2029-ый год. Санкт-Петербург. Легкий вечерний дождь, как заскучавший диджей, монотонно отбивал ритм по умному стеклу моей студии. Я наносила последние штрихи — скулы, губы, ресницы с эффектом радиочастотной волны. Стандартный арсенал охотницы за счастьем, или просто ритуал одинокой девушки. В отражении в затемненном окне я была удачным проектом: платье цвета индиго, светлые волосы. Но главный объект — на запястье. Палец скользнул по гладкой поверхности, и браслет вспыхнул ярко-розовым — цветом, который одновременно был индикатором одиночества и призывом это исправить.
Прошло два года с запуска программы «Социальный Гармонизатор», и этот силиконовый кусочек будущего перестал быть диковинкой, став новой реальностью. Он был призван решить проблемы, связанные со знакомством и общением, естественно, для повышения демографии в стране. А его главным индикатором был цвет. Бирюза для семейных, серый для аскетов, и наш, розовый или синий, для участников большого аукциона. Если цвет был на поверхности, его видели все, то сама его суть заключалась в количестве вибраций, они как раз и показывали социально-финансовый статус. На всем этом и строился рейтинг от одного до десяти, считывавшийся при соприкосновении браслетов короткой, тактильной симфонией. Платишь налоги — плюс. Помог старушке — плюс. Не выплатил кредит — минус. Просто, прозрачно и самое главное справедливо.
Как и многие подобные новшества, этот девайс быстро оброс своими ритуалами и даже молодежным сленгом, например, «пчелки», «пожужжать» и «нектар». Основным механизмом этого интимного действия был выход на место охоты, заказ напитка в одном из киосков, и особая поза за столиком. Было необходимо опереть подбородок на кисть, оголяя браслет и показывая всем остальным, что я готов или готова к знакомству. Просто и эффективно.
Место для ритуала я выбрала соответствующее — «Варшавский Экспресс». Стилизация под ретро-вокзал, что-то вроде «Московского депо». Идеальное место для такой пчелки, как я.
Воздух в «Варшавском Экспрессе» был густым, как сироп, — пар от кофе машин смешивался с ароматом синтетического ванилина и дорогого парфюма. Зал напоминал не столько вокзал, сколько глобальный терминал для пересадки с одного уровня жизни на другой. Повсюду мелькали запястья: розовые и синие маяки, зазывающие друг друга в танец. Бирюзовые, семейные, проплывали мимо со снисходительными улыбками, их браслеты молчали, будто выключенные. Они уже отыграли свой джек-пот.
Я прошла сквозь шумную толпу, ловя взгляды. Мой розовый маяк работал исправно. Взяв бокал шипящего бабл-кваса, я заняла уединенный столик, приняв отрепетированную позу: локоть на столешнице, подбородок на кисти. Запястье с его свечением было оголено и выставлено напоказ, как лот на витрине. Ожидание.
Они смотрели. Перешептывались. Но никто не решался. Взгляд скользил по мне, оценивая упаковку, но не хватало смелости проверить начинку. Я уже начала мысленно составлять каталог отказников: «Серый костюм, вероятно, четверка, но слишком неуверенный взгляд. Тот, в коже — наглый, но браслет сияет слишком ярко, словно новенький, пахнет нулевым рейтингом».
Пока я не увидела его.
Молодой человек в идеально сидящем костюме цвета ночного неба. Уверенная, но не наглая улыбка. Он не пробивался сквозь толпу — она расступалась перед ним сама, подчиняясь невидимому полю. Я перевела взгляд ниже и увидела, что его браслет светится уверенным, спокойным синим. Он свободен. Отлично.
— Место свободно? — голос был бархатным, приятным, без следов нервозности.
— Только что освободилось, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал томно и игриво, маскируя внутренний расчет.
Он сел. Завязался легкий, отточенный вербальный танец. Музыка, погода в Питере, последний нейросериал, вшивающий сны прямо в кору. Он был остроумен, я парировала, не отставая. Игра шла красиво, но правила в 2029-м диктовал не вербальный теннис. Все это была лишь прелюдия, красивая обертка для главного события.
— Знаешь, хватит прелюдий, — сказала я, кокетливо наклоняя голову, но внутри чувствуя знакомый холодок азарта. — Давай к делу. Пожужжишь мне?
Я протянула руку с браслетом, предлагая ритуал соприкосновения, и улыбнулась своей самой эффектной улыбкой, которая сводила с ума всех моих прошлых ухажеров.
Его лицо словно замерло, а в глазах пробежала тень, похожая на легкую усталость.
— А какая разница? Разве нам не хорошо? — он однозначно пытался увести тему в старые, допотопные игры, в которых еще можно было что-то скрыть.
Напряжение сжало мне плечи. А улыбка дрогнула, превратившись в недовольную гримасу. Он что, не знает правил? Или его рейтинг так низок, что он стыдится его показать?
— Разница, — сказала я уже холоднее, в голосе зазвенела сталь. — Вся разница.
Он вздохнул, глядя на меня со странной, почти жалостливой улыбкой.
— Ладно. Но знай, если я это сделаю, мне придется уйти. Мне правда жаль.
Я фыркнула про себя. Ну, конечно. Типично. У него наверняка двойка. Категория «Д» — должник. Но любопытство и азарт, этот древний инстинкт игрока, видящего закрытую карту, пересилили осторожность.
— Не бойся, я не укушу. Показывай.
Он пожал плечами, словно делая что-то неизбежное, и поднес свое запястье к моему. Браслеты мягко щелкнули, и началась тактильная симфония моей судьбы.
Ж-Ж-Ж. Раз. Что и ожидалось. Ничего страшного.
