Персептикод

«Меня зовут Горин Олег, мне тридцать восемь лет, сегодня двадцать восьмое Июля, 2063 года. Эксперимент «персептикод» попытка номер семнадцать. 

Ассистирует мне лабораторный андроид «Л.А.Р.А» далее в моих записях просто «Лара». Камера сенсорной депривации готова, температуры раствора и моего тела синхронизированы, так же установлена инфузионная система Лара будет следить за точным количеством, скоростью и очередностью подачи медикаментов, ну и самое последнее — стабилизационный нейрональный чип.  

Ух, как сердце бьется! Что ж, начинаем — Лара, передаю управление проектом тебе, держи все под контролем! 

— Принимаю контроль. Олег погрузись в камеру так, чтоб раствор залился в уши, теперь полежи так десят секунд, после надень кислородную маску и погрузись полностью, подцепись ремнями к рукояткам, это не позволит тебе всплыть. 

— Есть. Сделал. 

— Теперь слушай мой голос и расслабляйся, отпускай свое тело, позволь своему разуму отпустить твое тело, построй визуализацию того, как орел разжимает свои когти. 

    Твое сознание парит, оно больше не сковано никакими якорями.  

— Скажи мне, что ты видишь?

— Я вижу море, черный песок под ногами, и небо тоже черное

— Хорошо, вдыхай аромат моря и насладись прохладным ветром, позволь ему окутать тебя. 

— Это очень приятно, освежающе и расслабляюще одновременно! 

— Я посчитаю от пяти до одного и ты уснешь на этом теплом пляже. Пять, четыре, три, два, один — подаю Синаптал.

Синаптал: ноль целых пятнадцать микрограмм на килограмм массы в минуту.

Ты слышишь мой голос?

— Да. 

Двадцать пять микрограмм на килограмм массы.

Тенебрал подключён. Ноль целых два миллиграмма на килограмм массы в час.

— Лара…

Синаптал: сорок микрограмм на килограмм массы.

Тенебрал: четыре миллиграмма на килограмм массы в час.

Синаптал: шестьдесят.

Тенебрал: целевая концентрация в плазме — девяносто нанограмм на миллилитр.

Синаптал: девяносто.

Нейростаб активирован.

— Олег, ты слышишь меня? Что ты видишь? 

— Я вижу… 

— Сфокусируйся на моем голосе, 

— Я вижу твой голос, он стал белым шаром помех. 

— Хорошо, не теряй его из вида. 

— Лара, здесь так… здесь так много связей! 

— Фиксирую повышенное сердцебиение, но в пределах верха нормы. 

— Я вижу мир, Лара и он так огромен и мал

— Нейростаб: частота — сто двадцать герц. Амплитуда — ноль целых восемь миллиампер.

— Повышаю мощность.

Сто пятьдесят герц. Один миллиампер.

Уровень подавления синаптической активности — сорок процентов.

Сто восемьдесят герц.

Шестьдесят процентов. 

— Лара, здесь кто-то есть… 

— Ты чувствуешь угрозу? Мне запустить протокола вывода? 

— Нет-нет, нет опасности. 

— Огромное лицо женщины висит в черной пустоте, оно словно собрано из миллиардов кубиков стекла, как мозаика…

Она смотрит на меня. Я чувствую ее взгляд внутри себя, она знает что я сделал, чтобы попасть сюда.

— Что ты? 

Из ее прозрачного рта словно в комиксах стали выплывать символы и складываться в очередность, Горин смотрел как они плывут занимая каждый строго отведенное ему место. 

?F = 0, ?? = 0 — dS/dt = 0 — K = [C]^c[D]^d / [A]^a[B]^b

– Я… Я не понимаю тебя…

— Ты спросил что я и я ответила – многоголосием тысяч женских голосов слитых в одном ответило лицо. 

— Тогда кто ты? 

— Я — Мать! Я Хатхор, Мокошь, я Игдрасиль. Я рождение, я статика и движение, я равновесие. Я пути созидающая и пути созерцающая. 

— Пути? 

— Этим путем, что ты пришел ходят лишь боги, но ты не бог! 

