Более пяти тысяч
лет прошло с тех пор, как весь мир утонул во мгле. Мы поняли это не сразу. Об
этом никогда не сообщалось в новостях по телевизору, не транслировалось по
радио, не обсуждалось на форумах в интернете, и даже из журналистов никто не
удосужился написать ни одной статьи о приближающемся конце света. Всё потому,
что мы сами не ожидали, как однажды все дружно проснёмся от мёртвой и холодной
тишины.
Звук на этой земле умер
первым. Сначала исчез гул от машин придорожного шоссе, простирающегося вдоль
многоэтажек, где я жил когда-то. Вслед за ним пропал громкий шум, раздающийся
от мусоровоза, который каждое утро безжалостно тарахтел под моим окном громче
всякого будильника, вынуждая меня вставать рано, чтобы поскорее собраться на работу.
И даже галдёж ребятни со стороны детской площадки теперь, вопреки моим самым
сокровенным желаниям, навсегда умолк. На смену всем этим звукам пришёл звонкий
треск льда, ломающегося под ногами каждый раз, когда опускаешь ногу в ледяной
сугроб.
В те моменты я даже не
осознавал, насколько все те мелочи, которые меня так раздражали, сейчас,
казалось бы, запросто могут сделать меня счастливее. Всё что угодно, лишь бы
только больше не слышать скулёж снежной бури, беснующейся снаружи.
Непрекращающиеся метели заставляли стены Пирамиды содрогаться каждый раз,
находясь под властью природы.
В день, когда случилось
бедствие, я вышел на улицу. Весь мир для меня словно замер. Картина,
развернувшаяся прямо перед моими глазами, больше была похожа на сон больного
человека с температурой под сорок. И первое, что я увидел в нём, просыпаясь от
бреда — сплошную белую палату.
Я стоял, не моргая,
выйдя из подъезда, одетый только в одну лёгкую рубашку, заправленную в тонкие
брюки. Мой кейс выпал у меня из рук, скатившись в снег по скользкой
обледеневшей лестнице. Ещё несколько минут назад, когда я выходил из дому, я
точно знал: на календаре было пятое июля — середина лета.
В один миг я ощутил
себя стариком, на которого внезапно накатил склероз, резко позабыв обо всех
делах, которые собирался сделать в то утро. Мой разум не до конца очнулся от
увиденного, поэтому я не сразу осознал, в чём было дело. Но ещё больший страх
одолел меня, когда я обнаружил, что остался совсем один.
И вот тогда я точно
понял, что обречён.
Но всё изменилось,
когда я встретил «Их». Они появились у меня на пути, когда безжалостному морозу
почти удалось окончательно сломить меня. В душе я ликовал, ведь на смену полной
безнадёжности и отчаянию ко мне наконец-то пришла помощь. Нас ждал далёкий
путь, но никто даже не подозревал о том, какая жизнь поджидает нас внутри
Пирамиды. Жаль, я не прислушался к своему чутью раньше, чем смог пройти мимо,
не доверившись интуиции.
С виду Пирамида больше
напоминала башню и уходила высоко в небо так, что невозможно было рассмотреть
её верхушку. Фасад снаружи не был похож на обычную многогранную фигуру, какую
мы привыкли видеть у треугольника. Её геометрия нарушала все законы восприятия
физики у меня в голове. С новым приближением грани то сходились, то
расходились, всё больше искажаясь в
перспективе. Я никак не мог понять её истинную форму.
Пирамида, возведённая
неизвестно кем, одиноко стояла прямо посреди снежной пустоши. Стены были
высечены изо льда, который я сам лично не раз пытался сверлить, долбить и даже
плавить, прежде чем навсегда убедиться в том, что все мои попытки вновь обрести
свободу — абсолютно бессмысленны. Глубина, с которой мне приходилось сражаться,
была соразмерна с толщиной целого айсберга. В этом не было сомнений, ведь я сам
когда-то бурил лёд, и очень крупно пожалел, что в какой-то момент своей жизни
решил не вовремя сменить работу. Не сделав этого, возможно, сейчас я бы точно
знал, как справиться с проблемой.
Наша группа оказалась
заперта внутри ледяной гробницы без выхода. Иногда, в моменты, когда я сдавался
и падал духом, меня не покидала мысль, что кто-то невидимый смотрит на меня со
стороны и насмехается над моими усилиями.
