало. Я был простым работягой на складе, кормил семью, иногда радовал близких подарками. Что мог я, обычный человек, сделать в такой сложной сфере, как внешняя политика? Меня бы никто не услышал. Я такой же, как миллиарды других. И, вероятно, каждый думал так же. Но почему никому из нас не пришла в голову мысль о нашей силе в единстве? Вместе мы могли бы предотвратить катастрофу. Увы, мы так и не объединились. Хорошая мысль приходит слишком поздно.
Всё началось задолго до того, как кто-либо успел что-то понять или предвидеть такой исход. Даже сейчас, когда всё произошло, в это трудно поверить.
Это было в далёком 2017 году. Мир наблюдал за новой вспышкой эпидемии с очередным "звериным" названием. По привычке, ставшей почти традицией, она пришла с африканского континента, предположительно, из-за неестественного скрещивания человека с животным.
"Смерть шагает по планете", "Эпидемия черного континента", "Спасения нет", "Судный день близок" – заголовки новостей пестрели апокалиптическими прогнозами. Одни, привыкшие к подобным сценариям, отмахивались от них как от очередных ужастиков. Другие же безоговорочно верили каждому слову СМИ. Я же, следуя принципу "меньше знаешь – крепче спишь", предпочитал не обращать внимания.
Я был убежден, что посеянный в обществе страх скоро утихнет, и всё вернется на круги своя. Время шло, события развивались, казалось бы, по намеченному плану. Однако СМИ не спешили оставлять эту тему. Мое первоначальное безразличие сменилось гневом. До сих пор не могу точно определить, что вызывало во мне большее отторжение: навязчивость медиа, бесконечно повторяющих одну и ту же пластинку об опасном вирусе, который якобы всех нас уничтожит, при этом никто не видел ни самого вируса, ни его жертв? Или же меня больше раздражали люди, слепо верящие этим сообщениям, боящиеся вздохнуть без разрешения диктора новостей?
Оглядываясь назад, я понимаю, что эту "эпидемию" следовало остановить силами здравомыслящих людей. Но мы, по какой-то причине, не додумались до этого. А история с "африканским вирусом" продолжалась, перевалив за год. "Человеческий идиотизм не знает границ", – думал я тогда, и эта мысль лишь укрепилась с годами.
Я был уверен, что это не может длиться вечно. Всему приходит конец – это неоспоримый закон истории, от мировых войн до чумы. Так и здесь, вопрос был лишь во времени. Эта история должна была завершиться.
Никто не мог предвидеть, что конец "эпидемии" обернется вооруженным конфликтом. Гражданская война, охватившая сердце Европы, заставила забыть о смертоносном вирусе. Но это не изменило главного: общество раскололось. Одни встали на сторону правых, другие – левых, третьим было все равно.
Именно тогда я начал что-то подозревать. Слишком уж гладко все складывалось. Я принялся наблюдать, собирать крупицы информации: обрывки газет, случайные оговорки дикторов, данные из интернета и даркнета. Этого было ничтожно мало, и я не мог смириться. Я искал тех, кто мог бы пролить свет на происходящее. Мне нужна была не чья-то "правда", а истина.
Я не штурмовал кабинеты министров или генералов – я не идиот и прекрасно понимал, что это прямой путь в психушку или тюрьму. Мне нужны были другие люди, те, кто видел глубже, но не был связан с властью.
Задача казалась почти невыполнимой. Главная проблема: как найти этих людей и кто именно мне нужен? Размышления давались тяжело, каждая новая мысль требовала усилий. Тем не менее, я упорно шел к цели. Казалось, ничто не могло меня остановить, кроме меня самого или случая.
Но зачем я это делал? Вопрос был непростым. Гражданская война не касалась ни меня, ни моей семьи, ни моей страны. Можно было бы назвать меня борцом за жизнь и мир, но это лишь часть правды. На самом деле, я чувствовал, или даже твердо знал, что эта война приведет к катастрофе для всего человечества, и для меня в том числе. Я должен был остановить это в зародыше. Но я был один. Что я мог сделать? Я чувствовал себя потерянным ребенком в джунглях.
