Илья Николаевич сидел в кресле и заворожённо смотрел в потолок.
Потолок вибрировал и переливался.
Точнее, не сам потолок, а весь тот космос, что покрывал поверхность бетонной плиты. Микроскопическая, недоступная человеческому взору жизнь находилась в непрерывном движении. Миллиарды хаотичных точек вспыхивали, дёргались, делились и отмирали с разной скоростью и ритмом. Они копошились в трещинах, набивались в отверстия, текли вдоль строительного шва, спускались вниз по стенам и опадали, словно нано-снежинки.
Он созерцал это пространство, не моргая, уже несколько часов. Илья физически не мог закрыть глаза…
***
Рабочее название сыворотки звучало как «Рабдом-7». Четыре дня подряд в минимальных дозах он вкалывал себе эту токсичную субстанцию - в вену предплечья, игнорируя побочные эффекты в виде бессонницы и мигрени.
Последние тридцать лет профессиональной деятельности старший научный сотрудник Илья Николаевич Лемишев был одержим идеей фасеточного зрения и работал по пятнадцать часов в сутки, без праздников, выходных и отпусков. За это время он, наверное, мог бы стать профессором или академиком, но карьерная суета отнимала слишком много сил и мешала исследованиям и практическим экспериментам.
Илья Николаевич вёл затворнический образ жизни, не интересовался деньгами, женщинами и жизнью обывателей. Его научные опыты свелись к одной, высшей цели. Он хотел открыть новое, сокрытое от человечества измерение.
Если говорить упрощённо, он жаждал увидеть мир глазами рака-богомола (Odontodactylus scyllarus).
***
В его лабораторных аквариумах затаились все самые выдающиеся представители необычных глаз со всего мира. Четырёхглазая рыба (Anableps) с горизонтальной перегородкой, креветка-щелкун (Alpheus bellulus) с поляризацией света, личинки стрекоз с их фасеточными глазами - и, конечно, жемчужина коллекции (Odontodactylus scyllarus).
Под гул аквариумных помп и блики люминесцентных ламп Илья подолгу любовался тем, как рак-богомол настырно сканирует пространство своими радарами. В его окулярах было двенадцать типов фоторецепторов… ДВЕНАДЦАТЬ! По сравнению с ним, человек с его тремя фоторецепторами - просто слеп. Каждый раз от одной только мысли, что это членистоногое существо способно видеть ультрафиолет и различать линейную и круговую поляризацию света, Илья Николаевич приходил в кататонический восторг.
Он понимал, как всё устроено и функционирует.
В отдельных фасетках глаза, в омматидиях, через трубчатую структуру из микроворсинок проходит свет. Именно там, на нанометровом уровне, свет расщепляется на компоненты, и мозг собирает картинку, которую человек с его скудным мироощущением не способен даже представить.
Но понимать - не значит видеть…
Илья страстно хотел прозреть. Даже если ценой станет его собственное здоровье.
***
Несколько дней после инъекций ему было очень плохо. Сильная головная боль, головокружение, дезориентация и рвота. Затем всё вокруг расплылось и потускнело, очертания предметов стали мутными и неразличимыми.
Он ослеп.
Но это была не темнота. Напротив, Илья непрерывно видел ослепляющий свет. Этот свет ничуть не мешал ему жить. Его глаза как будто превратились в антенны-приёмники.
Он улавливал ими тепловое и электрическое излучение, а также звуковые вибрации. Он чувствовал, как бьётся сердце соседа за стенкой. Как в напряжённых проводах течёт шипящий ток. Как от рёва автомобильного двигателя на улице содрогается холодный воздух.
Мир стал иным. Прозрачным, бурлящим, почти осязаемым.
Ощущения накатывали волнами. Некоторые из них были приятными и приводили в восторг, другие пугали резкостью и остротой, а некоторые причиняли физическую боль. Боль - до судорог и кровотечения из носа и глаз.
Всё это время Илья знал, что у него сильный жар, и прекрасно понимал, что сбить такую температуру в принципе невозможно. Никакие антибиотики и врачи не смогут вернуть его в прежнее, нормальное состояние. Да он этого и не хотел. Теперь он был чем-то большим, чем человек. Или уже не человеком вовсе.
***
Последние сомнения и тревоги отступили, когда появился долгожданный ультрафиолет.
В носу засвербело, как будто хочется чихнуть, а потом в глазницах зажглись две горячие лампы, которые озарили границы окружающих предметов.
Листья старого фикуса на подоконнике вдруг засветились по краям. Небо за шторой стало фиолетовым, с прожилками, а солнце превратилось в чёрный дырявый дуршлаг.
Сознание с усилием цеплялось за память и пыталось сопоставлять новые картинки с тем, что он видел и знал ранее, но новых ощущений было слишком много и мозг не успевал их обрабатывать. От избытка визуальных раздражителей Илья потерялся в пространстве. Он лёг на пол и попытался спрятаться от мира, который стал слишком громким.
Глубоко вдыхая и выдыхая, он успокоился. Спустя несколько часов Илья смог немного собраться и принять реальность.