Пирамида всё никак не желала выпускать на свободу своих заключённых,
словно сама боялась одиночества.
Поначалу нас было
много. Всех объединяли разного рода профессии: инженеры, строители, врачи,
учёные, метеорологи, вплоть до простых поваров и уборщиков. Каждый был наделён
теми знаниями и обладал навыками, которые помогли нам продержаться до тех пор,
пока наши физические тела ещё могли функционировать и не покрылись толстым
слоем инея.
Я впервые понял, как
жилось людям в первобытное время. Проще говоря, мы все стали общиной. Да, вот именно в тот момент мы только начинали
учиться выживать. Всё, что случилось с нами до прибытия сюда — лишь беговая
дорожка, ведущая нас на пути к непреодолимому препятствию.
В первые дни, когда
общий страх и паника отошли на второй план, мы начинали понемногу узнавать друг
друга, прежде чем смогли жить вместе. Мы строили планы, делили запасы еды,
вместе думали над тем, как подчинить себе Пирамиду и как сделать так, чтобы она
служила для нас не клеткой, а нашей крепостью. Но, как пленники, мы рано начали
понемногу сходить с ума.
Обычный спор, кому же
достанется последний протеиновый батончик, нередко мог закончиться бойней. Мы
стали раздражать друг друга, подобно грызунам, не способным уживаться на одной
территории.
Наблюдая за всем этим
зрелищем, я в ужасе подумал о том, что будет в случае, если нам всё же случайно
удастся перебить друг друга. Или всё может обернуться для меня гораздо хуже
— я выживу и снова останусь один. Тогда, из моей внутренней темноты,
подпитанной страхом и собственным эгоизмом, я взвалил на себя непосильную ношу.
Каждый день мне приходилось принимать решения, от которых много чего зависело,
как и не сосчитать, сколько раз за это меня делали крайним во всех бедах,
свалившихся на наши головы. Бесчисленное множество раз мне доводилось выступать
миролюбцем и разрешать конфликты в нашей небольшой сплочённой команде. Я подбадривал людей, когда их вера в светлое
будущее почти угасала, хотя сам нередко чувствовал, как мои собственные силы
уже на исходе.
Обстоятельства вынудили
меня стать лидером, которым по своей натуре я никогда не являлся. Но на
какое-то время моих убеждений хватило, чтобы сохранить в нас остатки
человечности. И, переступая через свою ненависть, боль и злобу, нам всё же
удалось, наконец, примириться.
Пирамида меняла нас, и
мы сами вскоре почувствовали на себе её влияние. Время внутри больше не текло —
оно застыло. Наши тела вдруг перестали стареть, а когда закончились последние
запасы провизии, голод должен был убить нас, но организм больше не нуждался в
пище.
Очень много споров
возникло тогда между нами. Люди задавались вопросом: почему бессмертие застало
нас в момент полного смирения, когда каждый уже давно готов был принять свою
участь?
Однако никто не мог
ничего с этим поделать. Пирамида не хотела никого отпускать в загробный мир.
Она будто специально подстраивала нас под себя, не позволяя даже выбрать
причину собственной кончины.
Я помню, как всякий
раз, когда нам удавалось отыскать источник света, тепла, воды или запасов
продовольствия, мы радовались, словно сумасшедшие, ведь это означало для нас
победу — пережить ещё одни сутки. Мы думали, что кормимся за счёт Пирамиды, но
на самом деле это она питалась за счёт нас. Не осознавая того, мы стали кормом
для всей этой поражённой системы. И так я постепенно начал догадываться, что
вся эта конструкция имеет сознание.
Зато теперь мы хотя бы
знали, что не можем умереть от голода или жажды, ведь, очевидно, это было бы
недостаточной пыткой для нас. А когда погас последний источник света,
выяснилось, что нам и вовсе не нужно тепло, чтобы согреться. Холод не обжигал
тела, но медленно замораживал изнутри. Последним признаком жизни служило
облачко морозного пара, выдыхаемое изо рта, после чего, наконец, наступала
безмолвная тишина.
Наши глаза провели в
темноте так долго, что мы сами перестали замечать, как постоянно стали держать
веки опущенными. Для того чтобы знать, что творится вокруг, больше не нужно
было видеть. Слух стал для нас единственным зрением.