Я не помню точную дату, но события того дня врезались в мою память навсегда. К сожалению, я не придал им должного значения, о чем сожалею всей душой. Да простит меня Господь.
Кажется, это было начало июля. Мы с семьей собирались в отпуск. Я был совершенно измотан, и единственное, чего жаждал – покоя. Война, забытая зараза, любые другие проблемы – всё это казалось неважным, отошло на второй план. Я просто выгорел, устал до предела.
На вокзале, в ожидании поезда, ко мне подошел человек, одетый как бездомный. От него исходил резкий запах нечистот, пота и дешевой браги. На его старой куртке виднелись клопы и блохи, готовые перескочить на меня или моих близких. Не раздумывая, я грубо его отослал, пригрозив полицией. Он пытался что-то невнятно сказать, но в его словах чувствовалась какая-то важность. Он утверждал, что знает, что я ищу. Но мне казалось, я лучше понимаю его намерения – банальное желание выпить. В итоге я послал его куда подальше, используя выражения, которые не стоит повторять в приличном обществе.
Спустя полгода я снова увидел этого человека. Но уже не на вокзале, а на экране телевизора. Я сразу понял, что это он. Ни на йоту не сомневался. Именно он объявил о начале Третьей мировой войны. В тот момент я осознал свою ошибку. Я понял, что упустил шанс предотвратить это безумие, смерть и разрушения. Мне казалось, что из-за этого необдуманного поступка, продиктованного узколобым мышлением, каждая смерть лежит на моей совести. Но кто бы мог подумать, что обычный бездомный с вокзала окажется кем-то совершенно иным? Эта мысль немного успокаивала, но легче от этого не становилось.
Так началась Третья мировая война. Мир изменился. Никто уже не мог с уверенностью сказать, что принесет завтрашний день. Или почти никто. Следующий месяц я провел, возвращаясь на тот вокзал, проводя там всё свободное время. Но так и не смог найти того человека. Хотя иногда мне казалось, что я чувствую его взгляд, будто он наблюдает за мной. Но это, скорее всего, были лишь мои фантазии.
Дни летели незаметно, а война становилась всё более абсурдной. Она была совершенно не похожа на предыдущие. Раньше победитель определялся на поле боя: была пропаганда, сражения, стратегия, смысл, идеология. Теперь ничего этого не было. Никакой идеи. Казалось, человечеству просто стало скучно жить. Пропаганда превратилась в бессмысленный идиотизм. На поле боя ничего не решалось, люди просто гибли, словно скот на убой. Всё решалось в кабинетах правительств. Стратегия ведения войны напоминала детскую игру в войнушку после уроков. А молодые люди гибли не за идею, не за семью, не за страну. Они отдавали жизни за деньги, которые в новых реалиях ничего не стоили. И, должен заметить, это были не те деньги, ради которых стоило идти на верную смерть.
Страх охватил меня по-настоящему. Не только за себя, но и за семью. Мой долг главы семьи, заботиться о близких, зазвучал с новой силой. Я принял твердое решение покинуть город. Мегаполисы, понимал я, первыми примут удар в случае бомбежки.
Обидно было, что я так и не встретил того бомжа. Так хотелось верить, что он появится, все объяснит, расскажет, возможно, предложит защиту. Но его так и не было.
Куда ехать? Загородный дом я так и не успел купить. Однажды ночью, не смыкая глаз, я вспомнил о доме деда, расположенном в нескольких сотнях километров от города. Там, ребенком, я проводил каждое лето. Эта деревня, как и многие другие, уже угасала. Сейчас от нее остались лишь названия и пустые дома. Именно это и стало решающим. На рассвете, собрав самое необходимое, мы выехали. Там не было связи, новостей, людей – ничего привычного. Но там было нечто куда более важное: спасение и новое начало. Возможно, новое начало для всего человечества, ведь угроза ядерной войны лишь возрастала.
