Становление реализма как метода происходит в период, когда ведущую роль в литературном процессе играют романтики. Рядом с ними в русле романтизма начинают свой писательский путь Мериме, Стендаль, Бальзак. Все они близки творческим объединениям романтиков и активно участвуют в их борьбе с классицистами. Именно классицисты первых десятилетий XIX в., опекаемые монархическим правительством Бурбонов, и являются в эти годы главными противниками формирующегося реалистического искусства.
Почти одновременно опубликованный манифест французских романтиков — «Предисловие» к драме «Кромвель» В. Гюго и эстетический трактат Стендаля «Расин и Шекспир» имеют общую критическую направленность, являясь двумя решающими ударами по уже давно отжившему свой век своду законов классицистского искусства, В этих важнейших историко-литературных документах и Гюго, и Стендаль, отвергая эстетику классицизма, ратуют за расширение предмета изображения в искусстве, за отмену запретных сюжетов и тем, за представление жизни во всей ее полноте и противоречивости. При этом для обоих высшим образцом, на который следует ориентироваться при создании нового искусства, является великий мастер эпохи Возрождения Шекспир (воспринимаемый, впрочем, Гюго и Стендалем по-разному). Наконец, первых реалистов Франции с романтиками 20-х годов сближает и общность социально-политической ориентации, выявляющаяся не только в оппозиции монархии Бурбонов, но и в критическом восприятии утверждающихся на их глазах буржуазных отношений.
После революции 1830 г., явившейся значительной вехой в истории Франции, пути реалистов и романтиков разойдутся, что, в частности, получит отражение в их полемике начала 30-х годов (см., например, две критические статьи Бальзака о драме Гюго «Эрнани» и его же статью «Романтические акафисты»). Однако и после 1830 г. контакты вчерашних союзников по борьбе с классицистами сохраняются. Оставаясь верными основополагающим принципам своей эстетики, романтики будут успешно осваивать опыт художественных открытий реалистов (в особенности Бальзака), поддерживая их почти во всех важнейших творческих начинаниях. Реалисты тоже в свою очередь будут заинтересованно следить за творчеством романтиков, с неизменным удовлетворением встречая каждую их победу (именно такими, в частности, станут отношения Бальзака с Гюго и Ж. Санд).
Реалисты второй половины XIX в. будут упрекать своих предшественников в «остаточном романтизме», обнаруживаемом у Мериме, например, в его культе экзотики (так называемые экзотические новеллы типа «Маттео Фальконе», «Коломбы» или «Кармен»), у Стендаля — в пристрастии к изображению ярких индивидуальностей и исключительных по своей силе страстей («Пармская обитель», «Итальянские хроники»), у Бальзака — в тяге к авантюрным сюжетам («История тринадцати») и использовании приемов фантастики в философских повестях, в романе «Шагреневая кожа».
Упреки эти не лишены оснований. Дело в том, что между французским реализмом первого периода — и в этом одна из его специфических особенностей — и романтизмом существует сложная «родственная» связь, выявляющаяся, в частности, в наследовании характерных для романтического искусства приемов и даже отдельных тем и мотивов (тема утраченных иллюзий, мотив разочарования и т.д.).
Значение романтизма как предтечи реалистического искусства во Франции трудно переоценить. Именно романтики выступили первыми критиками современного им буржуазного общества. Им же принадлежит заслуга открытия нового типа героя, вступающего в противоборство с этим обществом. Последовательная, бескомпромиссная критика буржуазных отношений с высоких позиций гуманизма составит самую сильную сторону французских реалистов, расширивших, обогативших опыт своих предшественников в этом направлении и главное —придавших антибуржуазной критике новый, социальный характер.
Одно из самых значительных достижений романтиков по праву усматривают в их искусстве психологического анализа, в открытии ими неисчерпаемой глубины и многосложности индивидуальной личности, в познании внутреннего мира человека. Особые открытия в этом направлении предстояли Стендалю, который, опираясь на опыт современных ему естественных наук, медицины (в частности, психиатрии), существенно уточнит знания литературы о духовной стороне жизни человека и свяжет психологию индивидуума с его социальным бытием, а внутренний мир человека представит в динамике, в эволюции, обусловленной активным воздействием на личность многосложной среды, в которой эта личность пребывает.
Особое значение в связи с проблемой литературной преемственности приобретает исследуемый реалистами важнейший принцип романтической эстетики — принцип историзма. Известно, что этот принцип предполагает рассмотрение жизни человека как непрерывного процесса, в котором диалектически взаимосвязаны все его этапы, каждый из которых имеет свою специфику. Её-то, поименованную романтиками историческим колоритом, и призваны были раскрыть художники слова в своих произведениях.
Однако сформировавшийся в ожесточенной полемике с классицистами принцип историзма в литературе 20—30-х гг. имел специфический характер. Опираясь на открытия школы современных им историков (Тьерри, Мишле, Гизо), доказавших, что главным двигателем истории является борьба классов, а силой, решающей исход этой борьбы, — народ, реалисты предложили новое прочтение истории. Именно это и стимулировало их особый интерес как к экономическим структурам общества, так и к социальной психологии широких народных масс (не случайно «Человеческая комедия» Бальзака начинается «Шуанами», а одним из последних его романов являются «Крестьяне», в этих произведениях отражен опыт художественного исследования психологии крестьянства). Наконец, говоря о сложной трансформации открытого романтиками принципа историзма в искусстве второй половины XIX в., необходимо подчеркнуть, что принцип этот претворяется в жизнь при изображении не только давно прошедших эпох (что характерно для романтиков), но и современной действительности, показанной как определенный этап в историческом развитии Франции.