Я слышал, как Марк
сидит в холодном тёмном углу и тихонько плачет в одиночестве. Я слышал, как Лия
нервно покусывает свои обветренные от мороза губы. Я слышал звуки своих товарищей,
при этом наперёд зная их мысли. Я слышал, как медленно бьются сердца каждого
живущего в этих стенах. Я даже мог слышать, как замерзают их кости, превращаясь
в лёд, а затем с хрустом ломаются на тысячи осколков, напоминая звук битого
стекла.
Но я не мог слышать
самого себя.
Меня окружала пустота.
Я больше не вёл счёт времени. Все мои чувства тонули во мраке. Когда вот так
долго сидишь спиной к стене и всматриваешься в густую черноту, сам того не
желая, начинаешь погружаться в глубину навязчивых мыслей. Порой мне казалось,
что разум больше не вмещает все рождающиеся бредовые идеи в моей голове, и мой
череп вот-вот лопнет от количества забитой в нём памяти.
С потолка сорвалась
первая капля воды. Лёд вдруг сам по себе начал таять, а это могло означать лишь
одно — пришла смена сезона. Но с чего бы? Разве снаружи не должна царить вечная
зима?
— Джамиль…
Я услышал неразборчивый
шёпот. Впервые за долгое время.
— Ты слышишь меня?
Что это? Разве здесь
остались ещё выжившие?
— Джамиль, как меня
слышно?
Мне едва хватило воли
поднапрячь и без того затуманенный рассудок, чтобы вспомнить своё имя. Женский
голос настойчиво звал меня, но я не мог ничего ответить.
— Я знаю, ты здесь.
Попытайся не отключаться.
Я никак не мог понять:
голос доносится изнутри или снаружи?
— Подожди ещё минуту,
ага, так… Готово. Запускаю программу.
Раздалось гудение,
сопровождающееся навязчивым клацаньем, а затем последовал прерывистый сигнал от
спутникового навигатора.
— Автономные процессы
запущены. Получаю команду: «Открыть ворота».
Заветные двери Гизы
распахнулись, и внутри Пирамиды зажглись неоновые лампы. Пространство заполнила
ослепительная вспышка света. Метель ворвалась внутрь, словно шторм, заметая
вход с улицы. До меня дошло освежающее дуновение ледяного ветра. Мне хотелось
знать, кого я должен благодарить за это?
— Вот так, теперь ты
можешь слышать меня лучше.
Я не поверил своим
ушам. Это была Лия. Вот уж не думал, что смогу вновь услышать её снова. Но
каким образом она до сих пор умудрялась говорить со мной и почему я не могу
ничего сказать ей в ответ?
Я попытался закричать,
но эхо, раздавшееся внутри меня, будто раздирало мне лёгкие. Вместо неудачных
попыток заговорить, я попытался сконцентрироваться на сгустке той энергии,
которая обволакивала пространство вокруг меня. Интуитивно я мог понимать, как
воздействовать на Пирамиду, чтобы заставить её подчиняться моим желаниям. И
вопреки всему, словно по моему приказу, свет внутри гробницы ярко замигал.
— Не может быть… Ты
здесь! И ты меня слышишь. Ты здесь!
Лия засмеялась, и её звонкий
смех отозвался вибрацией по стенам гробницы. Мне вдруг стало от этого так
приятно и щекотно, словно со мной играли, как с маленьким ребёнком. Но откуда
взялось это чувство?
Лия никогда не была
такой счастливой, и всему виной была её проклятая болезнь. Поэтому, вечно
вялая, обессиленная и измождённая от
собственного недуга, она с трудом выдавливала из себя нечто похожее на улыбку.
— А теперь слушай, у
меня нет времени объяснять. Ты и так скоро сам всё поймешь. Но прежде чем я
снова запущу программу, мне понадобится твоя помощь. Что скажешь, Джамиль? Ты
готов помочь мне в этом деле? Без тебя у меня ничего не получится…
Прожектора снова
зажглись, меняя цвета, как бы в знак моего согласия. На тот момент я ещё толком
не осознавал, о чём идёт речь, но я был так счастлив снова слышать родной
голос, что мог бы согласиться на всё, что угодно.
— Хорошо…
Она облегчённо
выдохнула, и, готов поклясться, на её губах вновь растянулась слабая улыбка.