Ж-Ж-Ж. Два. Скромно. Я мысленно готовилась к вежливому отступлению.
Ж-Ж-Ж. Три. Уже неплохо. Можно было бы и пообщаться.
Ж-Ж-Ж. Четыре. Серьезно? Четверка — это уже стабильность, крепкий середнячок.
Ж-Ж-Ж. Пять. Мои глаза начали округляться. Пятерка — это почти элита. Уровень, к которому я сама стремилась.
Ж-Ж-Ж. Шесть.
Воздух застрял у меня в горле. Шесть? Уровень федеральных чиновников, топ-менеджеров госкорпораций. Я снова посмотрела на его простой, но безупречно скроенный костюм. Не может быть! Маскировка?
Ж-Ж-Ж. Семь.
Мир замер. Шум бара превратился в глухой гул, лица вокруг поплыли, как в дурном сне. Семь. Таких людей — единицы. Состояние, измеряемое в миллиардах. Влияние, меняющее правила игры. Мой мозг отказывался верить. Дальше все было, как в тумане, но я все равно инстинктивно ждала восьмого щелчка — несбыточной мечты простого смертного. Однако его не последовало.
Собравшись с мыслями, я подняла на него глаза, полные немого вопроса, восторга и дикого, животного азарта. Я уже мысленно примеряла платья от кутюр, яхты и взгляды завистниц. Я видела не его, а цифру. Великолепную, идеальную цифру.
Он смотрел на меня все с той же спокойной, грустной улыбкой. Медленно, почти нежно, убрал руку.
— Ну вот. Я предупреждал. Приятно было познакомиться.
Он развернулся и ушел. Растворился в толпе так же легко, как и появился. Просто ушел.
Я сидела, ошеломленная, как будто меня окунули в ледяную воду. Он ушел от меня. Семь баллов, и он ушел.
Ушел!
УШЕЛ!!!
Сначала накатила волна жгучего, оправданного гнева. Ну конечно! Что я хотела от человека с семеркой? Он, наверное, такой же черствый и расчетливый, как его рейтинг. Просто поиграл, потешил свое самолюбие, посмотрел на реакцию простой смертной. Да он просто самовлюбленный козел! Мое любопытство было абсолютно естественным, кто на его месте не удивился бы? Проблема была в его завышенном самомнении и нездоровой скрытности. Сказал бы сразу — и я бы вела себя иначе, не огрызаясь!
Я яростно смахнула предательскую слезу и сделала большой глоток бабл-кваса. Вкус теперь был противным и приторным. Я оглядела зал с новым, озлобленным взглядом. Везде эти парочки. Они смеются, тычутся друг в друга браслетами, и их счастливые лица вдруг показались мне удивительно глупыми. Ну да, у них там, наверное, скромные тройки-четверки. Они и рады тому, что есть, им большего и не надо. Убогая серая масса, довольствующаяся крохами. А я? Я мечу выше. Я хочу большего. И в этом нет ничего плохого!
Но от этой мысли легче не становилось. Проходя первый этаж ресторанного дворика, я пыталась ловить взгляды мужчин, они сменяли друг друга от «Эй, пчёлка, опылишь мой цветочек?» до «Я вообще пришел поесть, не смотри!». Заметила на себе взгляд девушки, сидящей достаточно элегантно, чтобы хотелось просто остановиться и наблюдать за ней, но и в то же время взглядом, с толикой осуждения в мою сторону, будто говорящий мне: «Посмотрите на нее, одинокая неудачница, от которой только что ушел семибалльный приз». Мой энтузиазм по улавливанию взглядов начал угасать, а браслет, что ж… Он все так же вызывающе светился. Но теперь его свет казался мне не приглашением, а клеймом.
И вот тогда, сквозь гнев и обиду, медленно, как холодная вода, начали просачиваться неуклюжие, сменяющие друг друга мысли, от которых, казалось, хотелось отмахнуться, но…
Почему у них счастливые лица?
Не надо большего?
Глупы ли они?
А что, если…А что, если... он не козел?
ОН!
ВОТ ОН, КОЗЁЛ!
Он. Тот самый. Сидел за столиком у колонны, всего в двадцати шагах. Рядом с ним — улыбающаяся девушка с каштановыми волосами. И вот она, смеясь, протягивает ему руку, явно произнося те же слова: «Ну, давай, пожужжим?»
Мое сердце на мгновение остановилось. Я ждала, что он повторит свой холодный трюк, что его лицо исказится той же усталой гримасой. Но произошло обратное.
Он улыбнулся — не той грустной, а теплой, живой улыбкой. Вместо того чтобы поднести запястье, он мягко отстранил ее руку, просто взял ее ладонь в свою, переплел пальцы и что-то тихо сказал, отчего она рассмеялась еще искреннее. И они продолжили болтать, как ни в чем не бывало. Словно между ними было что-то, что не требовало проверки, подтверждения, цифр. Словно они были просто двумя людьми.
Я плюхнулась на ближайший стул, не в силах оторвать от них взгляд. Вроде рядом были какие-то люди. Но мне было все равно. Гнев, обида, самозащита — все это рухнуло в одночасье, обнажив голую, неприглядную правду. Я сидела неподвижно, краем глаза я видела ярко-розовое свечение. А по щеке, минуя все барьеры, медленно и неумолимо текла вниз слеза. Она была горячей и соленой, как осознание.
Но я уже думала не о нем, а о себе. О своем жесте, своем взгляде, своем требовательном «Пожужжишь?». Он не был «козлом». И он увидел в моем взгляде не интерес к нему, а алчный блеск пчелки, ищущей свой нектар. А в ее глазах он видел, что-то другое. И в этом и была разница.
Вся разница.