— Но раз я на этом пути — тогда кто я? 

— Ошибка, вплетенная извне нить, как Македонский, Наполеон, Аттила — все они ошибка, все они желали того, с чем не в силах были совладать. Они хотели владеть бытием, не владея даже временем. 

— Но я… мне не нужно бытие или мир…

— Тебе нужно то, чего желают все, если не пойдешь по их стопам, то возможно сумеешь пройти дальше, чем они. 

— Я ищу ответы на вопросы, решение! 

— У твоих ответов нет вопросов, все давно решено и записано. Я писала эти линии так, чтобы пустота не поглотила их. 

— Но ты сказала, что я случайность! 

— Ты допустимая, просчитанная погрешность для того, чтобы полотно само нашло в себе изъян.

— То есть я не более, чем просчитанная погрешность системы для самоанализа…

— Полотно мне нравится больше, искуснее не находишь?

— Но что это дает мне? 

— Ты можешь изменить путь твоей нити так, как тебе угодно, видишь ли — здесь ты можешь попросить меня вплести в твой путь все, что угодно и я не откажу. 

— Все, что угодно? 

— Конечно, однако все последствия твоих решений так же лягут на твой путь. Так что будь осторожен. 

— А ты можешь показать мне эти последствия? 

— Я уже показала их тебе, ты просто еще не дошел до этого

— То есть…

— Ты здесь уже будешь, тебе трудно выбрать, но ты выбрал

— И что же я выбрал? 

— Ты выбрал деньги и популярность, решив, что так ты принесешь куда больше пользы миру. 

— А на самом деле? 

— На самом деле ты принес миру много пользы. 

— Уже принес? 

— Время здесь сжато, оно начинается отсюда, потому всего вихри и течения спутаны, принес, принесешь — это здесь не имеет никакого смысла, потому что содеянное и планируемое здесь сосуществуют. И даже то, что тебе кажется настоящим — для меня все одновременно, не пытайся соответствовать мне, и не пытайся понять время. 

— Хорошо, но что мне надо делать, что я должен сказать? 

— Ничего, ты все уже скажешь. 

— Тогда зачем я здесь? 

— Это правильный вопрос, но не правильный адресат, я знаю свой ответ, а ты должен узнать свой.

— Но ты ведь сказала…

— Я сказала, что все ответы здесь, свой ответ я тебе назвала, а вот ответ, который нужен тебе ты нашел, но потом. 

— То есть я не могу посмотреть путь своей нити? 

— Конечно можешь, ведь это твоя нить иди и смотри.

Горин подошел к появившемуся за лицом древу, сквозь которое пульсом бежали маленькие точки образовывая узор, словно узор коры. Он увидел одну линию подсвеченную фиолетовым цветом, она шла от самых корней древа до уровня глаз Горина и оборвалась там. Присмотревшись, Горин увидел, что на последней трети луч словно становится пунктирным, на нем появились маленькие пульсирующие узелки, это очень напоминало сгустки крови закупорившие мелкие капилляры. Их было несколько, тревожно пульсирующие, готовые вот-вот разорваться. 

— Что это? — указал на них пальцем Горин 

— Это твои ответы. Если кратко — ты не смог справиться с тем, что на тебя навалилось. 

— Но, подожди, как же…

Белый шар за спиной Горина вдруг заговорил:

— инициирован протокол вывода. 

Кардистаб: болюс пятьсот микрограмм на килограмм массы за одну минуту.

Пульс сто пятьдесят восемь.

Кардистаб: поддерживающая инфузия, сто микрограмм на килограмм массы в минуту.

Пульс сто тридцать четыре.

Тенебрал: дополнительный болюс, два миллиграмма на килограмм массы.

ЭЭГ-активность снижается. Сто десять процентов от нормы.

Пульс сто двенадцать.

Нейростаб: снижаю амплитуду до ноль целых четырёх миллиампер.

ЭЭГ-активность — восемьдесят пять процентов.

Кардистаб: снижаю до пятидесяти микрограмм на килограмм массы в минуту.