— Тогда приступим.
Через пару минут «Эгиза» закроет двери. В этот момент ты должен отыскать место,
где находится ядро, прежде чем врата снова откроются, и начнётся обратный
отсчёт. Я помогу тебе, активирую базу данных, скопирую оттуда необходимые
файлы, но ключ от них подобрать сможешь только ты. Как только мы извлечём
нужную информацию, ты должен будешь отвести меня к источнику.
Лия действовала
довольно решительно, будто выполняла чьи-то указания, а спустя ещё несколько
секунд ко мне вернулось зрение. Воспоминания стали приходить ко мне в виде
мелькающих картинок, следуя поочерёдно, друг за другом, словно пробегающая
киноплёнка перед глазами, мгновенно разделяя кадры на всё, что было «до» и
«после».
— Надеюсь, ты всё
понял. Итак, начинаю.
Мне ничего не оставалось,
как следовать строгим указаниям, поэтому, недолго думая, я автоматически
воспроизвёл открывшиеся мне файлы и начал сверять их один за другим. В них я
рассчитывал отыскать для себя истину, чтобы разобраться в своём происхождении.
Я продолжал видеть
незнакомые лица, прежде чем мне удалось отмотать ровно до того момента, когда
мы впервые вошли в Пирамиду. Я начал
поиски оттуда и, наконец, мне посчастливилось отыскать то, что меня так сильно
интересовало.
Я увидел себя со
стороны, как потерявший волю к жизни, сижу в три погибели, напоминая
свернувшегося эмбриона в утробе матери. Но следующий кадр поразил меня.
Тело моё примерзло к
выступающему на поверхности льду, который нарастал на мне увесистыми снежными
комками, оставляя следы разложения. Безобразные опухоли, покрывали меня с
головы до ног. Выглядело всё это так, словно Пирамида пожирала меня, а я
остался навсегда похороненным в её тисках.
Я всё мотал и мотал
дальше, пока не получил все ответы на свои вопросы. Вот он — снова я.
Отправился за водой к колодцу, который обнаружила наша группа (экспедицию,
которую собрал и возглавил когда-то тоже я), видимо, лишний раз перепроверить,
не иссяк ли его источник. Затем поскользнулся на гололёде и упал в яму, и, судя
по всему, там и сгнил, слившись с Пирамидой, пока находился при смерти.
Я понял, почему
Пирамида таяла, словно ледник под палящим Солнцем. Это был знак начала новой
эпохи. И так по кругу, раз за разом, сменялись поколения, пока однажды кто-то
не пришёл и не разбудил во мне сознание.
Тысячелетиями Пирамида
принимала новых людей, никого не выпуская и лишь изредка открывая вход только
для «Избранных». Я видел, как сюда заходили толпы разных людей, однако выйти
посчастливилось лишь немногим. Что с ними сделалось в итоге? Кто задаёт команду?
Теперь мне всё стало
ясно. По собственной неосторожности я свалился в колодец и там умер, но всё это
время Пирамида каким-то образом продолжала поддерживать во мне жизнь. Но почему
она выбрала именно меня? Почему именно я должен был исполнять её волю?
Лия была права. Мне
больше не нужно было гадать, что происходит. Я знал, что необходимо было
делать, а именно: любыми способами разорвать связь Пирамиды с реальностью.
Я стал действовать по
заданной мной инструкции.
«Подключить оперативную
память. Выгрузить данные. Выполнено».
— Отлично. Итак, как
только я войду, у нас будет ровно семьдесят семь секунд, чтобы найти источник
питания и отключить его. Ты должен мне в
этом помочь, Джамиль. У нас будет только один шанс…
Мольбы Лии были такими
искренними, словно она пыталась просить меня об одолжении, а не о помощи, ведь
от этого решения зависела судьба всего человечества. И я без всяких сомнений
решил, что уйду, оставаясь его частью. Даже находясь при жизни, меня не
пришлось бы долго в этом убеждать. Я бы всё равно никогда не стал тем, во что в
итоге превратился, ни по чужому, ни по своему желанию.
Я не хочу быть
избранным. Я не хочу отнимать у кого-то свободу, чтобы подпитывать энергию
своей собственной души. Мне не нужна такая жизнь. Я больше не заключённый. И я
сделал свой выбор.
