Глава 12. Китайская беседка
Китайская беседка на сваях отражается в тихой воде. Небо от озера ничем не отличается. Как мило мы встретили Новый год по китайскому календарю, в молчаливом стиле без лишних вопросов.
О снисходительность шпалерной гавани!
Мы увозили кусочки камня (отколовшиеся от амуров на крыльце). Немногочисленные, поздние (почти семейные) чаепития, озябшие белые гвоздики, романсы в нашу честь и грустные провожающие взоры...
С тех пор так и повелось в узком кругу Петербурга – говорить со мной о Ваших делах, а Вам обо мне (без напоминаний, без просьб передать что-либо). Право встречать и провожать меня перешло к Вам, как нечто само собой разумеющееся. Заговорщики и заговорщицы, как бы случайно, перебирали всевозможные решения «похожих» проблем переездов, съездов-разъездов, междугородних обменов. Но если бы мы были практичны, то были бы уже не мы!
Игра в деловую активность помогла нам расстаться с тайной надеждой на нечто сверхъестественное. Хождение по инстанциям – жуткое бремя. Да, если я сейчас не прервусь, то не успею собраться в дорогу.
Мадам Лючия де Ламмермур
Конец сентября
Штат Канзас проездом
Ох уж мне эти дороги – гладкие накатанные, и всё-то предусмотрено.
Всё предусмотрено и в моей нынешней жизни, которая началась с возвращения из Питера домой. Наконец-то работа, неожиданное предложение, от которого не отказаться. Сфера личного влияния и обаяния, умение общаться переходит в успешность переговоров. Составление деловых бумаг искусство, сходное сочинительству, только язык деловой в строгих рамках конфиденциальности. Но мне всё легко удавалось. Я распушила хвост перед господами фирмачами, а нашим нуворишам это приносило прибыль.
Вы понимаете, сударь, положение обязывало, и тогда исподволь произошла смена окружения. Не только у меня, но и по всей стране друзья становились врагами, враги – партнерами, чужие – нужными людьми. Критерий отбора изменился, прежние параметры допустимости-совестливости обнулились как наши деревянные рубли.
Я искала решения вопросов, строила планы на наше будущее и не заметила, как жизнь шла своим чередом, не предлагая необходимого конфликта. У меня был опыт борьбы за свободу личности в браке, но испытание благополучием коварно, и догадка, что меня все устраивает, что к хорошему быстро привыкаешь, не заметив подмены, уже не пугала.
Всё в этом браке было весьма своевременным, душевный нейтралитет и по сей день сохраняет отношения. Если бы даже наш размен-разъезд-съезд удался, то учитывая энергоемкость наших учреждений, мы за эти полгода (год?) могли бы возненавидеть друг друга за ту неустроенность, лишившую нас сил, работы, свободного пространства для творческого уединения и романтики недоговоренности.
Вы задумывались об этом?
Несомненно.
При встрече Вас обескуражила моя холодность. Печаль сонетов застывала в воздухе, не осыпая инея. Кто же незримый стоял меж нами, не дозволяя коснуться руки. Я Вас спросила о том. Вы огляделись: голубой свет озарял нас, скоро проснется будничный город. Я наливала воду в чайник, ставила на газ, а Вы замерли у выключателя, так и, забыв включить лампу, в ожидании... Кто-то зашел за забытыми сигаретами, потревожив наше оцепенение.
В питерском доме постоянный набор бездомных, неблагополучных, залетных и вечных жильцов. К последним относилась и я – в образе автопортрета на стене, дополняя бессонный мир, усталость от которого сказывается с годами.
Господи, как легко дышалось там!
Как живо помнится всё независимо от лет, минувших с той зимы.
Мадам Лючия де Ламмермур