Виктор сидел в кресле и плакал.
У него сегодня был день рождения. Тридцать второй раз, но дело было не в этом. Тридцать два — это просто тридцать два, как ни крути. Цифры не лгут, в отличие от всего остального.
Его поздравили все.
Сначала пришли эсэмэски от близких. Мать написала: «Витя, с ДР! Не болей». Сестра прислала какую-то ерунду с сердечками.
Потом подтянулись дальние. Двоюродный брат бывшей жены позвонил из Магадана. — Витос, братан! — кричал он сквозь треск, сквозь вечную мерзлоту, сквозь космический холод. — С днюхой тебя! Как там наша общая карма? — Тяжело, — честно ответил Виктор. — Держись! У нас тут минус сорок пять, но на душе тепло. Потому что мы, русские, — связь на этом месте прервалась, выдавая сквозь шум отдельные слова и фразы, — просто интерфейс... снега... Понял? Виктор ничего не понял, но кивнул. Связь окончательно оборвалась.
Друзья скинулись на сертификат в «Спортмастер». Коллеги из офиса подарили торт, на котором кондитер, повинуясь невидимой руке рынка, вывел кремом: «С 32-летием, дорогой Виктор! Отдел логистики».
Ровно в 09:01 пришла эсэмэска от «Пятёрочки». «Виктор, мы ценим ваш выбор! Дарим скидку 10% на всю категорию "Крепкий Алкоголь" и начисляем 15 «Апельсинок». С любовью, ваш Едадил».
Даже «Красное и Белое» прислал пуш-уведомление. «Виктор, не грустите! Вторая бутылка игристого по цене первой. Ваш «К&Б» всегда рядом».
Виктор плакал от невыносимой плотности любви. Он был полностью верифицирован. Он существовал в базах лояльности, в телефонных книгах, в списках рассылки «ВсеИнструменты.ру». Он был узлом, к которому сходились тысячи нейронных связей потребительского рая.
Не поздравил только МФЦ.
И это было по-настоящему, экзистенциально обидно.
«Пятёрочка» поздравила — значит, он покупатель. «К&Б» — значит, он пьет. Бывшая родня — значит, у него есть прошлое. Коллеги — значит, он продает свое время за симуляцию деятельности.
Но МФЦ молчал.
МФЦ — это ведь не просто контора с талончиками. Это чистилище. Это точка сингулярности, где цифровая душа гражданина сталкивается с грубой материей папки-скоросшивателя. МФЦ — единственный институт, который имеет право легитимизировать Виктора не как функцию, а как физический факт. Поставить синюю печать на его бытие. Сказать: «Да, ты существуешь, и мы это зафиксировали в форме 1-П в трех экземплярах».
Виктор налил себе водки. Бутылка была из «Пятёрочки», и от этого примириться с реальностью стало еще сложнее. Он открыл приложение «Госуслуги». Висел неоплаченный штраф на 500 рублей за переход в неположенном месте. Виктор перешел дорогу там, где не было зебры, просто чтобы доказать самому себе, что в нем еще осталась воля. Теперь воля стоила пятьсот рублей.
Он смотрел на пуш-уведомление от «Дикси» и понимал механику. Чтобы «Дикси» мог его любить, Виктор должен покупать у него еду. Чтобы мать могла слать стикеры с котятами, она должна платить за тариф. Вся эта глобальная сеть любви была транзакционной.
А МФЦ ничего не хотел. Ему нужна была справка о регистрации по месту пребывания. И то, что МФЦ проигнорировал его тридцать второй виток вокруг Солнца, означало только одно: для Системы Виктор все еще не собран. Его досье зависло на этапе межведомственного взаимодействия. Он — ошибка 404 в реестре живых.
В дверь позвонили.
На пороге стоял курьер в желтом плаще. — Виктор? — Я. — Доставка из «Яндекс.Лавки». Вам просили передать. Без оплаты.
Курьер протянул маленький бумажный сверток, перетянутый канцелярской резинкой. Никакого пластика. Никаких наклеек.
Виктор дрожащими пальцами сорвал резинку. Внутри, на бланке строгой отчетности с водяными знаками, каллиграфическим почерком было выведено всего три слова:
«Мы видим. Ждите. — МФЦ».
А внизу стояла синяя печать. Срок действия — до следующего дня рождения.
Виктор аккуратно положил бланк на сервант, рядом с иконкой святого Тинькова, закрыл дверь и впервые за вечер улыбнулся. Он был легитимизирован. Завтра можно будет сходить за второй бутылкой по акции.