Двери Пирамиды вновь
распахнулись, приглашая нового гостя.
Попытка номер пять
тысяч семьсот семьдесят семь. Начинаю обратный отсчёт: 77, 76, 75…
— Итак, ты видел всё,
что нужно, Джамиль. А теперь, скорее, веди меня к ядру.
Ну что ж, раз я стал
неотъемлемой частью всего, что происходит внутри Пирамиды, значит, могу влиять
на неё, как сам того захочу. Не думая, я принялся перестраивать гробницу. Плиты сами стали выстраиваться в ряд,
прокладывая путь к колодцу.
Я чувствовал, как
легкая поступь Лии касается каменного пола, и она бегом несется в сторону
намеченной цели. Когда её шаги прерывались, я понимал, что на дороге появилось
препятствие. Моей задачей было распознать, что могло спровоцировать
непредвиденную остановку, и, само собой, устранить её причину. Если лабиринт
заводил в тупик, я двигал стены, открывая проход дальше. Если где-то за углом
скрывалась ловушка, я точно знал, как её обезвредить. Я не видел глазами, но
точно знал обо всём, что происходило вокруг, и по любому звуку мог определить,
что скрывается за каждым коридором внутри Пирамиды, ведь я сам был ею.
…57, 56, 55…
— Быстрее, Джамиль,
осталось меньше минуты!
Счёт шёл на секунды.
Лия нервничала. Я продолжал прокладывать маршрут, заставляя её двигаться в
правильном направлении. И благодаря моим знаниям, мы достигли нужного места
меньше чем за сорок секунд. Она тут же забралась на каменную изгородь и
прыгнула в пропасть. Руки скользили по оголовку, больно обдирая кожу на тонких
пальцах. Кусочки сломанных ногтей застревали в узких щелях колодца, пытаясь
зацепиться за выступы, чтобы не сорваться вниз и не разбиться насмерть.
Удачно минуя гибель,
Лия, словно кошка, ловко приземлилась, вставая на ноги. На удивление, она была
в достаточно хорошей форме, будто её тело для этого прежде поддавалось
специальным тренировкам. Та Лия, которую я помню, едва ли могла пройти пару
шагов, не прилагая для этого особых усилий, однако произошло чудо: она нашла
способ выжить. Жаль, что мне так никогда и не посчастливилось услышать эту
историю.
— Нашла!
На этот раз голос
Лии звучал настолько громко, как будто
она находилась прямо рядом со мной и кричала мне на ухо. Это безумие, но я не
мог поверить, что теперь, за долгие годы, проведённые в одиночестве, нас
разделяла всего лишь одна ледяная стена.
Раздался грохот. А
потом ещё один, и ещё один…
… 45, 44, 43…
— Нет, нет, нет!
… 44, 43, 42 …
— Проклятье! Мне не
достать его!
Лия забилась в
конвульсиях, разбивая кулаки в кровь. Она колотила со всей силы, отчаянно
пытаясь достать меня. Но это оказалось невозможным. Пирамида и всё, что
находилось в ней – нерушимо. Планы рухнули, а новое разочарование накрыло меня
страшнее урагана.
Всего несколько
мгновений, прежде чем попытки что-либо изменить окончательно прекратились. Лия
примкнула спиной к стеклянной поверхности и скатилась по ней вниз. Теперь же на
смену раздосадованных криков пришло горькое всхлипывание. Слёзы текли по
розовевшим щекам. Неужели ничего не изменить?
Бедная Лия. Несмотря на
все трудности, я уверен, ты приложила немало сил, чтобы добраться сюда, а я
даже не могу похвалить тебя за это или хоть как-то утешить. Но, что я могу? Я
уже давно не человек. Я — механизм, сотканный из нейронных нитей связанных
между собой одной программой. Если бы я только знал, как самому достать ядро…
… 36, 35, 34 …
Я бы мог провести весь
следующий остаток своего существования, бесконечно сокрушаясь об упущенной
возможности и жалуясь на свою никчёмность, если бы недавние мольбы Лии не
пробудили во мне давно позабытое чувство долга, которое связывает между собой
людей, называя это «семейными узами».
«Только мы можем остановить это».
… 31, 30, 29 …
Как я мог не подумать
об этом раньше?