Странно было вернуться туда, где я всегда находил спасение. Дом стоял почти невредимым, лишь немного зарос. Главное – мы в безопасности. Конечно, возникли вопросы: надолго ли мы здесь? Чем будем питаться? Как обустроим быт? К счастью, ответы уже были у меня, глубоко в воспоминаниях, словно въевшиеся в подсознание.
Надолго ли? До конца войны.
Чем питаться? Запасов хватит на год, а дальше – огород. Может, заведем скотину.
Как обустроим быт? Как наши предки. Как учил дед в детстве.
Мы с головой ушли в обустройство новой жизни. Невероятно, но месяц пролетел незаметно. Самое удивительное – прошлое, с его войной, вирусом и всеобщим безумием, перестало занимать мои мысли. Дом исцелил меня: нервы успокоились, сон наладился.
К началу лета всё было готово для полноценной жизни. Всё вернулось, как в детстве. Я даже посадил пшеницу за домом, как когда-то.
«Жизнь наконец-то наладилась. Остальной мир может идти ко всем чертям», – думал я, сидя у пруда.
Рыбалка стала моим ежедневным ритуалом, лучшим успокоением, чем любой психолог. После неё я наблюдал, как солнце уходит за горизонт, обещая новый день, новое начало. К середине лета я полностью погрузился в наш семейный мирок, отпустив внешний мир.
Но мир не отпустил меня. Вскоре в деревне появился мой старый друг детства, Виталик. Он начал напоминать о сумасшествии внешнего мира, говоря без умолку, даже во сне. Все мои попытки сменить тему разбивались о его нескончаемые жалобы.
Честно говоря, я был готов его убить. Но его жизнь спасло лишь то, что к нам начали приходить люди. Сначала один, потом другой, а затем и целая семья. К концу августа все двадцать три дома были заняты, и деревня снова ожила. Моя гармония и уединение умерли страшной смертью.
Однако со временем я понял, что каждый, кто приехал сюда, изначально испытывал те же чувства, что и я. Это осознание радовало и поддерживало меня, позволяя по-настоящему наслаждаться жизнью. Я больше не был одинок. Тем не менее, я всё чаще вспоминал о городской жизни, и иногда становилось грустно. Но жизнь здесь, в деревне, я ни на что не променяю.
Первая зима в деревне оказалась суровой: морозной и снежной. Таких вьюг я не видел никогда. Эта зима стала последней для целой цивилизации.
Это случилось в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое декабря. В ту ночь к нам постучали. Каково же было мое удивление, когда на пороге я увидел его – того самого бомжа с вокзала, который объявил о начале Третьей мировой войны.
Он был совершенно без сил, истощен и вымотан. Как и при первой встрече, он мало напоминал человека, обладающего властью или информацией. Передо мной стояла лишь изможденная человеческая оболочка.
Его последние слова были: «Мира больше нет. Все города стерты с лица земли. 90-95% населения планеты погибло». После этого он умер в моем доме. Да, я знал, что всё может закончиться именно так. Но надежда, эта живучая тварь, всё же грела меня и в итоге подвела. Видимо, сегодня был не её день.
Всю ночь я провел без сна. Хоть я и знал, но поверить в произошедшее никак не мог. Поэтому еще до рассвета я отправился в город, чтобы увидеть всё своими глазами. Запах гари я почувствовал за пятьдесят километров до его границ – он говорил мне оставить все надежды в прошлом.
Подъезжая к городу, я увидел дымящиеся руины. Не хаос, нет. Лишь разрушение и пустота. Ничего больше. В голове роились вопросы: как мы дошли до этого? Почему не остановили? Почему не послушал того бомжа? Почему позволили этому безумию случиться? Ответов не было. Как и оправданий.