Свою главную задачу великие реалисты видят в художественном воспроизведении действительности как она есть, в познании внутренних законов этой действительности, определяющих ее диалектику и разнообразие форм. «Самим историком должно было оказаться французское общество, мне оставалось только быть его секретарем», — заявляет Бальзак в «Предисловии к "Человеческой комедии"», провозглашая принцип объективности в подходе к изображению действительности важнейшим принципом реалистического искусства.
Но объективное отражение мира как он есть — в понимании писателей первой половины XIX в. — не пассивно-зеркальное отражение этого мира. Ибо порою, замечает Стендаль, «природа являет необычные зрелища, возвышенные контрасты, они могут оставаться непонятыми для зеркала, которое бессознательно их воспроизводит». И, словно подхватывая мысль Стендаля, Бальзак продолжает: «Задача искусства не в том, чтобы копировать природу, но чтобы ее выражать!»
Категорический отказ от плоскостного эмпиризма (которым будут грешить некоторые писатели второй половины XIX в.) — одна из примечательных особенностей классического искусства 1830—1840-х гг. Вот почему важнейшая из установок —воссоздание жизни в формах самой жизни — отнюдь не исключает для Бальзака, Стендаля, Мериме таких романтических приемов, как фантастика, гротеск, символ, аллегория.
Объективное отражение действительности в реалистическом искусстве всегда органически включает в себя и начало субъективное, выделяющееся прежде всего в авторской концепции действительности. Художник, по Бальзаку, не просто летописец своей эпохи. Он — исследователь ее нравов, ученый-аналитик, политик и поэт. Поэтому вопрос о мировоззрении писателя-реалиста всегда остается важнейшим для историка литературы, изучающего его творчество. Случается, что личные симпатии художника вступают в противоречия с обнаруживаемой им истиной. Специфика и сила реалиста — в умении преодолевать это субъективное во имя высшей для него правды жизни.
Из теоретических работ, посвященных обоснованию принципов реалистического искусства, следует особо выделить и труды Бальзака 1840-х гг. «Письма о литературе, театре и искусстве», «Этюд о Бейле» и особенно «Предисловие к "Человеческой комедии"», которые обобщают богатейший опыт художественных завоеваний романтизма и реализма, всесторонне и убедительно мотивируя его эстетический кодекс.
Реализм второй половины XIX в., представленный творчеством
Флобера, отличается от реализма первого этапа. Происходит окончательный разрыв с романтической традицией, официально декларированный уже в романе
«Мадам Бовари» (1856). И хотя главным объектом изображения в искусстве по-прежнему остается буржуазная действительность, меняются масштабы и принципы ее изображения. На смену ярким индивидуальностям героев романа 30—40-х гг. приходят обыкновенные, мало чем примечательные люди. Многокрасочный мир поистине
шекспировских страстей, жестоких поединков, душераздирающих драм, запечатленный в
«Человеческой комедии» Бальзака, произведениях Стендаля и Мериме, уступает место «миру цвета плесени», самым примечательным событием в котором становится супружеская измена, пошлый адюльтер.
Принципиальными изменениями отмечены, по сравнению с реализмом первого этапа, и взаимоотношения художника с миром, в котором он живет и который является объектом его изображения. Если Бальзак, Стендаль, Мериме проявили горячую заинтересованность в судьбах этого мира и постоянно, по словам Бальзака,
«щупали пульс своей эпохи, чувствовали ее болезни, наблюдали ее физиономию», т.е. чувствовали себя художниками, глубоко вовлеченными в жизнь современности, то Флобер декларирует принципиальную отстраненность от неприемлемой для него современной действительности, которая представляется ему торжеством медиократии. Однако одержимый мечтой порвать все нити, связующие его с «миром цвета плесени», и, укрывшись в «башне из слоновой кости», посвятить себя служению высокому искусству, Флобер почти фатально прикован к своей современности, всю жизнь оставаясь ее строгим аналитиком и объективным судьей.
Именно глубокая, бескомпромиссная критика антигуманных и социально несправедливых основ строя, утвердившегося на обломках феодальной монархии, и составляет главную силу реализма XIX столетия.
Однако при этом не следует забывать, что принцип историзма, составивший основу творческого метода великих мастеров прошлого столетия, всегда обусловливает изображение действительности в непрерывном развитии, движении, предполагающем не только ретроспективный, но и перспективный показ жизни.
Отсюда способность Бальзака увидеть людей будущего в республиканцах, борющихся за социальную справедливость против буржуазной олигархии, и жизнеутверждающее начало, пронизывающее его творчество. При всей первостепенной значимости, которую приобретает критический анализ действительности, одной из важнейших проблем для великих мастеров реализма остается проблема положительного героя. Многообразным и многоцветным отрицательным персонажам «Человеческой комедии» у Бальзака всегда противостоят положительные герои, на первый взгляд не очень, может быть, «выигрышные и броские». В них-то художник и воплощает свою непоколебимую веру в человека, неисчерпаемые сокровища его души, безграничные возможности его разума, стойкости и мужества, силу воли и энергии. Именно этот положительный заряд придает «Человеческой комедии» особую нравственную силу, свидетельствующую о специфических чертах реализма в его классическом варианте.