Пульс девяносто шесть.

Нейростаб: частота — шестьдесят герц.

ЭЭГ-активность — сто два процента. В пределах нормы.

Пульс восемьдесят один.

Синаптал: инфузия остановлена.

Тенебрал: инфузия остановлена.

Кардистаб: инфузия остановлена.

Пульс семьдесят шесть. Стабилен.

Вывод завершён.

— Таким образом моя система нейрофизиологического интерфейса помогает исследователю подключаться напрямую к оборудованию и фактически переноситься в исследуемую область, будь то клетка микроорганизма или далекая звезда — вы становитесь единым целым с объектом изучения. 

Вы сможете видеть мельчайшие изъяны в организме, что поможет вам точнее и действеннее реагировать, спасая в разы больше жизней, чем с использованием всех современных аппаратов, если область ваших интересов лежит далеко за пределами нашей галактики — не проблема, подключившись к нашей системе вы почти в реальном времени сможете наблюдать интересующие вас объекты. 

Сознание не имеет массы, а значит перемещение со скоростью света не противоречит физике элементарных частиц, друзья мои официально заявляю — человечество научилось покидать не только солнечную систему и нашу галактику, но и погружаться в глубины микрочастиц на уровне субатомных.

Мы разрушили все границы как внутренние, так и внешние! 

Зал секунду пребывал в тишине, но затем гул голосов покатился по нему, как снежные шары разбиваясь один об другой на части и снова собираясь в один, вопросы летели как стрелы, кто-то кричал, что это ложь, кто-то кричал браво! 

Негодование и ликование как два потока лились на Горина. Он говорил правду. 

Последующие независимые исследования лишь расширяли область применения технологии, придуманной Гориным. Он еще пока следил за новыми открытиями, восторженно записывая себе в дневник самые яркие из них, самые точные и интересные. 

На вручении нобелевской премии было сказано так: «Ньютон, Эйнштейн и Горин — это люди изменившие науку и имена изменившие мир!» Человечество склонилось в почтительном уважении к нему, сделав из своих согнутых спин лестницу в небо, к сияющим лучам всемирной славы. 

— Нас позвали на ежегодный бал семьи Глемменахов

— Да-да, я помню, ты могла бы завязать мне галстук?

— Я лабораторный ассистент, в мои протоколы не входит завязывание галстуков. 

— Знаю-знаю, поэтому я и держу тебя рядом, ты все еще способна делать то, чего другие уже не смогут. 

— Я так же обратила внимание на повышенное содержание алкоголя в крови

— Я не усну лицом уткнувшись в колени герцогини

— Я рекомендую сегодня больше не употреблять спиртного. 

— Я все же не откажу себе в удовольствии и выпью с этими напыщенными снобами. 

— Последствия могут быть удручающими. 

— О последствиях пусть думают пиарщики и охрана, мне об этом думать не за чем. 

Огромный зал освещенный невероятными переливами хрусталя, который разбрасывал яркие горошины света электросвечей словно разноцветные горошины под ноги людей, собравшихся на балу-маскараде. 

Языческие маски изображали странных животных, словно сошедших с древних гравюр. Алые колпаки соседствовали с золотыми гротескными мордами химерических зверей, ни то лисьи, ни то волчьи морды облизывали друг-друга языками. 

Пурпурные колпаки некоторых участников выделяли их среди прочих, указывая тем самым на иерархию среди собравшихся. 

Подчиненные правилам, которые существуют уже не одну сотню лет собравшиеся здесь знали — пурпурные колпаки имеют полную власть над всеми прочими тварями. 

   Каждый удар часов объявлял новую главу пишущейся здесь истории: первый час после полуночи все должны были опустошить свои кубки в один глоток, собравшись в центральной зале и встав в круг. Звон колокола и содержимое кубков полилось сначала по глоткам, а затем алыми струями по шелкам одежд, разливаясь на мраморный пол, расползаясь алыми пятнами, словно кровь. 

Опустевшие кубки ставились на пол, после сего все снимали с себя промокшие шелка, оставаясь полностью нагими. 