Я был неправ, возложив
всю ответственность на Лию. С самого начала она дала понять, что нуждается в
моей помощи, а я сам себя убедил, что на самом деле полностью бесполезен для
неё. Но мы бы ни за что не подобрались так близко к цели, если бы до сих пор не
действовали как одна команда. А сейчас получается, я снова принял неизбежность
и смирился со своей судьбой, прощаясь?
Нет. Этого не будет. Не
в этот раз.
Ещё при жизни я был
никчёмным наблюдателем, пока кто-то обладал завидной решительностью действовать
и предпочитал лишний раз ошибиться, нежели не предпринять ни единой попытки
что-либо изменить. Мне приходилось часто корить себя за свою бесхребетность,
пока Пирамида сама не превратила меня в настоящего «Человека».
Благодаря той жизни,
что была у меня, пока я находился вместе со своими соратниками, мне довелось
пережить с ними весь тот ужас, который застал нас на пути к гибели. Я научился
искренне переживать, сочувствовать и даже помогать им. И они, конечно,
принимали мою доброту в такую тяжёлую пору, отвечая тем же, когда над нами не
нависала туча раздора. Так или иначе, мы все стали близки друг другу. Я
нуждался в людях, как и они – нуждались во мне. И это возродило во мне силу,
которую я раньше никогда в себе не замечал: для меня не было ничего
невозможного, чего бы я ни собирался предпринять.
Пирамида – не полигон
для чужих испытаний, а её пленники
– не подопытные кролики. Больше я не позволю тем,
кто сидит снаружи, нагло использовать Пирамиду в своих порочных целях. Люди,
позволяющие бездушной программе диктовать ей свои условия – пустые гайки,
находящиеся под видом здравомыслящего интеллекта. Что движет теми, кто готов
взращивать в обывателях Пирамиды закалённых воинов, лишь бы самим не стать для
Системы кормом?
Главным двигателем для
этого всего также остаётся – Человек. А
момент его кульминации наступает ровно тогда, когда он отбрасывает своё
эгоистичное желание впустую цепляться за жизнь.
… 27, 26, 25 …
Начался сбор данных.
Миллиарды вычислительных процессов стали
стекаться в точку, связывающую меня с Пирамидой. И прямо сейчас я собирался её
разрушить. Я выбрал смерть для нас обоих. Пусть лучше нас разнесет в щепки, чем
мы станем заложниками в бесконечной матрице.
… 24, 23, 22 …
Ты держалась молодцом,
Лия. Я уверен, ты достойно прожила свою жизнь. Ты продолжала сражаться не
только за себя, но и за свободу других, таких же брошенных и оставленных на
произвол судьбы, как мы. Когда ты позвала меня, это стало для меня особым
толчком к развитию, и я безмерно благодарен тебе за это.
… 20, 19, 18 …
Ах, как я мог забыть
про Марка? Мне будет не хватать этого маленького мальчугана, ведь даже в самые
страшные минуты отчаяния он был тем, кто умел по-настоящему рассмешить нас в
тот момент, когда, казалось бы, больше никогда не найдётся место для шуток. Я
всегда завидовал тому оптимизму, который исходил от него, даже несмотря на то,
в какой безвыходной и плачевной ситуации мы все оказались. Жаль, что холод унёс
его раньше, чем я полностью погрузился во тьму.
… 10, 9, 8 …
Тысячи лет я стоял на
одном месте и терпеливо ждал. Ждал, когда я, наконец, смогу освободиться от
пыток. Пирамида подавляла меня, заставляя навсегда поверить в свою
беспомощность. А теперь, когда я пробудился и обрёл своё собственное «Я», вновь
вынужден с этим расстаться. Пусть это будет конец, но пока определённые места
существуют, они будут хранить память, и я со всей душой верю, что однажды этот
поступок послужит началом к зарождению чего-то другого, поистине нового и
человеческого.
… 7, 6, 5, 4 …
В последние секунды я
смог сконцентрироваться, нащупав внутри себя ядро, прежде чем смог уничтожить
его.
… 3, 2, 1.
Момент, когда раздался
взрыв – был самым последним звуком на Земле. Волны, исходящие от его выброса
свистели громче завывающей вьюги. Не знаю, было ли это верным решением, не
разочаровал ли я кого-то своим выбором, но последнее, что я услышал перед тем,
как моё сознание полностью отключилось, было лишь тихое:
— Спасибо.