Неважно, открыты были его веки или нет. Теперь он видел всё и всегда.
***
«Переключение» - он назвал это именно так.
Мысленное усилие и концентрация внимания в области переносицы.
Он научился переключаться за несколько часов непрерывных попыток. Сперва спектры скакали и мешали друг другу. Потом становились все четче, точнее и целенаправленнее, пока наконец «каналы» полностью не стабилизировались.
Первый режим - ультрафиолет. Чёрный мир с яркими контурами.
Второй режим - поляризация. Вселенная как набросок чертёжника. Он видел дефекты, напряжение, разницу между двумя якобы одинаковыми ложками.
Третий режим - телескопический. Разрешение увеличивалось в зависимости от прищура. Одна секунда - и комната оживала от обилия кожных клещей и пылинок.
Илья сидел на полу и щёлкал режимами.
Ультрафиолет - поляризация - телескоп.
Ультрафиолет - поляризация - телескоп.
Увы, режим обычного человеческого видения был окончательно утрачен.
***
Каждая смена картинки сопровождалась неприятным потягиванием в голове, которое он намеренно игнорировал.
Эта боль не предвещала ничего хорошего. Илья понимал, что времени для главного эксперимента осталось не так уж много. Сыворотка неизбежно дезинтегрирует мозг. В конце концов, ни один из подопытных не выжил. Ни мыши, ни собаки, ни любимый шимпанзе Гарри.
«Ты знал, что пути назад нет, - чего уж тут… Идем до конца».
Защищая себя от плохих мыслей, а также от неконтролируемого шума, грязи и изобилия, Илья заклеил окна фольгой, скрыв все источники лишнего света.
Сел в удобное кресло, откинул голову на мягкую подушку и попытался удержать сразу два спектра.
Стрелки поляризации легли поверх светящихся пятен, мир стал объёмным, многослойным, живым. За три минуты его мозг обработал то, что обычный человек изучал бы часами.
Расплатой за дерзкий опыт была боль, которая раскалывала череп изнутри.
Виски пульсировали, во рту скопилась кровавая слюна. Спина покрылась холодными каплями пота.
***
Выпив несколько таблеток аспирина и промыв красные глаза, Илья вновь расположился в кресле.
Он долго собирался с духом и наконец с трудом унял дрожь в руках.
Время пришло. Ультрафиолет, поляризация, телескоп - ЕДИНОВРЕМЕННО.
Илья затаил дыхание, напрягся и сосредоточил всё внимание в одну точку на стене.
Первые секунды было тихо. Потом картинка начала накладываться одна на другую. Ультрафиолет шёл одной геометрией, поляризация - другой, телескопический спектр - третьей; они не совпадали и мешали друг другу. Фокусировка полностью отсутствовала.
Он чувствовал тошноту и зуд. Чувствовал, как струной нарастает натяжение в голове.
Пытаясь удержать зыбкий момент контроля, Илья раскусил щёку. От челюстного давления зубы скрипели и крошились. Но он понимал, что подобрался близко к цели. И продолжал, несмотря на то что всё его тело свело от судороги.
И вот… свершилось.
Дрожащие режимы наконец синхронизировались. Ультрафиолет сполз в поляризацию, поляризация - в телескоп, телескоп вобрал в себя ультрафиолет, и всё это приобрело абсолютную точность. Он видел стену одновременно как карту стрелок, как облако светящихся пятен и как увеличенный фрагмент живой штукатурки - и ни одно из этих зрений не было главным и основным…
Стена стала фантастическим осколком вселенной: всем сразу и ничем конкретно. Она перестала быть неодушевлённым объектом и превратилась в процесс: рождалась и отмирала каждую секунду.
По ней расходились радужные кольца напряжения. Бетон был сразу молодым и старым - свежая штукатурка соседствовала с трещинами, уже заложенными в плите. Арматура проступала сквозь него бурыми прожилками ржавчины и дрожала, пульсируя в такт нагрузке.
Побелка светилась холодным сине-фиолетовым цветом, жировые отпечатки ладоней гасли тёмными провалами, тонкая плёнка клея под обоями тлела ровным фосфорным огнём. Грибы флуоресцировали и сбрасывали споры, взрываясь облачками над стремительно расползающейся плесенью. Огромные клещи кромсали штукатурку острыми хелицерами, тихоходки медленно переползали через оставленные пылинками кратеры.
Илья подумал о тусклой, однообразной жизни до «Рабдом-7». Какое ничтожное, мёртвое восприятие… Пятьдесят лет в плоской, как рисунок на бумаге, вселенной.
Он вырвался за границы возможного и стал первым в мире человеком, взломавшим генетический замок, которым эволюция запечатала человеческое зрение.
Он замер, боясь дышать.
Где-то на краю воспалённого сознания возникло слово:
«БЕЗУПРЕЧНО».
***
Организм продержался не более минуты.
Струна в голове звонко лопнула, и стало темно.
Ноги и руки не слушались, язык прилип к небу. Нервная система выгорала. Органы чувств отмирали.
Сидя в любимом кресле, Илья стремительно проваливался в чёрную пустоту без боли, звуков, запаха и света.