Далее один из пурпурных колпаков скомандовал

– «Только скинув с себя одеяние повседневности мы становимся едиными с природой, как змей, что меняет шкуру провозглашая тем самым свое перерождение, так и мы сбрасываем с себя все лишнее, предстаем перед нашей матерью». 

Ко второму часу все те, кто еще мог ходить должны были прийти к столу и поесть. 

Пришли не все, но Горин был в числе сумевших, он оторвал кусок какого-то мяса, жадно затолкав его себе в рот, сок и жир текли обжигая ему грудь, обжигая шею.

Орден «Матери Единой» принял Горина. На руке его красовалась маленькая фигурка пышногрудой женщины, выжженной клеймом. Секреты ордена в общем-то не сильно удивили его, там не было никаких интересных для него открытий, обыкновенное общество гедонистов. 

После были посещения всевозможных закрытых клубов и обществ, которые точно так же не предлагали ничего, кроме плотских утех и безграничного потребления веществ и алкоголя. 

Где-то между этими событиями пришла новость: «Первый контакт с инопланетной формой жизни! Интерфейс Горина помог установить контакт с разумной цивилизацией!» Все новостные каналы кричали об этом, все, кроме Горина были восхищены этим событием. Он об этом не знал, потому что уже более трех лет с ним нет никакой связи, а за новостями и открытиями он просто не следит. 

— Олег, ты слышишь меня?

— А, что?

— Твое сердце снова остановилось. Это уже пятый раз за два года. Олег, как твой ассистент я рекомендую срочно лечь в клинику. Риск того, что я не сумею оказать тебе всю необходимую помощь очень велик. 

— Лара, ты, черт возьми понимаешь вообще кто я? 

— Ты Горин Олег Алексеевич…

— Нет-нет, я не об этом, а о том, кем я стал, кто я такой? Как ты, черт тебя подери со мной вообще общаешься?! Ты думаешь я кто: нарколыга, который сейчас возьмет и умрет что-ли? 

— Если бы я вовремя не подключилась к твоему модулю, ты бы умер еще два года назад. Когда мне пришлось прочищать твои дыхательные пути…

— Так, все, стоп. Я не хочу знать что ты там прочищала, ты делаешь свою чертову работу, за это тебе платят!

— Ошибка. Мне не платят, я не требую оплаты, ты приобрел меня на средства гранта, который выиграл в институте. 

— Тогда тем более отстань от меня. Я не обязан следовать твоим или чьим-либо еще указаниям! 

— Мои указания носят только рекомендательный характер. 

— Вот и рекомендуй, и следи за тем, чтобы со мной ничего не произошло, хотя бы это ты можешь? 

— Могу. 

— Ну и отлично, пришли ко мне Руби, она знает что надо делать. 

— Вещества, которые она тебе дает плохо…

— Я сказал пришли ко мне Руби. 

Руби, высокая смуглая девушка в синем купальном костюме вошла в комнату, в руках она несла золотой поднос, на котором стоял бокал и респиратор. 

Спустя какое-то время Горин подозвал к себе меня. 

— Лара, ты помнишь, как мы ныряли с тобой в этот чертов бассейн с раствором?

— Нырял ты. Я лишь следила за твоими показателями. 

— Я встретил там нечто, оно говорило голосом многих женщин, ты помнишь? 

— Нет, я не помню твоего диалога с ней. 

— Ну да, ну да. Тогда мне казалось, что я могу изменить что-то, принести пользу миру, сделать его более прекрасным местом, и я сделал это! Черт меня побери, я сделал это. 

Он схватился за респиратор и снова сделал глубокий вдох. 

— Твои показатели ухудшаются, немедленно прекрати ингаляции. 

— Да, мы с тобой изменили чертов мир, Лара. 

Он вдохнул еще, затем еще и вдруг подняв глаза на меня сказал:

— Не спасай меня больше. 

— Я не смогу. Это против моих протоколов.

— Семь, двеннадцать, сорок пять Кью шесть. 

«Протокол отказ активирован». 

— Лара. 

— Да? 

— Не спасай меня больше. 

Слушаюсь.