Утро в деревне начиналось с крика петухов — хриплого, надсадного, будто они всю ночь дрались. А теперь хвастались победой. Володя по прозвищу Танк перевернулся на другой бок, зарылся в перину, но сон уже улетучился. В животе заурчало — вчерашний ужин из картошки с салом давал о себе знать самым бесцеремонным образом.
— Ну началось, — пробурчал Володя, с трудом отрывая себя от тёплой постели.
Он был массивным — не толстым, а именно массивным, как старый дуб: широкие плечи, толстые руки и ноги, затёкшие после долгого сна. Прозвище «Танк» прилипло к нему ещё в школе. Когда Володя шёл по коридору, младшеклассники разбегались в стороны, а учителя вздыхали и прижимались к стенам.
Володя сунул ноги в калоши, накинул старую спецовку — утро выдалось зябким — и вышел из избы. Воздух пах дымом, мокрой листвой и чем-то неуловимо деревенским, чего в городе не встретишь.
Туалет стоял в дальнем углу участка, за яблоней, которая, казалось, ещё не проснулась после короткой летней ночи. Строение выглядело так, будто его собрали из всего, что попалось под руку: кривые, местами прогнившие доски, перекошенная дверь на ржавых петлях, крыша, покрытая старым шифером.
Володя вздохнул, взялся за ручку и потянул. Дверь заскрипела так, что, казалось, разбудила всю деревню. Над дыркой в полу красовалась надпись мелом: «Здесь был Вова», — явно дело рук соседского мальчишки. На стене, там, где обычно висела туалетная бумага, красовался журнал с ярко?красной обложкой. Даже в полутьме она пылала, как сигнальный флажок, и сразу было ясно: это «Философский вестник».
История его появления была известна всей деревне. Года два назад на почту завезли целую партию этих журналов — видимо, по ошибке или в рамках какой?то странной просветительской программы. Они пролежали на складе всё это время, пылясь и теряя актуальность. А когда срок хранения истёк, их списали и выкинули на задворки.
Жители разобрали журналы по дворам — не пропадать же добру. Особо экономные развешивали их в уличных туалетах — практично и, в некотором смысле, познавательно.
Так и оказался «Философский вестник» на стене деревенского сортира — с изречениями Канта и цитатами Гегеля — аккурат над дощатым отверстием.
Все в деревне прекрасно знали, что это за журнал: ярко?красная обложка была узнаваема издалека. Даже дети, едва завидев, кричали: «О, „Философский“!» — и хихикали, представляя, как кто?то изучает диалектику, сидя на корточках.
— Так, бумаги нет, — буркнул Володя, оглядываясь по сторонам. — Философия на месте. Что дальше — «Война и мир» в три слоя?
Он взял журнал, оторвал лист — тот оказался неожиданно мягким. В этот момент случилось неизбежное. Доски не выдержали веса Танка.
— Опять? — только и успел сказать Володя, и с глухим треском и драматичным «бульк» провалился вниз, в тёмную бездну деревенского сортира. Он инстинктивно взмахнул рукой в надежде за что-нибудь зацепиться. Пальцы наткнулись на журнал, Вова сжал его в кулаке и погрузился в зловонную жижу.
— Мама, мама! — выныривая, заорал Володя. — Опять этот сортир!
Из дома выскочила мать, вытирая руки о фартук:
— Володька, ты что, нарочно?! Сколько раз говорила — почини, он вот-вот рухнет!
Соседский Вася, который как раз нёс ведро с водой, остановился, вытаращил глаза и захохотал:
— Танк застрял! И журнал держит, как диссертацию!
— Вася, рот закрой, — строго сказала мать. — Володь, держись, сейчас верёвку принесу.
Танк держался, постепенно погружаясь в пучину сортира.
Новость разлетелась по деревне быстрее, чем слухи о том, что у тёти Маши пропали три курицы.
— Володя в туалете утонул! — крикнул кто-то. — Да не утонул, а провалился! — поправил Петька с соседней улицы. — С журналом! — добавил дед Терентий, и это окончательно определило масштаб события. Через пять минут у туалета собралась почти вся деревня: тётя Люба с граблями, дед Игнат с клюкой, мальчишки из соседнего дома, даже кошка Мурка пришла и с любопытством разглядывала происходящее из-за куста смородины.
— Что тут у нас? — пробасил дед Игнат, опираясь на клюку. — Танк в бою застрял?
— Не в бою, а в сортире, — поправила тётя Люба. — И с журналом в руке. Видали? Философ, однако.
— Да я просто… — начал было Володя, выныривая в очередной раз, но его перебил Вася:
— Ты, наверное, статью читал, пока падал! Про смысл жизни!
Деревня взорвалась хохотом. Даже мать не выдержала и улыбнулась.
— Ну, Володька, теперь ты не просто Танк. Ты — Философский Танк! — выдал дед Терентий, закуривая самокрутку.
Володю вытягивали всем миром: дед Игнат держал верёвку, тётя Люба подбадривала, Вася пытался давать советы («Тяни ногу, журнал не отпускай — вдруг там самое интересное!»), а мать стояла рядом и качала головой.
Наконец, после нескольких минут усилий, Володю вытащили. Он стоял посреди участка — грязный, взъерошенный, с журналом в руке.
— Да брось ты его, — крикнул Вася. — Что ты в него вцепился?
— Да вот руку свело, — вздохнул Танк, разглядывая «Философский вестник». — Теперь точно придётся новый туалет строить. И без философии на стенах.
— А зря, — подмигнул Вася. — Может, там ответы на все вопросы!
— Ответы на вопросы, — проворчала мать, — будут, когда ты, Володька, научишься делать всё вовремя.
Володя отряхнулся, бросил взгляд на развалившийся туалет, потом на журнал в руке и усмехнулся:
— Ладно. Пойду на речку мыться.
— Так танки грязи не бояться, а уж дерьма и подавно. — заметил дед Терентий.
Вася, всё ещё хихикая, подхватил: — Так он теперь не просто Танк, а философский.
— Следующий раз — с «Наукой и жизнью» ныряй! — продолжил подковыривать сосед Вася.
Народ снова расхохотался, а Володя, уже не сдерживаясь, присоединился к общему веселью. Солнце пекло, пахла сирень, и Вова тоже пах. Даже испачканный журнал в руке казался теперь не досадной случайностью, а частью какой-то большой, нелепой, но всё же смешной истории.